Необратимость

— Лаврова, — ко мне подошёл официант. — Тебе пора. — С чего бы? — Голос был очень пьян, а я была пьяна настолько, что даже это понимала. — Мы закрываемся, да и ты должна быть сейчас в школе, так что сейчас за тобой приедет кто-то из школы. — Да нет! — Простонала я, допив остатки пива. — Ну зачем так? — Встаю, чувствуя, как меня заносит. Вцепившись руками в спинку стула, хватаю свою куртку и натягиваю её. — Я бы и сама ушла. Не нужно было звонить в школу. — Серьёзно? — Поднял брови официант. — На улице такой холод, ты в таком состоянии не дошла бы. — Да-да-да, — даже не застегнувшись, решительно иду на выход. — Не страшен мне никакой холод. Даже минус сорок. Открыв дверь, тут же чувствую весь холод, ударивший мне в лицо. Даже дыхание перехватило, а на улице ещё такая темень. Мне же интересней. Делаю шаг вперёд и тут же врезаюсь во что-то мягкое, но крепкое. Подняв голову, вижу директора. Тот стоял и недовольно смотрел на меня, усы и брови у него были все в инее, а лицо было красным. Одет он был не так, как обычно одевался для похода в город, тут на нём не было костюма тройки и пальто. — Ещё и пьяная, — процедил он сквозь зубы. — Помимо того, что мне сообщили, что ты сбежала, так ещё и из бара позвонили, сказав, что ты пьяная. — Отвали! — Толкаю его в грудь, но директор даже и не шелохнулся, он был высоким и крепким мужчиной сорока пяти лет. — Дай пройти. — Пошли, — грубо схватив меня за руку, он повёл меня по сугробам. Я еле поспевала за ним, а после стала бить его кулаком по спине. Он тут же остановился. — Лаврова. — Пошёл ты! — Вырвав руку, пошатываюсь и падаю в снег. Тут же хватаю голыми руками снег и, слепив из него снежок, кидаю в директора. — Лаврова! — Повысил он на меня голос и двинулся ко мне, отбив рукой очередной снежок. — Ненавижу! — Закричала я, когда он, наклонившись, схватил меня и закинул на плечо. — Ненавижу тебя! По щекам текли слёзы, я била его кулаками по спине, а он и не замечал этого, быстрым шагом направляясь в сторону школы. — Отпусти! Отпусти! — Подул холодный ветер, и меня затрясло от холода. — Ненавижу тебя! Его плечо больно впивалось мне в живот. И сделав глубокий вдох, я сказала уже более тихим тоном: — Меня тошнит. Он всё услышал и тут же остановился, поставив меня на ноги, и меня тут же согнуло пополам. Отскочив в сторону, он ждал, пока я перестану блевать. — Легче стало? — Спросил он, подойдя ближе. — Пойдём. — Я не хочу, — тихо отвечаю. — Можно я сама дойду? Без вас. Он вздохнул и обнял меня. — Я правда сожалею, что тогда сделал и жалеть об этом буду всю жизнь, — прижал он меня к себе весьма крепко. А дело было три года назад. Я тогда так же сбежала из школы, а с ним в городе случайно столкнулась, так он тут же попытался вернуть меня в школу, схватив за руку, и стал затаскивать в свою машину. А я не придумала ничего лучше, как закричать: «помогите, педофил!». Это стало для него последней каплей, и он грубо отшвырнул меня, да так неудачно, что я свалилась с моста на землю. Прямо на арматуру и битое стекло. Я не погибла, но крови было много, а боль была такой сильной, что я даже пошевелиться не могла. С тех пор мою спину «украшают» шрамы. Может я и сама виновата была, может слишком долго действовала ему на нервы, но швырять меня так он не имел никакого права. С тех самых пор я его просто ненавижу, хотя он себе больше никогда такого не позволял и в целом относился ко мне в разы лучше, чем я того заслуживала. По поводу шрамов я наврала родителям, что просто неудачно упала. Они вроде поверили, но потом выяснилось, что всё же Эльбрус Джанабаевич рассказал, как было на самом деле. Он просто не смог умолчать, родители ничего ему не сделали, им даже понравилось, что он настолько ответственный. Я лично была рада этому. Хотя тут, скорее всего, родители удивились тому, как долго он терпел мои выходки и мой скотский характер. Сами же родители меня сюда отправили и не всегда спешили забирать, так что весенние и осенние каникулы я проводила в школе. Мне лично это не мешало, тут всегда кто-то да оставался, так что скучно мне не было с учетом ещё того, что Осадов для таких как мы, придумал кружки разные. Однажды он даже сам вёл несколько таких по игре на гитаре и оригами. Интересно было, я даже на время забыла, что он директор, который временами заменяет заболевших учителей-предметников. Но вёл он реально круто, Осадова слушать было и интересно, и он никогда не занижал оценки, и даже мог вытянуть, если видел, что стараются. Так он мне по ненавистной мне алгебре поставил пятёрку и это стало неким стимулом для меня, что с двойки я смогла подтянуться на четвёрку, пусть даже и вялую. Открыв глаза, издаю громкий стон. Во рту сухо, так ещё и голова так раскалывается. Повернув голову на бок, вижу спящего Осадова. — А-а-а! — Сваливаюсь с кровати, едва не перевернув таз. — Какого?! Директор тут же подскакивает на ноги, и я вижу его в джинсах и в футболке. Так понимаю, он спал в одежде. — Где это я? — Обстановка вообще незнакомая. Большая комната с огромной кроватью и камином. На полу огромный ковёр. — Ну не тащить же мне тебя пьяную в комнату? — Потерев лицо руками, сказал он. — Думаю, что твоя соседка по комнате не стала бы подавать тебе тазик при первых признаках того, что тебя тошнит. — Мы спали на одной кровати? — На мне только рубашка и трусы с носками. — А раздели меня зачем? — Ты облевалась, — он куда-то отошёл и вернулся с моими джинсами и протянул их мне. — Я их постирал. Тут же встаю и натягиваю на себя джинсы, директор же сразу отворачивается и смотрит на наручные часы. — Иди к себе. — И так собиралась, — я уже собираюсь идти на выход, но останавливаюсь. — Эльбрус Джанабаевич, спасибо. Он только медленно кивнул, а я не сдвинулась больше с места, ожидая наказания. Моя выходка была провокацией, и я, кажется, перешла все границы. — Это пойдёт в твоё личное дело, — устало сказал он. — Свободна. Подхожу к двери и, схватив свои кеды, натягиваю их и, прихватив куртку, ухожу. Как по мне, он слишком мягкий. Ну или он всё ещё помнит, как толкнул меня, и я упала, и поэтому толком и не наказывает. Я такими темпами даже стала задумываться, а не прекратить ли мне всё это? — Трезвая? — Сонно сказала Таня, не открывая глаз и не отрывая головы от подушки. — Я думала, что Осадов тебя поймал. — Он и поймал меня, — стягиваю кеды и, бросив куртку на стул, падаю на свою кровать. А самое ужасное, что я почти всё помню. Не помню, правда, как облевалась и как мы дошли до школы, всё же меня ему тащить пришлось два километра. — Это ж как ты была ужрата, что он побоялся вернуть тебя в комнату? — Таня всё же открыла один глаз и посмотрела на меня. — Хотя у тебя и сейчас вид так себе. — Это так очевидно, что он оставил меня у себя? — Да, — она закрыла глаз. — Прикинь, мы с ним на одной кровати спали. Но он полностью одетый был. — Инга, а ему, по-твоему из-за тебя где спать? Я бы на его месте тоже из-за пьяного тела на пол бы не легла. Я бы на его месте тебя вообще на полу оставила бы, побрезговав класть в кровать. Ты хоть извинилась? — А, так вот что я забыла. — Балда. — Сколько вообще? Таня открыла один глаз и посмотрела на часы. — Пять утра. — Тогда я спать, — прямо в джинсах разваливаюсь на кровати.