Необратимость

— Инга, — слышу голос соседки. — Тебе страшно? — Ну а ты как думаешь? — Отвечаю, глядя в потолок. — Слушай, а что, если мы мертвы? — Хватит заполнять себе голову всякой херней! — Резко отвечаю. — Мне только новых снов не хватало. — Когда тогда пойдём смотреть? — Как гипс сниму. Гипс я сняла утром. Рука болела, но не смертельно. — Ночью. — Может, раньше? — Боишься? — Да как-то не особо горю желанием выкапывать труп ночью. — Рассчитывай на то, что тела там не окажется. Я лично считаю, что она жива. — Я не верю в это. Всё же мы видели тело. Мы закопали её. — Призраков не существует. Как и мертвецов. Заметь, мы закрыли дверь, и нам не снился кошмар. Надо держаться вместе. Мы тогда выжили, а Гена, что шёл к нам, погиб. И всё же я зря сказала ей такое. Она весь день ходила за мной, абсолютно везде. Даже в туалет. — Давай раньше, — ныла она, и я, сдавшись, согласилась в одиннадцать вечера пойти. Весь день меня мучало неприятное ощущение. Как выяснилось, не одну меня. Таня сгрызла себе ногти до крови. Мы, крадясь, сбежали со школы. Лопат не было, так что копать будем руками. — Инга, а если тело окажется там? Что нам тогда делать? — Не думай об этом. Ты, кстати, помнишь, где именно её закопали? Ещё полчаса мы светили фонариками в поисках нужного места. — Тут, — сказала Таня. — Я уверена. — Опускайся и копаем. Мы опустились на колени и стали копать. Холодно. Об землю я вообще себе все ногти переломала, чуть не сломала пальцы. Руки болели от холода, когда мы, кажется, на что-то наткнулись. Сердце пропустило удар, и я стала копать ещё сильней. Тело… оно было там. — Нет! — Отскакиваю в сторону, сев на снегу. — Нет! Она лежала мёртвая в яме. — Боже, — зашептала Таня и посмотрела на меня. — Это она. — Да, — светить на труп фонариком не хотелось, как и прикасаться к ней. — Неужели нас и правда преследовал призрак? Чувствую, как к горлу подступает ком. Вскочив на ноги, оборачиваюсь и тут же лицом к лицу сталкиваюсь с Кулагиной. У меня за спиной завизжала Таня, а я делаю шаг назад, чувствую, как начинаю куда-то проваливаться. Прихожу в себя из-за воя сирены. Открыв глаза, вижу ночное небо и кучу полицейских, наставивших на меня пистолет. Что произошло? — Не двигаться! — Кричит на меня полицейский, и я замечаю у себя в руке нож. — Брось нож! — Что произошло? — И тут я вижу тело Тани. Она вся в крови, а испуганное мёртвое лицо повёрнуто ко мне. — Какого… На меня надели наручники, застегнув их за спину. Я не сопротивляюсь. Бросив взгляд на могилу, я холодею, тела там нет. — Это не я! — Кричу, когда меня ведут к машине. — Я не убивала её! Меня сразу же повели на допрос. Допрос длился уже третий час. — Я уже всё сказала, — меня спрашивают одно и тоже. — Про призрака и зомби? Про странные сны? Про то, что твой одноклассник не случайно упал с лестницы, а был убит трупом? Хватит мне врать! — Я не вру! — Кричу в ответ. — Я видела тело. Оно было в могиле. А потом я увидела её призрак и потеряла сознание. Это призрак убил Таню, а не я! — Шесть человек дали показания, что видели, как ты дралась с Кошкиной в вашей общей комнате. — Ну конечно же! Она же стукач! Но я её не убивала! Не убивала! Меня поместили в камеру, а на следующий день повезли на место убийства. — Тут мы закопали Кулагину, — указываю на яму. — Я тут стояла, а потом увидела призрака, и, кажется, головой ударилась, или не знаю. Но я отключилась, а очнулась… — Покажи, как наносила удары, — потребовал следователь и кивнул мне на куклу в человеческий рост и макет ножа. Я же стояла в наручниках, сковывающие мои руки спереди, и ещё с одними наручниками, что приковали меня к какой-то тётке в форме. — Я не била её ножом! — Сорок пять ударов, — процедил он. — Да, я не могла её ударить, столько раз! — Показывай! — Пошёл на хуй! Всё закончилось тем, что меня повезли под конвоем в психиатрическую больницу для экспертизы. Проторчав там, наверное, месяц, я осознала одно — меня, похоже, и не думали сажать в тюрьму. Месяц затянулся на полгода и к своему ужасу я узнала, что суд уже был и что меня решили оставить тут на принудительном лечении. В психиатрической больнице страшно. Особенно, когда я лежу в тюремном отделении. Меня окружают психи-маньяки-убийцы признанные невменяемыми. — Я не убивала, — в сотый раз говорю своему психиатру. — Не убивала. — Инга, — сказал он, нахмурившись. — Но это правда, — простонала я. — Правда! Я всего-то повысила голос, а на меня уже кинулся санитар и медсестра с уколом. За это время я поняла, что сопротивляться себе же хуже будет, поэтому я спокойна, когда меня скручивают, и так же спокойна, когда мне делают укол. Потом я буду сутки сидеть в изоляторе. Любые признаки агрессии здесь строго наказываются. Забавно, но я только недавно случайно увидела своё отражение и очень удивилась, обнаружив, что у меня половина головы поседело. Кажется, что это произошло в тот день. Сдаётся мне, что меня никогда отсюда не выпустят. Родители мне даже не звонят. Они даже не приехали ко мне. Наверное, вздохнули с облегчением, что больше меня никогда не увидят. — Лаврова, — дверь в изолятор открывается, и я вижу санитара, который однажды избил меня, когда я попыталась совершить побег. — К тебе гость. Гость? Родители? Ко мне нельзя никого пускать, кроме родственников. Неужели они вспомнили обо мне и решили навестить? Ну, или решили поглумиться.

***

— Нет! — Губы растянулись в холодной улыбке, когда Лаврова стала кричать. — Нет! Она мертва! Труп! — Инга, я тоже рада тебя видеть, — Кулагина стояла рядом с санитаром и смотрела на то, как девушка бьётся в истерике. — Не подходи! — Лаврова вжалась в стену. — Не подходи! Помогите! Всё внутри женщины ликовало. Она наслаждалась тем, что видит. Она всегда остаётся в выигрыше. Даже когда все против неё. Тогда она была готова к тому, что её могут попытаться убить. Больше всего смутила Лаврова, которая неожиданно удивила её двойным убийством, так ещё и за пределами школы. Конечно, она весьма сильно пострадала, когда её били. Она даже сознание потеряла, а пришла в себя закопанная. Паника накрыла, и возможно бы она умерла, если бы закопали её глубже. Ребята же закопали её вообще неглубоко, без особого труда, выбравшись, она стала их пугать. Самое смешное, что ребята верили, что она мертва. Вопрос о том, что они пойдут проверять её тело, не стоял под вопросом, и так ясно было. Снимая комнату в гостиной, она решила пройтись по городу, ясно дело, что после её исчезновения детей в город точно выпускать не будут, да и Лаврова побоится. Купив куклу относительно в человеческий рост, она закопала её в своей могиле. Потом случайно столкнулась с Геной в коридоре. Парень стоял в куртке и, похоже, собирался проверить её тело. Если бы он не набросилась бы на него, то Карпов поднял бы крик. Столкнув парня с лестницы, она скрылась через чёрный ход. А потом она застала девчонок у могилы. Они копали голыми руками, когда увидели куклу. На улице было темно, а они даже не стали светить на куклу, так всё могло раскрыться, но они побоялись, а она вышла из укрытия. Лаврова испугалась и даже запнулась под дикий крик Кошкиной. Лаврова удачно потеряла сознание, если бы она была в сознании, то ей пришлось бы её вырубить. С Кошкиной расправиться было самое простое. Она так испугалась, что даже и не сопротивлялась. Кулагина била ножом, пока девушка перестала подавать признаки жизни. Лаврова всё ещё была без сознания, и женщина просто вложила в руку той нож. Достав мобильный, она позвонила в полицию и сообщила о происходящем жестоком убийстве возле школы. Куклу она вытащила и скрылась, а после узнала о задержании Лавровой. Дальше она явилась в полицию и дала показания, сказав, что её пытались убить и что всё это время она пряталась, боясь за собственную жизнь. Конечно, ей хотелось, чтоб Лаврову посадили в тюрьму, но потом, хорошенько подумав, она согласилась, что в психиатрической больнице будет лучше. В тюрьме Лаврова просидела бы максимум двадцать лет, а в психиатрической лечебнице всю жизнь. Её не выпустят никогда, врачам уже пришёл соответствующий приказ. В психиатрическую больницу попасть было не сложно. Всего-то дала деньги кому надо, и её пустили. Реакция Лавровой на её появление была потрясающей. Эти крики и паника доставляли такое удовольствия, что Кулагина стояла бы и слушала ещё очень долго. Лаврова уже рыдала и умоляла убрать «призрака». — Ну, всё, — сказал санитар и запер изолятор. — Идёмте. Всю дорогу до выхода женщина улыбалась. Она добилась, чего хотела. Школа вот уже как четыре месяца закрыта, а самая главная проблема навсегда будет закрыта в стенах данного учреждения.