Необратимость

Утром на линейке нас ждал неприятный сюрприз. Перед завтраком Осадов привлёк к себе внимание, и мы перестали есть. — Ребята, сегодня к нам приедет проверка, — о нет, это самое ужасное, что может быть. Проверки у нас были, но их было мало, и обычно они устраивались для того, чтоб как-то придраться к школе. — И что самое неприятно, птичка передала мне, что эта проверка проведёт у нас целую неделю. Тут же последовали стоны учащихся. Значит, целую неделю надо себя нормально вести. — Лаврова, для тебя отдельное предупреждение, — посмотрел он на меня. — Веди себя хорошо и ничего не устраивай. И все посмотрели на меня. Терпеть не могу такое внимание. Верней, я его люблю, но в другом ключе. Я молчу, и все молча продолжают на меня глазеть, пока Таня не пихает меня локтем в бок. — Что? — Недовольно смотрю на неё, и соседка по комнате кивает. — Я буду послушной. Осадов облегчённо кивнул и продолжил: — Так же до меня дошли неприятные новости. Проверяющим будет Кулагина Таисия Макаровна. — Ну и имя, — выдала я. — У неё есть неприятные особенности, как посещать уроки. — Кого-то мне это напоминает, — прошептал рядом стоящий со мной Гена. — Гарри Поттер, — пихаю его в бок. — Я прям смеяться буду, если эта Таисия будет во всём розовом и похожая на жабу. — Так же она любит вести что-то типа допросов, — Осадов прям нервничал, а с ним стали нервничать и мы все, раз уж директор, который всегда спокойный, нервничает, значит грядёт реально что-то страшное. — Я не знаю, что конкретно она спрашивает, но будьте осторожны. Лаврова, слышишь меня? — Да, Эльбрус Джанабаевич, — отвечаю, чувствуя, что его волнение передалось и мне. — Может, не будете на мне только акцент делать? Помимо меня тут полшколы правила нарушают, а вы только мою фамилию называете. Он уже было открыл рот, чтоб мне что-то сказать, как в столовую влетел завхоз и, задыхаясь, подскочил к директору и что-то прошептал тому на ухо. Мы все стали свидетелями того, как наш директор побелел. Тут и озвучивать не надо было, когда двери в столовую распахнулись и мы все, повернув головы, увидели высокую стройную женщину, решительной походкой вошедшую во всём белом, с такой ледяной стервозной внешностью, что я даже позавидовала. Вот идеал, к которому я стремлюсь. Просто когда-то от кого-то услышала, что парням нравятся стервы, вот и стремлюсь к этому идеалу. — Таисия Макаровна! — «Обрадовался» директор, подходя к ней. — Вы так рано. — Я не особо люблю задерживаться, — она оглядела нас внимательным пристальным взглядом, от которого мне вообще не по себе стало. — У вас завтрак? — Да, — кивнул Осадов. — Хотите позавтракать? — Нет, — она бросила на него взгляд. — Улыбаетесь? — Она сама улыбнулась, и эта её улыбка была такой неприятной и отталкивающей, что меня вместе с Таней передёрнуло. — Улыбайтесь, когда я вами займусь, вы так больше улыбаться не сможете. Улыбка тут же пропала с лица директора. — Прошу пройти ко мне в кабинет, — и широким шагом он вышел из столовой. — Я как-то и есть уже не хочу, — хотя сегодня макароны с сыром, которые я просто обожаю. Да и желание действовать Осаду на нервы у меня, в миг прошло. — Я надеюсь, что ты такой сукой не будешь, — сказал Гена. — Потому что такой тип точно парням не нравится. — Много ты знаешь. — Ну, я, по крайней мере, парень. — Вы ещё передеритесь, — одёрнула меня Таня. — Тебя Осадов попросил быть адекватной. Потерпи неделю, а дальше можешь творить всякую херню. — Я тем более слышал, что эта Кулагина не просто так сюда припёрлась, — сказал Гена. — Она так много школ директоров лишила, да и куча учителей уволились из-за неё. — А что она такого делала? — Я не знаю. Просто находила нарушения. — Всё ты знаешь, — процедила сквозь зубы Таня. — У тебя родители работают там, откуда эта тётка. Так что колись. — Дело такое, — он огляделся и подался к нам. — Она сюда приехала, чтоб захватить место Эльбруса Джанабаевича. — Чего?! — Хором вырвалось из нас. — Серьёзно? — Уже тише сказала я. — А зачем мне врать? Родители сами не рады такому, потому что у этой Кулагиной весьма специфичные методы. — И какие же? — Она уничтожает всё, где находится. Прошлые три школы закрыты. — И всё из-за неё? — Да. Поэтому давайте лучше будем надеяться, что она не найдёт никаких нарушений. А потом начались занятия, на которых присутствовала эта Кулагина. Она сидела в конце класса и что-то записывала в блокнот. Я даже успела позабыть, что она с нами в классе сидит, когда решила от скуки сделать из тетрадного листа самолётик, но тут же получила по рёбрам от Тани. — Инга, — процедила она сквозь зубы. — В трёх рядах от нас сидит эта, а ты тут хернёй страдаешь. — Точно, — виновато улыбаюсь. — Сорян. Так прошёл первый день, а вот уже потом начались непонятные вызовы. Нас по одному в абсолютно рандомном порядке стали вызывать в кабинет директора. — Кулаков Виктор девятый «А» в кабинет директора, — раздалось по громкоговорителю. — Не повезло, — только начался завтрак, и из-за стола встал парень в очках и, тяжело вздохнув, пошёл на выход. — Карпов Геннадий десятый «Б» в кабинет директора, — раздалось на втором уроке. — Да чтоб тебя, — простонал Гена встав на уроке и скидав в рюкзак учебник по русскому, вышел. — Он уже пятый, — шепнула Таня. — Ты подсчёт ведёшь? — Да. Просто интересно, когда нас вызовут. — Кошкина Татьяна десятый «Б», — раздалось на обеде, и Таня яростно бросила взгляд на громкоговоритель. — Ну, серьёзно? Я же даже и не поем. Она встала и ушла. Потом после неё вызывали ещё пятерых. — Вообще, что она тебя спрашивала? — Развалившись на кровати в комнате, спрашиваю. — Ничего интересного. Нравится ли мне тут и тому подобное. Спросила, что мне не нравится. Но знаешь, что самое интересно, она одна сидит там. Осадова самого вообще не было. — Лаврова Инга десятый «Б» в кабинет директора, — и это настигло меня в одиннадцатом часу вечера. — Ну, она издевается? — Вскочив с кровати и потянувшись, бегу туда. До кабинета добегаю за полторы минуты и, вся задыхаясь, стучу в дверь, а после захожу, видя эту женщину. Осадова и правда нет, а смотреть на то, как на его месте сидит эта женщина, как-то неприятно. — Садись, — она кивает мне на стул и, пройдя, падаю на него. — Ты бежала, что ли? — Не, быстро шла, — отмахиваюсь, понимая, что она тут, чтоб придраться, и я ей этого не позволю. Она молча ждала, пока я перестану тяжело дышать, на столе перед ней лежало моё личное дело, и всё внутри меня сжалось. Буду надеяться, что директор вносил туда не все мои нарушения. — Инга, — она улыбнулась, и я прям от этой улыбки впилась спиной в спинку стула. Неприятная она всё-таки женщина. — Как тебе эта школа? — А? — Не поняла я её. — Тебе здесь нравится? — В школе? В школе нравится очень. Я же столько лет тут учусь. Или думаете, что если бы не нравилось, я бы продолжила тут учиться? Нет, конечно. — Ты так не волнуйся, — похоже, моё волнение прям очень заметно. — Я на стороне учеников. — Я только киваю. — Значит, тебе нравится эта школа? — Да, — осторожно отвечаю, ожидая подвоха. — А где Эльбрус Джанабаевич? — Он уступил на время мне свой кабинет, — а она определённо чувствовала себя в своей тарелке, развалившись в его кресле. — А, — кивнула я. — Я свободна? — Пока нет, — а я на грани уже вскочить на ноги и свалить отсюда. Я столько раз была в этом кабинете. Меня столько раз отчитывал и наказывал Осадов, что видеть на его месте совершенно незнакомую женщину было ужасно непривычно и как-то даже неправильно. — У тебя есть жалобы? — Нет, — тут же отвечаю. — Я даже не договорила, — она как-то странно на меня посмотрела. — Жалобы на учителей? — Нет. — На директора? — Нет, — я в таком напряжении сидела, в каком никогда не сидела, и это было ужасно неприятно. — У тебя были конфликты с учителями? — Нет. — Хм, а в твоём личном деле много чего интересного, — она усмехнулась, а глаза неприятно заблестели. — Что скажешь? — Скажу, что это моё личное дело, — наверное, прозвучало слишком грубо, но это так. — А у вас определённо не хватает уроков по этикету, — в отличии от меня, она сидела вся расслабленная и продолжала меня бесить. — Или Эльбрус Джанабаевич считает, что его ученики должны быть невоспитанными грубиянами? Это провокация. Она сейчас провоцирует меня. Так, глубокий вдох и мысленно шлём её на х… — Простите, — смотрю ей прямо в глаза, стараясь контролировать эмоции, а не сидеть перед ней с перекошенным лицом. — Я просто слегка вспыльчивая. — Заметила, — она стала специально листать моё личное дело, хотя, судя по всему, она его уже просмотрела. — Драки, побеги, пьяные выходки. Тут даже сказано, что ты посылала учителей. Взламывала замки. — В другой ситуации я гордилась бы этим, но сейчас мне было стыдно. И по большей части я переживала за школу и за директора. — Срывы уроков. Удивительно, как ты сегодня не сорвала урок? Это потому, что я в классе сидела? — Да нет, — смотрю в пол. — Просто люди меняются. — Правда? — Она вдруг засмеялась, да так неожиданно, что я подскочила на месте. Смех у неё был как у злодейки в фильме ужасов. Такой театральный, словно ей и не смешно, но надо показать, что очень смешно. — Ну, посмотрим насколько тебя хватит. Что, если я тут не на неделю, а на месяц? Что-то мне кажется, что с другими она так долго не разговаривала. — Инга, я тут кое-что узнала. Это правда, что Эльбрус Джанабаевич тебя толкнул, и ты упала на битые стёкла и арматуру. Я похолодела. Откуда… кто ей сказал?! — Нет, — сдержанным голосом отвечаю. — Такого никогда не было. — Правда, что ли? — Сами посудите, если бы такое произошло, неужели бы мои родители не забрали бы меня из этой школы, а на директора не написали бы заявление? Какая скотина это вообще упомянула? Такого не было в моём личном деле. Знали единицы, если вообще они были. Даже Таня не знала истинную причину следов у меня на спине. — Можешь показать спину? — Что? — Она совсем, что ли? — Нет, конечно. Я вас не знаю, и с какой стати? — Да, тут ты права, но тогда я хотя бы буду уверена, что никаких шрамов у тебя на спине нет. — Без родителей я ничего вам показывать не стану, — пошла она. — Хочешь, чтоб я взяла у них согласие? — Хочу, чтоб они прямо тут, при мне лично сказали, что не против. Вот только они живут далеко, и покупать билет на самолёт ради вашего любопытства они точно не станут. — Ну что ж, — она сладко улыбнулась, а я сжала кулаки, с трудом себя сдерживая, чтоб не наброситься на неё. — Свободна. Встаю слишком резко, и стул падает. Поднимаю его и выхожу, слыша сразу же по громкоговорителю. — Мишкин Олег первый «А». Она проводила этот допрос до часу ночи. И то кажется, что проводила бы и всю ночь, если бы ни директор. Хоть мы и не слышали и не видели, но на следующее утро по школе пустился слух, что Осадов в гневе в час ночи ворвался в свой кабинет и заставил Кулагину прекратить этот допрос, заявив, что детям надо спать. — Тань, ты ничего этой про мои шрамы не говорила? — Нет. А что? — Она меня про них спросила. — Зачем? И как она узнала, что у тебя на спине есть шрамы? — Вот я тоже не поняла. Но она пыталась заставить меня показать ей спину. — Она совсем? — Видимо.