Тамерлан

«Как на небе есть одно Солнце, так и на Земле есть один правитель!»

𖣐 𖣐 𖣐

      Солнце в зените и сегодня по-особому разогревает своими лучами земли города Кеш. Оно не щадит песок, людей и животных, что прячутся в тени, желая улизнуть от обжигающего дара Гелиоса. Но несмотря на это адское пекло, люди разгуливают по рынку — базар Восточного Кеша всегда славился богатством выбора и обилием товара, что предлагали торговцы со всех сторон света. Лавки с горками свежих фруктов и овощей, аромат специй, запах готовящейся еды, благоухание мёда и сухофруктов разносятся повсюду, привлекая ещё больше людей — заморских купцов, привередливых покупателей и просто прохожих, которым и делать-то особо нечего. Отрезы переливающегося шёлка, нежнейшего бархата и тонкого сатина так и манят провести по ним рукой. Драгоценные чаши и сосуды из золота и серебра, редкие жемчужины, величественные рубины и алмазы — всё, что душе угодно можно найти искушённому покупателю на этом рынке. Но жителей Кеша больше волнует не еда и драгоценности, а глоток чистой воды, что ценится на вес золота.       Люди покупали кувшин за сотни акче. Для визирей и богачей это по карману, но для бедного народа грозит разорением. Торговцы повышали цену на воду, перепродавая втрое дороже, этим изводя простой люд, что не раз жаловались на торговцев, обращаясь к главному кади. Он в своё время предпринимал попытки наказать наглецов, основываясь на законах шариат, но судья не имел много служаших, что могли бы уследить за порядком, и потому народ выживал как мог, надеясь лишь на себя.       Ещё издали послышался топот гнедых быстроногих коней, скачущих в белой пене к базарной площади. То вестники из сарая — величественного дворца правителя, несущие людям вести, добрые или злые — никогда не предугадаешь. Кнутами да понуканием всадники собирают народ вокруг площади, а после глашатай разворачивает грамоту, зычным голосом оглашая указ.       — Внемли, народ, благую весть от владыки нашего эмира Мухаммада Тарагая. Сегодня утром лекарь почтенного владыки сообщил благую весть — Текин-хатун в скором времени осчастливит нашего правителя и весь народ Кеша рождением наследника. И в честь такой радостной новости, Караван-сарай Рабати Малик будет раздавать сладости и бесплатный кувшин чистой воды. Так вознесём молитвы Всевышнему за столь благую весть и помолимся за здравие и процветание династии. Да продлит Аллах дни владыки нашего и потомков его.       Народ встречает благую весть с большой радостью и громкими возгласами: — «Хвала нашему эмиру! Здоровья его семье!» — вскрикивают люди вслед вестниками, что направляются обратно в сарай, быстро расходясь по домам, дабы оповестить всех и оправиться во дворец за водой.

𖣐 𖣐 𖣐

      У мраморной площади дворца спешиваются несколько всадников. Один из них — высокий и статный альфа, в богатых, но запылённых одеждах, устремляется внутрь под тени стрельчатых арок. Он спешит на омежью сторону дворца, чувствуя невероятное биение сердца и некий трепет, что не испытывал доселе. Он ждал этой новости долгих два года. И вот теперь, назло недовольно ропщущим визирям, то и дело хмуро напоминавшим, что наследника до сих пор нет, эмир Тарагай с гордо расправленными плечами и сияющими глазами мчится в покои любимого супруга, дабы выразить ему свою благодарность за доставленную радость. Слуги почтительно склоняются перед ним, распахивая широкие двери в покои наложника. Сумрак и прохлада комнаты встречает альфу столь полюбившимся сладким ароматом, в котором уже чувствуется лёгкая примесь.       Текин хочет привстать, но Тарагай останавливает супруга.       — Лежи, не утруждай себя, — он подходит к широкой постели, садясь близко на шелковое покрывало. — Хвала Аллаху, ты осчастливил меня радостным известием. Пусть Всевышний защитит нас от плохого глаза, — целует нежную руку омеги, шепча тихо: — Пусть наш сын родится крепким и здоровым. Аминь.       — Аминь, господин. Да свершится воля Его, — вторит альфе нежный тихий голос омеги. — Всё благодаря вам, владыка моего сердца. Я молился дни и ночи, прося долгих лет жизни Вам и не лишать меня счастья стать папой для наших детей. И Всевышний услышал мои мольбы, — горячо шепчет омега, пронзительно влюблёнными глазами смотря на мужа. — Вы сделали меня счастливейшим из смертных, мой господин, — омега не отказывает себе в объятиях, когда Тарагай притягивает его к себе, руками окольцовывая талию.       — Радость души моей, Текин-хатун, — альфа прижимает к себе любимого осторожно и нежно, словно он хрупкий сосуд. — Но печально мне, что не смогу быть рядом долгое время: через семь лун моё войско выдвигается в поход. Но с благословения Всевышнего и во имя Его я вернусь с победой к рождению своего шехзаде. А вас доверю в руки своему двоюродного брату Ибрагиму, — альфа осыпает лицо мужа нежными поцелуями, всё ещё не веря в реальность.       — Мы покорно будем ждать Вас и молиться за Ваше здоровье и долголетие, мой господин, — Текин никак не надышится мужем, ему так не хочется отпускать альфу в столь опасный поход, но это не в его силах. Вряд ли эмир по капризу беременного супруга отбросит свои дела, что планировались долгие месяцы.       Тарагай лишь улыбается словам омеги, понимая, что Текин будет в безопасности рядом с его папой — главным омегой дворца, а своему брату Ибрагиму он доверяет, как самому себе. Они будут оберегать будущего внука и племянника.

𖣐 𖣐 𖣐

      Эмир города Кеш — Мухаммед Тарагай — из древнего племени барласов, наследник своего отца — великого завоевателя и воина Ибн Арабшаха, что в своё время владел небольшими землями и был обычным военным. Пока глава города не отнял у него землю, кормившую его семью, и это сопутствовало его восстанию. Он быстро собрал единомышленников, что пошли против эмира города и, захватив дворец, Арабшах убил эмира и признал себя новым главой города, а единственного сына Тарагая объявил наследным шехзаде. В столице Хорезм покорно приняли условия народа и не стали отправлять туда своих воинов, так как недавний поход сильно пошатнул войско. Так, после смерти Арабшаха Тарагай стал новым эмиром города Кеш.       Караван-сарай славился своей красотой: высокие стрельчатые айваны из редкого голубого мрамора; внутренний дворик словно райский сад и зеленел круглый год, журча фонтанами и мерцая жемчужным мрамором; по периметру в глубоких прохладных нишах стоят кованые низкие столики и мягкие лежаки, что ведут к кельям, где живёт правитель со своей семьёй.       Позади дворца возвышается мечеть, а в углах четырёх сторон — башни минарета, и пять раз в день над знойным Кешем проносится мелодия азана, призывая правоверных на молитву.       Величественный Караван-сарай возвели по приказу Тарагая, как только он сел на трон, и строился в течение трёх лет. Главным вдохновителем строительства прекрасного дворца был папа Тарагая — Шейбани-хан. Пока сын был в походах, старший омега создавал красивое, уютное, а главное, безопасное место для своих будущих внуков.       После очередного успешного похода, Шейбани-хан подобрал для сына второго супруга — омегу Текин из знатного рода барласов. С первым супругом у Тарагая не получилось завести детей, и то, что он узнал сегодня утром от лекарей, неимоверно осчастливило его.       Проведя всю неделю рядом с любимым мужем, Тарагай по приходу нужного срока его отъезда собирает семью на большом айване, и, попрощавшись с ними, выходит к войску.       Взобравшись на своего белогривого скакуна, альфа медленно отъезжает от дворца, чувствуя за спиной омежий взгляд — Текин смотрит вслед мужу, стоя на широких мраморных ступенях, и со слезами молится Всевышнему, прося сберечь горячо любимого мужа и вернуть его живым.       Альфа знает, что Текин сейчас смотрит на него, но не может найти мужества обернуться назад. Знает ведь — стоит ему увидеть тонкий стан и печально опущенные плечи, в груди заноет от разлуки с возлюбленным, носящим под сердцем их первенца. Но долг зовёт, а любовь в их жестоком мире сравнима со слабостью. И правитель не может проявить эту слабость ради их безопасного будущего — это возможно, только если он укрепит и расширит границы своих земель.

𖣐 𖣐 𖣐

      Луна сменяется солнцем над знойной пустыней, превращая её то в пекло, то в стылость. И так изо дня в день в течение долгих дней, пока войско Тарагая находится в пути. Гонцы без устали скачут из города и обратно, доставляя повелителю письма от супруга, где он радостно сообщает о своём хорошем самочувствии и как сильно скучает по любимому альфе. Эмир тоже излагает на бумаге заветные слова любви единственному владыке его сердца.       Когда пустыня остаётся позади, а впереди ровная степь, воины Тарагая возводят шатры и разжигают костры к вечеру. Все заняты устройством ночлега и подготовкой к отдыху, и редкий воин замечает правителя, одиноко стоящего у шатра и любующегося серебряной Луной. Тот ищет в её образе прекрасный лик любимого — всесильный владыка в этот момент всего лишь смертный альфа, немыслимо тоскующий по своему омеге.       Внезапно слышится шум со стороны, и воины тут же окружают правителя, готовые защищать от опасности. Но альфа, заметив вдали пастуха, движением руки приказывает оставить его. Тарагай шагает в сторону старца, который, сидя на небольшом холме, наблюдает за своим небольшим стадом. Эмир медленно подходит к незнакомцу, у которого в руках большой посох; на нём длинный чапан, на голове тюрбан, белая борода доходит до середины груди. Лицо украшают морщины, придавая мудрость возрасту старика.       — Ас-саляму алейкум, — приложив руку к сердцу, приветствует пастуха Тарагай. — Можно мне присесть рядом, почтенный человек? — смиренно просит разрешения, никак не выказывая свой статус правителя.       Пастух отвечает на приветствие кивком, позволяя присесть рядом.       — Дозволь поинтересоваться — с каких земель ты, почтенный? Откуда родом?       — Здесь недалеко, сын мой. Я сам из города Кеш, но большое стадо требует больше еды; из-за засухи этого лета нам пришлось отдалиться от дома. Я тут недалеко осел, но как только наступит осень — вернусь домой, в город, — отвечает старший альфа, пристально рассматривая незнакомца. — Вижу ты воин, раз весь в доспехах и с саблей в руках, — интересуется старец.       — Да, я стою во главе войска и веду его к границам Кеша, — всей правды Тарагай не говорит, не желая открывать истинного себя. — Тебе стоит вернуться в город, почтенный, в степи по ночам холодно, боюсь, это плохо скажется на твоём здоровье, — переживает альфа.       — Знаешь, эти холода наступили не так давно, обычно в степях ранее такого не наблюдалось. Но этот месяц пришёл особо суровым. Ветер стал сильнее и резко сменил своё направление, будто сама природа что-то хочет сказать.       — И что же она говорит тебе, почтенный? — с интересом смотрит эмир.       — В Кеше солнце пекло так сильно, что мой скот там просто не выжил бы. Нам лучше в степях, где нет городских стен, что перекрывают путь свободному ветру. Я люблю больше свободу и холод, нежели душные стены города. Вижу, в твоей семье скоро будет пополнение, — неожиданно говорит пастух, смотря на воина, у которого от этих слов округляются глаза.       — Откуда ты это знаешь? Ты ясновидец или предсказатель? — не унимается Тарагай.       — А есть ли разница, сын мой? — отвечает вопросом на вопрос. — Я просто живу один среди этих равнин и прислушиваюсь к ветру, что доносит до меня разные вести.       К ним подходит слуга эмира, низко склоняясь альфе и старцу.       — Повелитель, ваш шатёр готов. Будут ли ещё указания, мой господин?       — Нет, оставь нас, — быстро отрезает воина, надеясь, что старец не слышал его слов. — Пойдём со мной, почтенный, продолжим наш разговор за чашкой горячего чая.       — Нет, сынок, моё место здесь, мне нужно смотреть за своим стадом. Ночью хищники заостряют свои когти, а мне отвечать за каждую душу. Мне пора, — старик поднимается с насиженного места, вновь смотря пронзительным взглядом на эмира. — Но напоследок мой долг донести тебе эти слова: и родится младенец, которому суждено вырасти в большого воина и стать покорителем многих земель. Хотя я, как простой пастух, кормилец людей, и не хотел бы, чтобы здесь велись войны, но так распорядилась судьба, и от неё никуда не уйти, как бы прискорбно не звучали эти строки, — старец со вздохом опирается на свой посох. — Береги сына и закажи для него саблю после рождения. Она отгонит от него Шайтана и защитит его сны, — проронив напоследок, старец уходит, оставляя Тарагая со своими мыслями.

𖣐 𖣐 𖣐

      Вернувшись в свой шатёр, эмир думает о словах старика, взвешивая каждую строку и стараясь понять их смысл. Тарагай в глубоком раздумье не замечает, как к нему входит его военачальник и друг Малик.       — Правитель, о чём вы так глубоко задумались?       — Тот старец — пастух — поведал мне кое о чём. Кажется, у меня будет ребёнок, альфа. Мой наследник, моя кровь и плоть, мой арслан родится и станет скалой Кеша и нашей династии, — в словах правителя радость, но в то же время тревога. — Хотя я не уверен в его словах.       — О, хвала небесам, это хорошая весть, мой эмир. Этот пастух был предсказателем? — садясь рядом с Тарагаем, задаёт вопрос Малик.       — Не знаю, друг мой! Хотя это уже не важно, узнаем обо всём, когда вернемся с похода. Нам сейчас нужно думать о предстоящей битве и как уберечь наши силы, — альфа крепко сжимает плечо друга.       Таким открытым и близким Тарагая видит лишь очень узкий круг его людей. С остальными правитель не позволяет себе излишней близости. Это люди, что испытаны временем и трудностями. Они те, на кого альфа может положиться, они те, которые, не задумываясь, отдадут за него жизнь. Малик среди них. Он единственный друг, который пережил с ним многое, и в битвах не раз прикрывал Тарагая. И каждый шрам на теле альфы доказывает его преданность эмиру.

𖣐 𖣐 𖣐

      Едва пустыня накрыла песком следы войска, как Ибрагим, которому было доверено самое ценное, устанавливает свои правила, идя против Шейбани-хан. Кажется, ему никто не указ, а сам он их раздаёт каждый день. Вот и сейчас названный эмир вновь созывает совет визирей и повелевает собрать дань у жителей Кеша для укрепления войска. Но народ и так мучается из-за засухи. Все ждут осени, что должна наполнить засохшие реки, спасая природу и людей. Несмотря на возражение со стороны визирей, правитель продолжает настаивать на своём.       — Вы смеете мне перечить? — возмущается альфа и встаёт с трона. Провинившийся старец получает от него сильный удар по лицу и падает на ковёр не удержавшись на ногах. Другие визири спешат на помощь, но голос Ибрагима останавливает их: — Так будет с каждым, кто посмеет не повиноваться моему слову. Вижу, брат мой слишком распустил вас. Но со мной вы не посмеете так разговаривать, ещё одно слово, и я достану саблю, и тогда на полу окажутся ваши головы.       — Но, правитель, — выходит в середину самый юный из визирей. — Нельзя сейчас поднимать налоги. Народ и так переживает тяжелые времена, из-за засухи пострадало их хозяйство: гибнет скот и урожай. Если мы начнём собирать налоги, боюсь, люди начнут голодать. Если это произойдёт, то бунта нам не избежать, — опустив голову вниз, высказывает своё мнение. — Наше дело помочь нашему повелителю сделать правильный выбор, не примите за дерзость. Но, думаю, стоит пока отложить Ваш план… — не успевает договорить альфа, как сабля Ибрагима отрубает ему голову, и она с грохотом падает на пол.       Кровавые брызги пачкают искаженное злостью лицо эмира, люди в ужасе отходят назад, пока его сабля вновь направляется в их строну.       — Так кто ещё посмеет мне перечить? — он расхаживает по кругу, играя в руках с окровавленной сталью. — Кто из вас ещё хочет попробовать вкус моей сабли? — все испуганно прижимаются к стене, ни один из них не смеет проронить и слова. — Раз все согласны, так выполняйте мой приказ. Скройтесь с глаз моих! — Ибрагим свирепеет, разгоняя всех вокруг и чувствуя своё полное всесилие. Но есть кое-что ещё, о чём альфа втайне мечтает. И кровь его начинает бурлить, едва стоит ему подумать о том, насколько эта мечта близка.       Альфа следует в покои омеги, чей аромат не дает ему почувствовать умиротворение все эти дни. Ибрагим догадывается, что Текин избегает его, но сейчас он не оставляет ему выбора и под покровом ночи врывается к чужому омеге. Такое поведение неприемлемо и оскорбительно, и будь Тарагай во дворце, Ибрагиму не сносить головы. Но его нет. Тот, кто обещал, что брат будет оберегать его омегу, сейчас далеко, и сам того не ведая, оставил любимого в лапах голодного зверя.       — Как вы смеете врываться в мои покои? — возмущению Текина нет предела, а взволнованные слуги окружают беременного, пытаясь оградить от опасности.       — Все вышли отсюда, сейчас же! — рычит Ибрагим, и как только все испуганно выходят из покоев, оставив их наедине, он приближается к омеге и пристально изучает луноликое лицо, что снится ему по ночам, а дивный аромат мелиссы так манит к себе. — Ты совсем не изменился, стал только краше. Тебе идёт беременность, в отличие от запаха моего брата, — альфа носом принюхивается. — Мерзкий бергамот совсем тебе не подходит.       Омега принимает данный жест за оскорбление своей чести и, не выдержав, даёт пощёчину. Чужой альфа не имеет право обнюхивать меченого омегу. Текин не только связан никяхом, он являясь законным супругом правителя и носит метку любимого мужа. Другие альфы не то что подходить, они смотреть на него не имеют право.       — Как ты посмел ворваться в мои покои? Как ты посмел приблизиться ко мне? Как ты посмел осуждать запах на моём теле? Бергамот моего султана намного лучше твоего острого карри, — омега поднимает руку, видя, как ухмылка рисуется на лице Ибрагима, желая ударить наглеца, но его больно хватают за запястье и притягивают к себе.       — Благодари моё сердце, что так слепо любит тебя, иначе я бы уже отрубил тебе твои нежные ручки, что посмели на меня подняться, — рычит альфа, укладывая свои ладони на тонкой талии и прижимая к себе брыкающегося Текина. — Если бы ты только знал, какую власть имеешь надо мной, но ты выбрал этого труса, Тарагая. Я бы сделал тебя не просто повелителем Кеша, а властелином всего мира и моего сердца.       — Не смей говорить мне такое. Знай своё место и покинь мои покои, иначе я позову стражу, и тебе отрубят голову за непристойное поведение, — упираясь руками в грудь, пытается оттолкнуть его от себя омега.       — Я всё ещё готов принять тебя, даже с меткой на шее. Одно твоё слово, и ты станешь моим, — альфа носом ведёт по тонкому запястью и принюхивается к его аромату, а после клыками прикусывает за белоснежную кожу. — Моя любимая мелисса, — его с ума сводит этот омега. Он действует на него, как самый сильный дурман.       Текин, собрав последние силы, отталкивает от себя наглеца и сам падает на диван, не удержав равновесие. Альфу бесит такое поведение, и он стремительно нависает над омегой, больно сжимая его щеки, пока коленями давит на бёдра.       — Однажды я вернусь в этот дворец настоящим эмиром. Это будет самый счастливый день в твоей жизни, ведь я убью Тарагая на твоих глазах, а также этого ребёнка, и заставлю стонать подо мной дни и ночи напролёт. Тогда я завладею не только телом, я вырву твою душу и навсегда прикую к себе, — он жадно впивается в губы Текина, не упуская шанса упиться сладкими устами, что снятся ему по ночам. Ибрагим ахает от боли, когда чувствует маленькие клыки вонзившиеся в нижнюю губу. Он отстраняется от омеги и тыльной стороной ладони вытирает капли крови.       — Мерзкий, жалкий предатель. Я и раньше чувствовал твои непристойные взгляды на себе, но боялся оклеветать невинного, но ты шайтан во плоти. Мой альфа вернётся, и я всё ему расскажу: как ты посягался на мою честь, как угрожал жизни повелителя и нашего ещё неродившегося ребёнка. Тебе отрубят голову за такое неуважение к моему супругу, — вытирает о рукав своей одежды чужие капли крови, что остались на своих губах.       — Только посмей рассказать, и я убью его в ту же секунду, а твой отпрыск останется без отца, — альфа разворачивается и отходит к двери. — Запомни мои слова, я приеду за тобой. Посмеешь рассказать кому-то — обвиню в блудстве и скажу, что ты сам ко мне лез, и как думаешь, кому поверят больше?       Ибрагим удаляется из покоев, оставляя плачущего омегу одного. В одном он прав: если Тарагай и поверит ему, то общество вряд ли заступится за омегу. Народ обвинит его в блудстве во время отсутствия мужа и потребуют строгой кары — смерти. Испокон веков люди больше верят словам альф, нежели словам слабого пола.       — Кому же ты меня доверил, мой любимый? Когда ты вернёшься? Мы так скучаем по тебе, — Текин рукой поглаживает по маленькому животу и плачет горькими слезами, понимая, что тот, кому доверился его муж, оказался предателем посягая на его омегу. — Только вернись к нам в целости и сохранности, о большем и не посмею просить.

𖣐 𖣐 𖣐

      Дни сменялись месяцами. Наступила весна. День родов приближался, а Текин изнывал от ожидания, проводя время в молитвах, покорно ожидая гонцов от любимого мужа, и лишь получив письмо, успокаивался.       Живот округлился, и ребёнок всё больше доставал папу, пиная его по ночам, что не давало Текину спокойно высыпаться. После того случая с Ибрагимом, омега перебрался в покои Шейбани-хан, ссылаясь на плохое самочувствие.       Ибрагима такая выходка окончательно выбила из колеи и он всю злость срывал на подчинённых и на измученном народе. Казни увеличились, ибо любая погрешность, любое плохое слово в сторону правящего эмира каралось смертью. Текин старался реже выходить из покоев свёкра. Он очень боялся, что Ибрагим может сделать какую-нибудь непристойность, и если это кто-то увидит, то пойдут слухи по дворцу, что очернит его имя. А такого Тарагай точно не переживёт.       Текин часто вспоминал их первую встречу. В тот день шехзаде Тарагай прибыл со своей свитой в сопровождении двоюродного брата Ибрагима. Юный принц пришёл под благонадёжным предлогом, но на самом деле это были смотрины. Сейчас омега с улыбкой вспоминает обо всём этом, потому как династический брак стал невероятно счастливым и по взаимной большой любви. Едва Тарагай увидел Текина, ухаживающего за цветами в их дивном саду, не смог оторвать взгляд от прекрасного создания. Омега засмущался от такого пристально взора жгучих карих глаз и, краснея, сбежал к себе в комнату.       Именно тогда взгляд Ибрагима узрел прекрасного омегу, и в его каменной груди впервые разлилось что-то горячее и будоражащее, словно сердце не билось всё это время, а лишь дремало крепким сном, но чудо-омега открыл ему двери рая. И он, будучи жестоким дьяволом, захотел себе этот райский цветок. О его зверствах уже тогда ходили слухи. Ибрагим мысленно возжелал обладать Текином, но все надежды рухнули узнав, кому был обещан этот омега. Альфа молча прикусил язык, когда Текин дал согласие сватам Тарагая. Двоюродный брат не раз хвалился Ибрагиму об их любви, что ещё больше заставляло злиться.       В день свадьбы он напился и в бессильном гневе насильно овладел одним несчастным омегой, а после забив его до смерти. Тогда он ловко избавился от трупа, но той же ночью, минуя стражу и войдя в покои молодожёнов, увидел Текина в объятиях своего брата, мирно спящего на его широкой груди. Ревность и ярость застилали глаза, хотелось убить их прямо во сне, но он лишь пообещал себе подождать. Стоит только выждать время, отнять жизнь Тарагаю и забрать то, что по праву принадлежит ему. Этой мыслью он жил долгие годы, медленно воплощая в жизнь свои планы. Когда брат доверил ему целый дворец, Ибрагим был счастлив такому исходу и очень надеялся в отсутствие брата завладеть телом и душой Текина. Но тот лишь больше разозлил, будя в нем лютого зверя.

𖣐 𖣐 𖣐

1336 год. Начало апреля.       Тарагай, уставший и измождённый долгой битвой и длительной дорогой, решает остановиться неподалёку от города. До дворца осталось недолго, они возвращаются с победой, расширив и укрепив свои границы, и альфа с гордо поднятой головой едет к любимому мужу. Теперь Тарагай может взять на руки своего сына и поприветствовать его будучи победителем. А главное, он смог создать для него безопасное место, где они благополучно могут воспитать достойного шехзаде.       Тарагай смотрит в даль степи на знакомые места и дышит полной грудью. В весеннем прохладном воздухе он уже улавливает нотки ароматов своей родины, и сердце его обретает долгожданный покой. Пока эмир стоит, закрыв глаза, вдали слышится блеяние баранов. Альфа взглядом ищет пастуха, что смог оставить в его душе след и как ни странно, он видит старца, спокойно восседающим на небольшом холме.       Как и много дней назад, эмир спешит к нему.       — Ас-саляму алейкум, — приветствует его Тарагай, положив руку на сердце.       — Ва-аляйкуму с-салям, — здоровается в ответ старец и снова взглядом приглашает альфу присесть рядом. Он бегло изучает уставшее лицо: — Вижу ты устал и сильно исхудал, сын мой.       — Да, есть немного, дороги и битвы утомили меня, — отвечает Тарагай.       — Ты скучаешь по своей семье. Ты телом тут, но мысленно находишься с ними, — пастух похлопывает его по руке: — Не волнуйся, с ними всё хорошо. Они живи и здоровы и с нетерпением ждут тебя. Особенно твой сын в утробе папы. Он у тебя очень сильный, — старец переводит взгляд и смотрит вдаль, где пасётся его стадо.       — Снова ветер тебе шепнул об этом? — улыбается альфа собственным словам.       — Да, он снова общался со мной. Вот и сейчас он говорит мне, что ты вернулся с победой. И ещё я должен передать тебе эти слова, а как понимать их, решать лишь тебе: «И родится сын Юпитера, который в крови утопит весь мир. Его ладонь окровавленная, и это знак Творца, чтобы мир готовился к его восхождению. Не припомнит мир завоевателя сильнее и безжалостней его!»       — О чём ты, уважаемый? — удивляется такому предсказанию альфа.       — Не знаю, мне это сказали, а я тебе передал. Тебе решать, как поступить с этим. Когда сыну исполнится девять лет, подари ему выкованную саблю из самой прочной стали, — похлопав по плечу, старец встаёт с места. — Это всё, что я хотел тебе сказать.       — Ты и сам как ветер: быстро врываешься в мою жизнь и, оставив много вопросов, так же быстро исчезаешь. Может, всё же зайдёшь на чай? — многое хотелось бы узнать, особенно значение вышесказанного, но, видимо, ему снова придётся переосмысливать каждое слово в одиночестве.       — Не могу, сын мой. Тебе стоит отдохнуть, а не слушать всю ночь ворчание старика, тебе завтра в путь. Тебя ждут дома, не томи их своим отсутствием, ты ещё должен успеть к рождению сына, он больше всех ждёт тебя, — проронив напоследок эти слова, старец уходит в сторону своего скота.       Тарагай смотрит вслед старцу, что уже медленно растворился в темноте. Альфа мысленно прокручивает его слова у себя в голове и старается понять каждое из них, а потом разворачивается возвращаясь в свой шатёр.

𖣐 𖣐 𖣐

Кеш. 9 апреля 1336 г.       Текин с самого утра ворочается на постели. Лекари отвели хатун в заранее приготовленную комнату для родов. Омега, не прекращает произносить имя любимого, боится, что не успеет увидеть его. Адские боли накрывают волной, повитух со слугами стараются облегчить его страдания и поскорее принять роды.       — Мой альфа, мне нужен мой альфа, — как в бреду повторяет омега.       — Текин-хатун, успокойтесь, наш эмир скоро будет во дворце, гонцы сообщили, что войско повелителя совсем близко. Тужьтесь, хатун, иначе ребёнок задохнётся, — просит повитух.       Как только Тарагай спрыгивает с коня, не мешкая, мчится в покои. Слуги сообщили, что его супруг вот-вот родит и он неистово хочет быть рядом с ним. У входа его встречает Шейбани-хан и останавливает.       — Сынок, тебе туда нельзя, — он обнимает альфу и крепко прижимает к себе, показывая, как скучал по нему. Сейчас, вдыхая запах и ощущая его тепло, понимает: сын вернулся к нему в целости и сохранности. — Ты же знаешь наши обычаи, тебе сейчас входить туда запрещено, подожди здесь со мной.       — Папа, скажи, что с ним всё хорошо? Что с моим омегой всё хорошо? — эмир не может сдержать эмоции, когда слышит по ту стороны двери душераздирающие крики любимого и своё имя из уст Текина. Он не выдерживает, тут же подаёт голос: — Луноликий мой омега, мой прекрасный цветок, я здесь, рядом! — обнимает папу пытаясь найти в нем успокоение.       После этого из покоев слышен детский плач, словно ребёнок ждал прихода своего отца и родился в момент его появления. Слуга выходит к эмиру и, поклонившись, сообщает хорошую весть. Альфа, не медля, входит внутрь, отталкивая поветуна в сторону. Перед взором встаёт прекрасная картина — Текин лежит на постели, весь в поту, уставший, но сияющий счастьем, а на руках маленький комочек, завёрнутый в шёлковое одеяло. Омега смотрит на мужа, взглядом полным тоски и любви. Альфа садится на край кровати, тянет к нему руки, убирая взмокшие пряди, и касаясь губами лба, целует.       — Благодарю за сына, — произносит Тарагай, наслаждаясь теплом родного человека, пока второй рукой гладит по спине и пристально смотрит в эти карие глаза, до сих пор не веря, что успел вернутся в обещанный им срок. Пока родители наслаждаются идиллией, маленький альфа в руках папы начинает хныкать, показывая, что они здесь не одни. — Мой маленький альфа, — эмир тянет руки к сыну и бережно берёт небольшой комочек, пристально изучая его: — Мой арслан, — вначале целует малыша в лоб, потом в маленький носик, на что ребёнок начинает морщиться, реагируя на колючую бороду отца. — Твоё имя Чонгук, шехзаде Чонгук. Мой наследник, моя кровь и плоть, — продолжает хвалить, а после начинает читать молитву на ухо своего дитя, шепча его имя.       Текин смотрит на эту красоту и, уложив на крепкое плечо голову, спокойно выдыхает, наконец-то этот бесконечный ад закончился, и теперь его супруг рядом. Больше ни один альфа не посмеет взглянуть в его сторону, и самое главное — Ибрагим больше не задержится во дворце. Постучав в дверь, в покои входит папа Тарагая, а следом за ним Ибрагим, который злым взглядом обжигает троицу, особенно задерживая взгляд на счастливом Текине. Омега кладёт руку поверх руки мужа, что держит их сына, и пристально смотрит на девера.       — Мой повелитель! Владыка моей жизни, я так рад вашему возвращению. Спасибо, что вернулись к нам в целости и сохранности, — произносит слова Текин, что трепетом издаёт сердце.       — Долгой жизни моему внуку, — свёкор подходит и радуется, смотря на малыша, что осчастливил всех своим появлением.       — Долгой жизни шехзаде, — еле произносит Ибрагим, видимо пытаясь скрыть гнев. — Я покину вас, повелитель, — не успевает отойти от них, как голос эмира останавливает.       — Не хочешь увидеть своего племянника? Какой ты дядя ему? Подойди ко мне, мой дорогой брат, Ибрагим. Спасибо тебе за то, что присматривал за моей семьёй в моё долгое отсутствие, — эмир подходит к брату и протягивает ему новорождённого сына. Такой жест настораживает хатуна, но тот лишь пристально смотрит на них, а внутри всё сжимается, когда Ибрагим берёт в руки малыша.       — Он так похож на своего отца, но глаза папины, — он, целуя племянника в лоб, поднимает взгляд на Текина, который с отвращением смотрит на него, на что альфа лишь улыбается, возвращая сына Тарагаю. — Брат мой, мне пора домой, меня ждут дела. Мы ещё встретимся, я теперь часто буду навещать любимого племянника, — с некой ухмылкой произносит эти слова и покидает покои.       Едва они остаются одни, Тарагай прижимает к себе мужа, по которому так сильно скучал всё это время.

𖣐 𖣐 𖣐

      Чонгук растёт в любящей семье, где родители в нём души не чаят. Он с ранних лет был смышлёным, умным, талантливым и во многом хотел преуспеть, а также стать таким же сильным, как и его отец. Ибрагим на протяжение долгих лет навещает их и часто играет с маленьким альфой, все больше напрягая Текина. Он не хочет, чтобы их сын привязался к предателю. Омега до сих пор боится его, хотя сдерживает все эмоции глубоко в себе, но от вида Ибрагима он всегда вспоминает ту ночь и угрозы, что были адресованы в сторону его семьи. Он неоднократно пытался рассказать всё Тарагаю, но боялся гнева мужа, он ведь так любил двоюродного брата, доверяя ему, как себе.       Маленький Чонгук любит изучать техники ведения боя и стремится научиться стрелять из лука. Уроки по изучению разных наук даются ему с трудом, и он часто сбегает от учителей, желая поскорее пойти к отцу, где он вместе с ним проверяет боевую подготовку воинов. Тарагай бесконечно ругает сына за такую ветреность, но сколько бы он его не прогонял, Чонгук все равно прячется в своём потайном месте и наблюдает за обучением горящими от восторга глазами уже оттуда.       В один из таких дней Ибрагим застал его, когда Чонгук подглядывал за посторонними военными, но вместо того, чтобы сдать альфу, он забрал его с собой. Чонгук впервые дотронулся до настоящей сабли из дамасской стали. Маленькому альфе было тяжело поднять оружие, но он усердствовал, чем поразил даже дядю. И тогда Чонгук взял обещание у Ибрагима, что тот обучит его всему, что он знает, и старший не смог отказать племяннику.       Чонгук часто навещал любимого дядю, ему нравилось быть рядом с Ибрагимом. Порой Текин запрещал частые поездки к нему, но маленького альфу это не останаливало, и он тайно сбегал к нему. Однажды, когда мальчик гостил у него, дядя подарил ему собственный маленький кинжал с выгравированной заглавной буквой имени Чонгука. Он настолько был счастлив, что крепко обнял Ибрагима, не уставая повторять, как сильно он его любит. Это действительно было правдой, Чонгук очень любил дядю, доверял ему и был полностью им очарован. Особенно его умением обращаться с оружием. Чонгук на протяжение в двух лет изучал разные предметы, а так же, скрывая от родителей, получал персональные уроки от дяди.       — Дядя Ибрагим, вставай, — Чонгук валится на альфу и старается его разбудить, ведь ему срочно нужно возвращаться во дворец, он и так задержался. Папа явно не одобрит такого самовольничества с его стороны.       — Да ты мелкий проказник, ну-ка иди сюда, — альфа начинает его щекотать, хватая большими сильными руками. — Ты разбудил во мне зверя, теперь тебе не выбраться из моих цепких лап. Львёнок попал в капкан охотника.       — Дядя, только не щекочи, пожалуйста, — просит его Чонгук, громко смеясь в ответ. — Я больше не буду, честно.       — Маленький врунишка, — продолжает щекотать мальчишку, который делает попытки улизнуть.       Чонгук ускользает от него, при этом начиная дразнить дядю, пока тот пытается выровнять своё дыхание. Альфа садится на кровать и смотрит на Чонгука, что уселся на ковёр.       — Видимо, стареете, дядя Ибрагим. Может вам стоит сдать свои полномочия и сидеть в чайхане со старцами, — улыбается он, не переставая беззлобно насмехаться.       — Ты думаешь, я постарел? Меня в бою никто не сможет победить, даже твой отец всё ещё проигрывает мне, — Ибрагим покидает диван, понимая, что племянник не даст ему поспать. — Что ты разбудил меня с утра, как ранняя пташка? Плохой сон снился, отчего не мог уснуть? — сев напротив, пальцем ударяет его в носик, на что Чонгук морщится от лёгкой боли.       — Да нет, если ты не забыл, у меня через два дня день рождения, и мне исполнится девять лет! Я уже почти взрослый, дядя Ибрагим. А что ты мне подаришь на мой день рождения? — интересуется Чонгук, присев поближе к альфе.       — О, мой хадия будет самым лучшим из всех, что преподнесут тебе в этот день, — хвастается Ибрагим, странно потемневшим взглядом смотря на мальчишку. — Много ли соберётся гостей во дворце?       — Нет, папа настоял провести приём в кругу близких, не хочет много людей, — маленький альфа ластиться к нему, ныряя в его объятия. — Так что вы мне подарите? Ваши подарки всегда самые лучшие, только родителям не говорите, — смотрит он на дядю снизу вверх, прижимаясь к крепкой, родной груди.       — О подарках заранее не говорят, иначе сюрприза не будет, — уходит от ответа старший. — Так что увидишь его только в праздник. Поверь, такой хадия ты ещё от меня не получал, это будет лучший день в твоей жизни, — Ибрагим поглаживает волосы Чонгука. — Ну что, маленький проказник, вставай, уже пора, иначе нам достанеться от твоих родителей, — альфа смотрит на слугу и приказывает: — Подготовьте повозку, я лично отвезу племянника.       Чонгук был бы рад провести ещё немного времени со своим любимым дядей, но когда они подъехали к Караван-сараю Рабати Малик, Ибрагим отказал в просьбе племянника погостить у них ещё немного, ссылаясь на неотложные дела. Чонгук, не скрывая этого, конечно, огорчился. Для маленького альфы дядя стал вторым отцом.

𖣐 𖣐 𖣐

Хадия шайтана!

9 апреля 1345 г.       Чонгук просыпается от сладкого голоса брата, что зовёт его не переставая. Он мысленно понимает, что ещё очень рано, и тело совсем не хочет вставать с тёплой постели. Но тонкий голос всё продолжает его звать по имени.       — Братик, вставай! — прям над ухом произносит омега-Медин.       Медин родился, когда Чонгуку было четыре года, и тогда не обошлось без ревности, потому что он привык быть в центре внимания. Но когда братик впервые коснулся его лица своими маленькими пальчиками, Чонгук понял: он это чудо полюбил больше всех. и сердце ёкнуло от этого тепла. И по сей день Чонгук никому не позволяет обижать омегу, бережёт его ото всех, даже от родителей. Этому маленькому проказнику дозволено абсолютно всё. Медин имеет большую власть над братом альфой.       — Вот почему моя митти колибри не спит, а? — Чонгук крепко обнимает омегу, не переставая осыпает лицо поцелуями.       — Я хотел поздравить тебя первым, — обвивает своими ручонками и крепче прижимается к нему.       — Это лучшее поздравление, митти колибри, — пока они играются в постели, входит папа и, видя детей, не может скрыть своего счастья.       — Мой дорогой шехзаде, поздравляю тебя с днём рождения и желаю тебе всех благ этой вселенной. Будь всегда самым сильным, никогда не дай судьбе и врагам сломать тебя. Держи недоброжелателей всегда рядом и никогда не открывай людям свою светлую душу, она у тебя очень уязвима. Боюсь, ты утеряешь свой свет, и тьма может поглотить тебя, а я так не хочу этого, — грустно произносит омега. — Я желаю видеть тебя всегда самым счастливым. Позволит ли мне всевышний увидеть тебя взрослым, позволит ли он мне нянчить твоих детей, — пускает слезинку Текин, и сердце сжимается от таких признаний.       — Папа, не говорите так, — Чонгук с Медином прижимаются к омеге и крепко обнимают его с двух сторон, — вы увидите ещё много всего, хоть до внуков ещё далеко. Кто будет отправлять меня в походы с отцом и встречать нас с полей стражений, если не ты, папа? А мы бросим под ваши ноги целый мир.       — Ты и есть мой мир, сынок, — он достаёт свой подарок. — Это камень чёрный агат, он будет беречь тебя от злых духов, носи его всегда при себе, — омега тянет руки к шее сына, самолично надевая амулет.

𖣐 𖣐 𖣐

      Солнце в зените. Родственники по одному собираются за столом, что накрыт в честь наследника. В тени шатра музыканты без устали играют ритмичные зажигательные мелодии; слуги на широких серебряных подносах разносят угощения; повсюду радостная суета.        Чонгук надел великолепный наряд белого цвета — подарок отца, а на груди красовался чёрный камень в оправе из золота — украшение, подаренное папой. Слуги стремительно склонились, едва завидев вошедшего в покои шехзаде правителя. Тарагай радостно раскрывает руки для объятия с широкой улыбкой. Они ещё не виделись с утра, из-за бунта на границе Тарагаю пришлось на ненадолго отлучиться из Караван-сарая.       Радости отца нет предела, когда он видит сына в праздничных одеяниях, что сам же и подарил: белая канди-туника с длинными рукавами, поверх зелёный плащ-окнас особого кроя с богатой вышивкой и золотистыми узорами, на ногах чёрные махси. Такой роскоши он желал для сына и для него же заказал особую одежду, чтобы выделить наследника среди гостей. Хотя Чонгук и так выделялся своей красотой, мужеством, упорством и умом, несмотря на свой юный возраст.       — Мой степной лев, красавец, — Тарагай сжимает руками его плечи. — Моя кровь и плоть, — он целует сына в лоб: — Долгих лет жизни, пусть Всевышний защитит тебя от дурного взгляда. Пусть жизнь твоя будет сладка, как шербет, — альфа смотрит в сторону двери и зовёт слугу: — Принесите мой хадия.       Входит слуга, в руках держа завёрнутый красный шёлк, и поклонился вначале правителю, а потом шехзаде. Тарагай откидывает ткань и берёт в руки саблю:       — Этот хадия тебе, львёнок мой. Пусть эта сабля защитит тебя от злых духов, от шайтана и от врагов.       Чонгук с изумлением рассматривает прекрасную саблю и не может отвести взгляд от такой красоты: рукоять оружия из чёрного дерева, на кончике украшенная ярко-алым камнем; клинок длинный и изогнутый, с нанесённой червлённой гравировкой. Чонгук протягивает руку, касаясь прохладной стали, с детским восторогом рассматривая подарок. Он осмеливается взять его в руку, в полной мере ощущая тяжесть и важность. Трепет касается его маленького сердца, понимая, какой значимой является забота со стороны отца, и его заветная мечта сбылась.       — Будь осторожен, сын мой, — альфа касается оружия одновременно с сыном. — Клинок сабли острый, и чем больше ты будешь им пользоваться, тем острее он будет становиться, — Чонгук понимающе кивает, заглядывая в глаза отцу. — А на рукояти я добавил редкий камень гранат, он будет оберегать тебя от злых духов. Помни, этот камень подарит тебе то, чего ты так желаешь, но он в силах и забрать то, что ты имеешь. Помни о границах своих желаний, держи своего зверя всегда в клетке, не позволяй ему овладеть тобой, иначе эта сабля отнимет у тебя всё, — отец выполняет слова, сказанные несколько лет назад пастухом. Он очень надеется, что это сабля станет спутником сына, а не проклятьем. — Используй её на пути добра, мой арслан. Я научу тебя им пользоваться, — но Тарагай не знает, что Чонгук уже умеет обращаться с оружием.       — Отец, ты сделал меня самым счастливым, спасибо, — Чонгук крепко обнимает альфу и старается не заплакать от такого долгожданного подарка.       — Хватит сидеть здесь, пошли, нас ждут родственники, — убрав саблю, Тарагай тянет сына к выходу.       — А дядя Ибрагим пришёл? — спрашивает Чонгук, следуя за отцом.       — Нет, он немного задерживается, видимо, готовит для тебя большой хадия, — улыбается, выходя в айван, где их дожидаются гости.       Чонгук сидит рядом с отцом, а по правую сторону — дедушка и папа, на коленях которого сидит маленький Медин. Брат смотрит на омегу и руками указывает поменьше есть сладкого, но разве этот проказник послушается. Тарагай, только встав с места, берёт в руки бокал с вином, как их идиллию нарушает стремительно ворвавшаяся стража.       — Повелитель, на нас напали предатели! Дворец окружён, вам нужно спрятаться! Половина стражников дворца перебита, — воин падает на колени, истекая кровью на глазах у всех.       — Кто посмел? — рычит Тарагай.       — На нас напал ваш брат Ибрагим.       Текин в ужасе прижимает к себе плачущего Медина. Он смотрит на мужа и на сына, понимая, что обещание, сделанное ему Ибрагимом, сбывается именно в его самый счастливый день. Он боится потерять свою семью: Тарагай и дети — это его жизнь, и без них он умрёт.       — Мой господин, покинем дворец, пожалуйста, — начинает умолять супруга хатун. — Прошу Вас, без Вас мне не жить!       — Это ошибка, клевета. Ибрагим не мог устроить переворот, он ведь мой… — хочется сказать близкий, но слова так и остаются недосказанными. Эмир смотрит на Текина, на своих детей, на папу, и принимает решение спасти их во что бы то ни стало. — Любовь моя, бери детей и папу и уходите через потайной ход, спеши. Я не оставлю своих воинов и не дам на растерзание наш дом! — за воротами слышны звуки сражения и скрежет сабель.       — Нет, любимый, — одной рукой хватаясь за рубаху, плачет омега, сжимая её в кулаке. — Не смей оставлять нас, прошу.       — Луноликий мой, — он целует руку любимого. — Ты должен спасти наших детей! Я вернусь и найду вас, обещаю, — Тарагай утирает слезы Текина. — Беги, я обещаю вернуться к вам живым и здоровым.       — Отец, дядя не может так поступить с нами, это ошибка, — трясёт головой Чонгук, смотря на родителей.       — Бери детей и бегите, — Тарагай обнимает Чонгука, целует своего маленького омегу и прижимает к груди супруга. Отходит от них, достаёт свою саблю и вновь оборачивается: — Берегите себя, доверяю вас Всевышнему, — и с этими словами он со стражей направляется к воротам.       Старший омега ведёт своих внуков и зятя к потайному ходу, понимая, что если они не поспешат, то не смогут добраться даже туда. Шейбани-хан слышит шум сражения и лязг сабель, в тот же миг осознавая, что они окружены.       — Возвращаемся обратно, — приказывает он, взяв Чонгука за руку. — Нам придётся разделиться и вернутся к айвану. Там есть другие укрытия.       Чонгук с дедушкой входят в один из потайных ходов и из щели наблюдают за отцом, который отважно борется с врагами. Текин с маленьким омегой прячется в другом укрытии, также наблюдая за любимым альфой и стараясь успокоить испуганного ребёнка.       Тарагай и его стража до последнего держат оборону, но врагов больше, и его воины один за другим погибают на глазах. И вот эмир остался один, окруженный гиенами, но стойко стоит с саблей в руках. Тарагай держится из последних сил и, получив удар в колено, альфа падает вниз, рукой упираясь на своё оружие. Кольцо врагов раступается и к нему выходит довольный Ибрагим, указывая на брата окровавленной саблей, и ехидно улыбается, видя перед собой беспомощного правителя.       — За что? — хрипит Тарагай.       — Не стоило посягать на моё, — он острием стали водит по груди, останавливаясь на уровне сердца. — Текин мой, он должен был быть моим! И если бы не ты, этот прекрасный омега принадлежал бы мне. После твоей смерти он станет моим, и я сегодня же отдеру от него твой запах, твою метку и вырву тебя из сердца. Я заставлю его полюбить меня, — Ибрагим надавливает острым клинком в грудь, слегка раня Тарагая, — Текин, любовь моя, выходи, я жду тебя, — он беглым взглядом осматривает двор.       — Предатель! Текин никогда не принадлежал тебе, и впредь этого не видать! Он мой супруг, моя любовь, моя жизнь и не смей до него дотрагиваться своими грязными руками, — рычит альфа, когда клинок сабли глубже проникает в кожу.       — Текин, отзовись, — кричит во весь голос Ибрагим.       Чонгук видит весь этот ужас и не может поверить в то, что его близкий человек оказался предателем. Он возненавидел себя и его. Насколько же он был глуп, что верил этим устам, пока глаза коварно посматривали на папу. Как же он был глуп, пока Ибрагим учил его держать саблю, за его спиной этими же руками он строил планы по убийству его родителей.       — Как ты мог, дядя? — плачет Чонгук, крепко сжимая руку дедушки.       — Его коварству может позавидовать сам шайтан, как мы могли держать эту змею так близко, — старший омега и сам еле сдерживает себя, чтобы не побежать к единственному сыну.       — Хорошо, раз тебе не нужен твой любимый супруг, — Ибрагим только хочет глубже воткнуть клинок в обессиленного альфу, как издалека слышит знакомый голос.       — Отпусти его! — приказывает Текин, делая шаги в его сторону.       — Зачем ты вернулся сюда? — в руках крепко сжимая рукоять своей сабли, смотрит на любимого Тарагай. — Почему вернулся? Беги отсюда! — приказывает он супругу.       — Никогда! — омега всё идёт в их сторону. — Где мой альфа, там и я.       — О, наконец-то мой прекрасный омега почтил меня своим присутствием, — глаза Ибрагима сверкают безумным блеском. — Иди ко мне, посмотри, как истекает кровью твой суженый. Я приказываю тебе: вырви его из сердца навсегда и не смей больше говорить мне о нём, — произносит альфа, смотря, как Текин с гордо поднятой головой плавной походкой идёт к нему, пока слёзы его нескончаемо льются по розовым щекам, не в силах совладать с ими.       — Ибрагим, не смей, он мой истинный! Ты прекрасно знаешь, что он предначертан мне Всевышним! Текин моя судьба, он никогда не был твоим, — еле хрипит Тарагай, пока остриё сабли всё глубже проникает в него.       Ибрагим изнутри сгорает, видя, как Текин смотрит на супруга взглядом, переполненным любви, и он хочет такого же тепла и к себе, но когда омега поднимает на него заплаканный взгляд, там кроме ненависти ничего нет.       — Я выберу самую адскую смерть с твоих рук, но ни телом, ни душой никогда не стану твоим. Лучше отдай меня на растерзание зверям, — Текин вновь смотрит на любимого, который обессиленно пытается встать, но его раны слишком глубоки, и Тарагай медленно угасает на глазах. — Люблю тебя, мой истинный альфа, повелитель моего сердца, свет моих ночей.       — Ибрагим, отпусти его, я никого никогда ни о чем не просил, но умоляю тебя, отпусти моего супруга. Если тебе нужна жизнь — возьми мою, если тебе нужна власть — возьми всё, только отпусти его, прошу тебя, — альфа делает попытки спасти свою любовь.       — Люблю тебя до последнего вздоха, — молвит Текин, смотря на супруга. Это признание заставляет Ибрагима озвереть и он, ни секунды не медля, пронзает саблей сердце эмира, вонзая остриё всё глубже.       — Нет… — Текин в слезах падает на землю и руками обвивает альфу, что падает в его сторону. — Не оставляй меня, любовь моя, — он руками касается места раны и пытается остановить кровь.       — Я проклят навека, ведь не смог защитить вас, душа моя, — Тарагай рукой тянется к лицу омеги. — Прости меня, своего вечного раба, мой луноликий, — и сделав последний вдох, Тарагай уходит в иной мир, так и не закрыв глаза. Он не успел насладиться этим миром и своей семьёй, но смерть не спрашивает, она просто забирает.       — А теперь пойдём со мной, — тянет омегу за руку Ибрагим, — я так долго ждал этого дня, что до дна хочу испить тебя и насладиться твоим телом, — альфа волочит Текина за собой.       — Умру, но не буду твоим! — кричит хатун и с размаху даёт пощёчину, когда Ибрагим зло смотрит на него.       — Значит, ты выбрал не самый лучший путь. Хорошо, я устрою тебе ад. Отдам в руки своих воинов, и после того, как они все надругаются над твоим телом, ты на коленях будешь умолять меня, чтобы я забрал тебя себе. И тогда я подумаю, — не успевает альфа понять, как омега, взяв из пояса маленький кинжал, подставляет его к своему сердцу.       Ибрагим не успевает отнять, как нож входит в сердце Текина, и он падает на землю, подняв на убийцу супруга свой взгляд.       — Я лучше душу отдам шайтану, чем тебе, — самоубийство считается самым большим грехом. Прервать жизнь, дарованную Всевышним, каралось адом на том свете, и, зная свой исход, Текин выбрал этот путь. Но очернить своё тело и душу он не даст. Пусть он каждый день будет изнывать в ужаснейших муках в аду, чем даст истязать себя этому монстру.       — Текин… — Ибрагим падает рядом с ним и пытается привести в чувства омегу, что теряет нити с реальностью. — Я любил, как умел, а ты не принял. Неужели настолько презираешь меня?       — Будь ты проклят, пусть твоя зависимость станет твоим концом! — последнее, что произносит эти прекрасные уста и Текин уходит в иной мир.       Ибрагим прижимает к себе бездыханное тело омеги, целуя в лоб, и не может соединить нити между миражом и реальностью. И лишь мёртвый Текин в руках доказывает ему, что это всё более, чем сон. Хочется выть от боли, но внутри будто все струны жизни оборвались и осталась лишь оболочка. Позади раздавшийся детский голос заставляет вздрогнуть и альфа видит, как Медин бежит к ним, зовя папу. Чонгук сидит и не может унять свою злость, он весь сжимается, когда видит братика, и хочет выйти к нему, но дедушка останавливает.       — Он не посмеет убить ребёнка, а вот тебя он убьёт — ты шехзаде, ты наследник трона, — Шейбани-хан удерживает его на месте, хотя сердце кровью обливается.       Медин, подойдя к папе, ручками касается бледного лица и нескончаемо зовёт его, прося встать и обнять. Ибрагим садится на корточки перед ним и холодно смотрит на маленького омегу.       — Митти колибри, папы больше нет, он бросил нас, — альфа начинает смеяться, как безумец.       — Ты плохой, — отвечает Медин, не боясь гнева взрослого.       — А я и не говорил, что хороший, — Ибрагим вынимает из груди кинжал и безжалостно вонзает в маленькое тельце острый клинок. Ребёнок безудержно плачет от боли, и когда альфа вонзает нож глубже в хрупкое тельце, то маленькое сердце перестаёт издавать удары. — Сколько ещё сердец мне попробовать на вкус, — вынимая кинжал, он языком пробует вкус невинной крови. — Мне нужен Чонгук, найдите его, — приказывает людям.       Наёмники расходятся по дворцу в поисках шехзаде Чонгука. Пока их нет, дедушка выводит внука из потайного входа в сторону его покоев. Альфа совершенно не издаёт никаких эмоций, будто не его семью убили, вонзая кинжал в сердца, а ему нанесли три удара в слабый орган.       — Деда, мне нужна сабля отца, он мне её подарил, — как в бреду повторяет он, — это единственное, что я могу забрать с собой.       Омега не противится, переодевшись в простолюдинов и взяв с собой саблю, им удаётся покинуть сарай. Видимо, Ибрагим совсем обезумел и потерял бдительность, вместе со своими воинами не прекращая убивать и насиловать служащих Караван-сарая Рабати Малик. На улице стемнело, когда Шейбани-хан и Чонгук дошли до реки, но не успели они перейти на ту сторону, как за спиной послышался шум коней и их всадников.       — Нам нужно разделиться, иначе они найдут тебя, — омега старается быстрее отправить внука по мосту, а сам собирается пойти на них, но Чонгук останавливает его.       — Деда, у меня кроме тебя никого нет, — плачет альфа, крепко сжимая его руку.       — Мой шехзаде, но ты тоже единственный, кто остался от нашей семьи, как я буду смотреть в глаза твоим родителям, если ты умрёшь? Ты должен жить, ты должен отомстить за нас и за всю пролитую невинную кровь.       Чонгук не успевает убежать, как стрелы летят в их сторону. Одна из них даже пронзает правое плечо альфы, и Шейбани-хан не медля закрывает его собой, получая весь удар на себя. Стрелы одна за другой пронзают его тело, и он понимает: единственный выход — это прыгнуть в реку, и может тогда Всевышний жалится над Чонгуком и спасёт ему жизнь.       — Ты должен жить, — последнее, что он говорит.       — Не оставляй меня! — умоляет дедушку Чонгук.       Шейбани-хан тянет за собой внука, падая с высокого обрыва прямо в тёмную бездну.