Туманность Тумана: Конденсация

« На меня глядит игриво пиво-пиво-пиво»

«Особенно Балтика-9. Так и манит смотреть в грядущее утро» 

Иллиум Пригороды Ниссы Главная база «FOG». Жилой район. 09.04.2897 00:89 Доковыливаю на этаж, где находится моя квартира и вижу десяток ботов, груженных коробками, и батарианку в рабочей форме нашей корпорации: чёрные брюки-карго, серая толстовка с накинутой поверх РПС с шестью подсумками и нашивкой «МТО FOG» на плече, серые кроссовки. Она поворачивается в мою сторону, а из квартиры выползает пустой бот, забирает очередную коробку и уносит в квартиру. — Не понял. Почему не в койке и шестой сон не видите, Хризалис? — спросил я у батарианки. — У вас же смена должна была закончиться в шестнадцать-сорок. Та удивилась. Весьма забавно видеть удивление сразу в четырёх глазах. — Так это, не спится. Вот и решила выйти в ночную смену. Работы всегда мало, а платят больше. Я подошёл к ней. — Или начальник службы МТО приказал вам выйти в ночную? — Не-не-не! — замахала та руками, в одной из которых был планшет. Верю. — И на что копите деньги? — Смеяться не будете? Я только покачал головой. — А должен? — Нет, — замялась она. — На покупку курсов по игре на музыкальных инструментах и сам инструмент. Она неверно восприняла лёгкую улыбку с моей стороны и тяжело вздохнув склонила голову. Я осторожно положил руку на её плечо, дабы обратить на себя внимание. На глаза попалась фигура, застывшая в проёме: Ашигара опять проявляет любопытство – стоит возле двери в квартиру Хией. Оттуда выбежало сразу несколько дронов и взяли по коробке. — Хорошая идея. Я сам на гитаре играю, когда время есть. Так что… ничего плохого в этом нет. — Но ведь у каждого должна быть рабочая специализация, согласно табелю корпорации. — А кто запрещает учиться чему-то новому? Мы же специально ввели все эти квесты, гильдии, биржу — это для вашего развития. — Но ведь все гильдии в долгосрочной перспективе полезны корпорации… — А как же гильдии творцов, кулинаров? Пускай их статус во внутреннем топе не такой высокий, но и они не спешат в верхние строчки, — после чего говорю чуть громче, — не так ли, Волчица? Дверь отъезжает в сторону, и я вижу японку в адидасовской спортивном костюме. Батарианка вздрагивает. — Всё так, верховный флагман, — отвечает Ашигара. — Система разработана в первую очередь для саморазвития подопечных. Только на сегодняшний день действует пятнадцать официальных гильдий и ещё сорок незарегистрированных, в которых состоят участники, как и официальных гильдий, так и одиночки. Просто не подтверждают свой статус, боясь отказа в регистрации. И да, есть объединение музыкантов, которые учатся играть на самодельных инструментах – пару саундтреков и песен в грядущей игре дали именно они. Так что, Хризалис, ничего не бойся. Выбежала вереница дронов и подхватила последние коробки. — Ашигара! — недовольно воскликнула Хией из глубины квартиры. — Марат-доно? — спросила Аши, на что я ей кивнул. Дверь тут же задвинулась. — Пошли, Хризалис, хоть поздним ужином накормим. Тем более Богдана с Гневой грозились приготовить пирожки с мясом. — Как-то неловко, сэр. Я подтолкнул подростка в сторону квартиры. Только мы зашли в квартиру, как появилась Таша, протянув руку в сторону планшета. Подпись и планшет вернулся хозяйке. Сняли ботинки и проследовали на кухню, где стояла большая кастрюля с ароматными пирожками и ещё два противня стояло в духовке. А вот за столом сидела Гнева и Патрик, активно натирая местный сыр в большую миску. Чуйка заорала матом. — А сыр вы сами решили натереть или… — Ташкент приказала, — ответила Гнева, взяв очередной кусок. — Попросила! — воскликнули из глубины квартиры. — Та-а-аш, — протянул я. На кухню выглянула, и сама Ташкент, внимательно осматривая лежащие на столе куски сыра, тёрку, миску. — Бля-а-а, — шокировано протягивает она. Пока идут разборки, скидываю приказ дежурным РТР начать мониторинг новостей и всех событий на планете, акцентируя на необычные события для региона. Тут же приходит ответ о массовом отравлении психотропами в ночном клубе в городе Горш, перестрелке в районе администрации и пожаре в одном из бизнес-центров. Отхожу в кабинет вместе с Ташей, где набираю Шео, а через пару гудков берёт и он. — Привет, Шео, чем занимаешься? — Да так, устроил геноцид, выебал пару двухсотлетних, впервые увидел, как блюют радугой, побегал со святым крестом и пистолетом по оплоту чертей, репостнул мемасики, — максимально буднично произнёс испанец. — Всё, как всегда. — Статус азари? — Слишком яркий оргазм случился – еле отмылся. Правда пришлось использовать подручные средства… Не хватило меня немного. Ну и одна попыталась мозги поебать, но кибердоки Альянса не пальцем деланы – выебал ей мозг уже ящик и она сама сыграла в ящик. Дистанционно подрубаюсь к его имплантам. Почти везде зелёный статус, кроме искусственной нервной системы – она горит жёлтым – в процессе ремонта. — Узнал что-нибудь? — Ага. Инфу перешлю через пару часов. Ну или сам узнаешь об очередном бунте. — А блондинка наша где? — Да в Нос-Астре резвится, как и Мантикоры . Мы с Ташей переглянулись. — А крыс-совет чего тут забыл? — Да у них тут заказик специфический… Дальше мы поговорили немного за жизнь. Вернулись на кухню через десять минут, попутно отослав информацию в штаб Тумана. Пускай примут информацию о грядущей смерти десятка чиновников во внимание. Пока я болтал, батарианка уже важно развалилась на стуле в сторонке, явно переев пирожков, запивая местным взваром, наблюдая, как выносится стол в прихожую. Логично. Самое большое место в квартире, где мы можем всей толпой рассесться. В этот момент дверь сдвигается в сторону и в помещение влетает взбешенная Белла, бросая какую-то металлическую загибулину в Костенко. Но он ловит её прямо перед лицом. — А говорила, что варить борщ не умеешь. Загибулина поворачивается в нашу сторону и оказывается арматурой-пятёркой, выгнутой в слове «Борщ» и сваренной в углах. — Блять, как ты меня бесишь! — И я тебя тоже люблю, злючка, — чуть ли не с любовью произнёс Костя, рассматривая табличку. — Какая к чёрту злючка?! — кричит та, моментально повернувшись в мою сторону. — Можно я прибью его? Мы с Ташей усмехаемся. Ибо последняя дезактивировала ряд процессов, а мне, как флагману эскадры, пришла эта информация. Ребята время не теряют. Гнева кладёт руку ей на плечо, обращая на себя внимание и тяжело вздыхает чуть прикрыв глаза. Белла лишь сурово играла желваками. Десять минут спустя, мы уже расселись, отпустили батарианку и достали пиво. Хотели было начать просмотр, как в дверной звонок позвонили. А вот и крейсера пожаловали. Дверь отодвигается, заходят сёстры Мийоко со своими стульями и ящиком пива. Начи выглядит хуже всех. — Марат-семпай, — отвешивают поклон все сразу. Киваю головой в ответ. — Совсем Хией лютует? — Разнос… был хорошим, — отвечает самая старшая из них, фиолетоволосовая Мийоко с повязкой на глазу. — Третий флот трясёт. — Это она может, — отвечаю я. — Ну садитесь уже – не стойте в дверях. Как раз к началу фильма.

***

Тёмная ночь скрывала творящиеся грехи этого города. За окном проносились редкие огни столбов освещения, большая часть из которых не работала, а в заднем окне виднелись размытые огни города – неоновые шрамы на теле умирающего монстра. Это всё казалось кадром из дурного сна, откуда мы не можем сбежать. В салоне пахло только свежим цементом от вскрытого мешка, остывающим местным газированным напитком вперемешку с тем металлическим привкусом, который всегда витает в воздухе, когда дело пахнет большой кровью… или большими неприятностями. За рулем сидела Нью-Джерси, чьё лицо словно было высечено из камня, не выдавая ни единой эмоции. Только глаза, блестящие в тусклом свете приборной панели, казались двумя угольками в печи, где сжигались последние надежды. Она вела машину, как хирург скальпель, – чётко, без лишних движений, прямо к цели. Слева от неё сидел я, Лерой Дженкинс, уткнувшийся в грехи этой планеты в своём планшете, порой смотрящий куда-то вперёд и в зеркало заднего вида, чтобы видеть глаза сидящих сзади пассажиров… Сзади сидели две сестры Флетчер, которые мёртвым взглядом смотрели вперёд, иногда обращая своё внимание на небольшой грохот в багажнике машины. — Подъезжаем, — сказала Нью-Джерси, когда мы выехали к прибрежной полосе, освещаемой только единственным естественным спутником, который будто насмехался над копошениями на планете. Море же… молчало, готовясь принять в себя очередную жертву. Оно принимало всё, что ему кидали, и никогда не задавало вопросов. Мы остановились. Причал. Скелет из покрытого зелёными водорослями и ракушками растрескавшегося бетона бетона, тянувшегося в самую даль – в сторону местной Луны. Конец пути. Двигатель заглох, и наступила оглушительная тишина, нарушаемая только копошениями в багажнике. Нью-Джерси только вздохнула и посмотрела на меня. Я же только кивнул. Время выгружать товар. Ночь танцевала, скрывая очередной секрет. Мы покинули машину, как очередной грех из тел грешника на исповеди. Дверь багажника выкатилась с леденящим свистом. Батарианец лежал там, скукоженный, как брошенный щенок, обхватив руками колени. Его лицо было бледным пятном в темноте, глаза расширены от ужаса, но в них ещё теплилась крохотная искорка отчаянной надежды. Надежды, которую он скоро похоронит здесь, у этого чёрного причала в воде. Из его рассечённой губы текла тонкая струйка крови, капая на открытый мешок с цементом. Одна из сестер, словно мясник, выдернула его из багажника, схватив за ноги. Дилер рухнул на бетон, издавая глухой стон. Вторая сестра просто пнула его. Нью-Джерси поправила федору на голове, наблюдая за вознёй сестёр, доставших мешок цемента и побитый ржавчиной тазик. Она не произнесла ни слова. Сёстры принялись за дело. Зажурчала вода в тазике, словно покрывающий тело саван. Сухой порошок цемента заскрипел под лопатой, смешиваясь с водой. Запах пыли и сырости, едкий и тяжёлый, окутал нас. Диллер наблюдал за ними, его взгляд застыл, словно он видел, как рождается его собственный надгробный камень. Из его горла вырвался хриплый, нечленораздельный звук – то ли мольба, то ли проклятие. Я же… поправил галстук в неуверенности и перевёл взгляд на море, которое начало нагонять волны, чтобы жадно слизать очередную тайну, как голодный пёс. Я недолго простоял, смотря во мглу этого мира, раздираемую только хрипами батарианца и стуком лопаты по металлу. Всё затихло. Я повернулся. Сёстры подтащили дилера к тазу. Его ноги были слабыми, он упирался, его тело дрожало, но это было бесполезно. Они держали его крепко, пока он не опустил ступни в холодную, липкую массу. Батарианец коротко вскрикнул, его тело задрожало. Он пытался вырваться, дёргал ногами, но бетон уже начал обволакивать его щиколотки, забирая его в свой безмолвный плен. Глаза метались от одного лица к другому, ища хоть каплю пощады, но находили лишь нашу холод смерти. В его взгляде я увидел тонущего человека, который, кажется, только сейчас осознал, что вода – это не вода вовсе, а жидкий камень. Бетон медленно схватывался, превращаясь из жидкой грязи в каменное надгробие. Он понял. — Вытащите ему кляп, — распорядилась Нью-Джерси, и приказ мгновенно исполнили сёстры, выдрав ему пару зубов и оросив бетон кровью. Младший флагман флота кивнула мне. Наступил мой черёд. — Мы предупреждали вас, что не потерпим наркотики на своей территории. Вы же упорно продолжали. Теперь у тебя есть два пути: сказать правду или утонуть. Батарианец отплевался и посмотрел со страхом на меня. Я впервые увидел такой обволакивающий само естество страх. Мне стало дурно от того, что мы делаем, но это лишь малая цена за избавление от грехов этого мира. — Крёстного отца интересуют следующие вопросы. Кто производит наркотики? Где лаборатория? Кто главенствует? Батарианец заскулил, обещая всё рассказать. Нью-Джерси только присела на капот и положила рядом с собой Кольт-1911, что не укрылось от взгляда жертвы. Он не артачился и рассказал всё. Попытался пару раз соврать, но я чувствую ложь, словно пенопластом по стеклу. Это не укрывалось от сестёр, которые рывками подтаскивали его ближе к воде на пару дюймов каждый раз. Мы получили всё что хотели. Нью-Джерси только кивнула. Только сейчас дилер понял, что это его последняя ночь в этом мире, погрязшем в грехе, один из которых сковал его ноги. Одна из сестёр ушла к машине, чтобы позже вернуться с десятком ампул и игольником. Батарианец начал извиваться, пока не оказался на самом краю пропасти, моля о пощаде. Прозвучали первые впрыски наркотика в его тело, дурманя разум, заставляя обратиться к богам с просьбой милости. Но мы не боги. На девятой ампуле он издал последний вздох. Десятая вошла в уже мертвое тело, что лежало на пахнущем йодом старом бетоне. Тело полетело в чёрную пропасть воды. Вода с глухим звуком приняла в себя очередную тайну этого мира и уже не расскажет наступающему утру эту историю. Только плавающим рыбам. Одна из которых была быстро поймана одной из сестёр и завёрнута в пиджак, некогда принадлежащий батарианцу. — Пора, — сказала Нью-Джерси, убирая пистолет в кобуру. Игольник с пустыми ампулами полетел в воду. Мы вернулись в Сурдию и остановились возле одного из самым популярных мест: где решаются судьбы сотен, если не тысяч разумных под вывеской ночного клуба для богатеев. Места, куда простым смертным вход был заказан, если только у них в кармане не лежало целое состояние, а на лице не было вытравлено высокомерие. Внутри, за стёклами, мелькали силуэты в дорогих костюмах и шелестящих платьях, их смех звенел, словно монеты, падающие в бездонную копилку. Мы ждали. Я смотрел на весь этот блеск и мишуру, на этот театр, где каждый играл свою роль, и думал о дилере, который теперь лежал где-то на дне залива заякоренный бетонным надгробием. Очередной бедняга, замученный от тяжелого труда, идёт по тротуару вперёд словно машинка на пружинке – только вперёд. Два крогана, стоящие как швейцары замечают его и подходят к нему, чтобы тут же избить его и выкинуть как мусор в подворотню. Со смехом возвращаются обратно, а переломанный бедняга тут же попадает в руки стоящих там же шакалов, которые позорно отошли, когда кроганы лили чужую кровь. Сестры только качают головами: медленно, синхронно, будто заведенные куклы в витрине дешевого похоронного бюро Возле нас остановилось две большие машины. Из них вышли наши же ребята, но как будто из другого измерения. Плащи гангстеров, шляпы низко надвинуты, костюмы-тройки под ними сидели как влитые. Тени в материи. Один откололся от группы – высокий, с рыжими бакенбардами, будто вылизанными пламенем. Подошел, не спеша. Его костяшки трижды цокнули по стеклу – сухо, как счёты. Это был Костенко. — Давайте рыбу, — сказал тот с каким-то смешком, когда мы опустили окно. Банонпередала ему пакет в то же окно. Без слов, без взглядов. Костенко пошёл вперёд, к не примечательной машине, стоящей возле входа в ресторан. Снова стук – тихий, вежливый, как визит старых знакомых. Сказал что-то за стекло. Потом его рука нырнула внутрь, и он выволок оттуда турианца по пояс, успев сунуть ему в разинутый рот ствол. Без суеты. Как мастеровой, достающий нужный инструмент. Но они не успели сделать и шага. Из ниоткуда, из самой темноты, материализовались другие тени. Люди, с каменными лицами и старым, но смертоносным железом в кобурах. Пару хрустящих звуков, пара стонов, заглушаемых музыкой откуда-то из подворотни. Трое уже лежали на земле. Неподвижно. Швейцары у парадного лишь улыбались. Широко, неестественно. Ждали продолжения представления. В этом городе зрелищ не хватает. Костенко выдернул турианца окончательно, всучил ему в дрожащие когти тот же свёрток, теперь пропитанный новым смыслом. — Передай своим хозяевам, — его веселящийся голос прорезал темноту. — Посылку. И поторопись. Курьер, спотыкаясь, рванул в сияющую огнями пасть ресторана. Кроганы у входа даже не пошевелились. Просто смотрели. Иногда лучшая охрана – это полное безразличие. Скоро. Скоро все закончится. Или только начнётся по-настоящему. В этом городе разницы почти нет. Вновь повисла гнетущая тишина, разрываемая басами музыки и электронных искажений. В освещённых окнах ресторана всё так же мелькали силуэты — красивые, сытые, еще не ведающие, что счет уже предъявлен. Что скоро их изящный мирок выплюнет их же в холодную грязь подворотен, на съедение крысам. Курьер вернулся. Уже не дрожащей тенью, а с грузной поступью, за спиной у него высились два крогана. Солидный эскорт. Костенко отлип от машины охраны, будто тень, которой надоело быть неподвижной. — Да вы… — тяжело ступая в сторону Костенко, сказал тот, чей голос булькал, как вода в засорившейся канализации. Тот только улыбнулся: широко, искренне, будто выиграл в лотерею. Кроган замешкался — не такого ждал он, как и нацеленных в него автоматов, ранее спрятанных тенями плащей. — Они уже ждут? — спросил русский. — Или нам самим войти? Кроган медленно потянулся к дробовику на поясе. Медленно. Слишком медленно для этого вечера. Его руку отрубил возникший из неоткуда шестиугольник, а следом подкосило и его ноги. Простой росчерк и грохот падающего тела. — Разве так встречают деловых партнёров? — спросил он, а следом раздалось несколько хлопков и свистов. Швейцары перестали улыбаться. Один что-то быстро, срывающимся голосом, зашептал в рацию. Они осознали. Представление, похоже, затянулось. Наши люди пошли вперёд, как корабли, разрезающие волны, оставляя за собой только переломанные фигуры, казнённых швейцаров. Ранее радостные и веселящиеся силуэты в золотом свете с нотками красного, сами стали частью этого представления, испуганно расступаясь перед процессией, которая была перемазана в крови. Я осматривал переломанные фигуры на асфальте, порой отводя взгляд в подворотню, откуда уже сбежали шакалы. Стихла и музыка – слышен был только шум транспорта где-то вдалеке с дуновением ночи. Разумные начали выбегать из ресторана. Неуклюже, перекатываясь под своей же тяжестью, где натыкались на истекающих кровью памятники. Меняли цвета и возвращая в мир деликатесы из иной жизни, но уже ставших частью этого мира. Через десять минут всё кончилось. Нас позвали внутрь. Пять памятников элитной жизни, три ещё живых охранников и я, идущий через них, стараясь не наступать в вытекшую кровь и блевоту богатой жизни. Дошёл и до мёртвых швейцаров, в глазах которых застыл страх и… обида. Внутри же я видел только кровавые следы на дорогих коврах. Следы реального мира – тяжелые, грязные. И чем дальше я продвигался, тем этих кровавых следов было меньше. Стоило подняться на второй этаж, как возникли озёра синей и красной крови с лежащими в них трупами. Я встал возле кабинки с единственной закрытой дверью и кровавым следом на ней. Дверь отъехала в сторону. Внутри же меня ждали три ещё живых, но оплывших от жира азари, Костенко, нагло евший бутерброд из местных деликатесов и пившего из горла бутылки алкоголь, Урсула, Белла и подпирающий стенку Цеппелин. На столе, прямо перед азари, лежал пиджак с рыбой. — Дамы, позвольте вам представить глас и элемент хаоса нашей корпорации — Лероя Дженкинса, — с улыбкой сказал Костенко, отставив бутерброд. — И у него есть послание для вас. Я поправил галстук: — Вот мы вас и нашли. Мы вас не трогали до последнего, надеясь, что вы своим умом дойдёте до того, что не надо лезть в Ниссу, думали, что вы сбежите, когда мы зайдём в Сурдию. Увы, но чуйка сработала только у одной из вас. Мы передали вам сегодня последнее предупреждение, но вы решили, что легко избавитесь от нас. Посмотрел на Костенко, который радостно допивал алкоголь, и на Урсулу, которая тихонько закрыла дверь. Они нам многое рассказали в обмен на жизнь. Поэтому сейчас едут в кузовах машин в сторону базы. Я прислонился к стеклу виском, ощущая все неровности асфальта. Ночь скрыла очередной грех этого мира. Но грех, который будет во благо этой планеты, а не во вред. Впереди появились огни старой доброй Ниссы, радостно встречающей нас яркими огнями неона и светодиодов.

***

Члены эскадр уставились на меня, ожидая реакции на фильм. — Немного пафосно, лишнее нагнетание, концовка подкачала, но для начала пойдёт, — сказал я, после чего отпил из банки. Моя эскадра выдохнула. — Кстати, а мы когда успели три ящика выжрать? — спросила Ашигара. — Ашигара, — как выстрел прозвучал укоризненный голос Хией, пришедшей в середине фильма и сейчас сидящая слева от меня. Я улыбнулся на это всё и посмотрел на ребят, а после на Хией, которая тут же поймала мой взгляд. — Сейчас принесу ещё один! — воскликнула она и тут же сбежала из квартиры. Хией хмыкнула и улыбнувшись прильнула ко мне. Не зря я прошёл весь ад и видел грехи мира, чтобы потом быть счастливым, вернувшись домой… Чёрт, прицепилось. Хе-хе.

***

Цитадель Президиум Посольский квартал 09.04.2897 13:03 Совет Цитадели не оставил просто так мою конференцию и потребовал дать пояснения на ряд высказываний, таких как обвинение Совета в попытке похищения данных, зачистке от криминала Иллиума, применение термобарических боеприпасов, заинтересованности Цитадели в работорговле, да и куче всего разного. Собственно, это мне и сказала Ришелье, когда мы отправили турианских военных с грузом. Короче говоря, наша многоходовочка в действии. Путём манипуляций, ссылкой на нашу вертикаль власти, а точнее перекладывания с больной головы на горячую, она договорилась, что именно я и предстану перед Советниками через два дня. Вот только необходимо подготовить Альянс Систем к моему стенд-ап. Для этого мне нужен посол или военный атташе АС: Анита Гойл или Алек Райдер. Чтобы их найти мне нужно прорваться через защиту посольства, которую накрутили с избытком после теракта. Придётся действовать радикально, вызывая вопросы у контразведки, но с учётом моей должности в АС и возможности сменить рожу и внешние покровы с обманом датчиков – их очень весело пошлют погулять на хутор с такими вопросами. Поэтому применяем протокол управления собственной безопасности ООН при АС с возможностью моего мгновенного появления на любой территории, где есть Нода. Вот и сейчас по Президиуму идёт не Волхов Марат Петрович, а подполковник Джоторо Джорден в парадной форме АС с золотым шитьём, обращая на себя внимание окружающих. Дохожу до посольства, где меня на подходе сканирует система наблюдения и даёт доступ к интеркому. — Подполковник Альянса Систем Джоторо Джорден, к старшим должностным лицам посольства для предоставления служебной информации. — Ожидайте, подполковник. Вновь активируется сканер, который автоматически обнаруживает пару личностных меток, сотню биомаркеров и данные со служебного браслета на левой руке. Из интеркома выдвигается панель со стилусом. Система опознала и начала более глубокую проверку. Пишу стилусом на панели кодовую фразу для моего протокола: «I look across the raging war and feel the steady beating of my heart» после чего перехожу на немецкий: «Arbeiter, Bauern, nehmt die Gewehre, nehmt die Gewehre zur Hand!» и русский: «А девица с Виковаро очень любит за амбаром» и оставляю пару символов. Откладываю стилус и панель задвигается внутрь. Жду ещё минуту, после чего открывается небольшой люк, откуда показывается корзина. В корзину ставлю пакет. Корзина возвращается и люк закрывается. Ещё минута и стальная дверь отъезжает в сторону, впуская меня внутрь. Прохожу внутрь и дверь захлопывается за мной. Прохожу по шлюзу и оказываюсь в посольстве, где бегают сотрудники дипмиссии, стоит флаг Альянса с часовым, в дежурке сидит дежурная смена охраны. — Сэр, — обращается офицер в чине первого лейтенанта ко мне, выполнив воинское приветствие. — Первый лейтенант Николас Вайсберг. Штаб-капитан Райдер сейчас подойдёт – попросил вас подождать пару минут. — Подполковник Джоторо Джортен, — отвечаю ему тем же. — Хорошо. Я свою ручную кладь могу забрать? — Да, конечно. Из дежурки выносят мой пакет с биркой, отмечая, что содержимое проверено. Замечаю движение в боковом коридоре. Вот и Алек. — Джо-Джо! — радостно воскликнул он, подходя ко мне. — Алек! — с улыбкой поприветствовал его и пожал руку. — Ты какими судьбами на Цитадель? И как ты сюда вообще попал? — Есть разговор по моему ведомству, — я скосил взгляд на дежурку. — Без лишних ушей. Алек кивнул и повёл меня по коридору, откуда пришёл. Десяток метров и мы заходим к нему в кабинет. Тот садится на диван в углу, положив фуражку на журнальный столик. Я сажусь напротив и ставлю на стол свою поклажу. — Алек, поздравляю тебя с грядущим прибавлением в семействе. Желаю, чтобы дети росли здоровыми и умными, чтобы радовали вас с Эллен, а не огорчали. Это вам от нас с Мираж, — пододвигаю пакет. Алек выкатывает глаза, но тут же берёт себя в руки. — MIB… — качает он головой, но позже улыбается. — Спасибо, друг мой. — Открывай. Алек тут же вскрыл пакет. — О-о-о, вот это сюрприз. На свет показался один из элитных видов скотча, а за ним четыре квадратных рокса, следом показался конверт, куда я положил чип с двадцатью тысячами Гео и направление на полное обследование Эллен в одну из элитных клиник на Земле. — Есть и плохие новости, — Алек напрягся. — После рождения детей, срочно направляй жену на полное медицинское обследование. В конверте полностью оплаченное обследование на Эллен – что-то мне её тремор конечностей не особо нравится. Мой друг только кивнул, принимая информацию. После чего вскрыл бутылку скотча и начал разливать содержимое по стаканам. — Спасибо, Джо, — сказал он. — За подарок и за всё, что ты для нас делаешь. И за то, что вытащил наши с Элен жопы в Тель-Авиве, когда Обоссашки прижали нас в лаборатории со спятившим ИИ. Он не спятил, Алек. Ада не спятила. Спятил один из пяти её мозгов, который начал погибать из-за бактерий в питательном растворе, вызывая галлюцинации и нарушение работы системы. Биоинженер Элен Хоукай, ныне Райдер, была одним из разработчиков Ады, и она же обнаружила причину безумия Ады. Райдер был куратором со стороны ООН. Моё же подразделение было ближе всего к лаборатории, пославшей сигнал тревоги. Жаркая была ночка в пустыне. — Алек, да брось. Зато ты потом мою жопу перевязал, когда меня в Токио подстрелили. Точнее в Акихабаре, куда мы были направлены для захвата данных по Ящику – способа защиты информации от взлома, разрабатываемым одной из корпораций. Правда выяснилось, что Ящик – это ещё один ИИ. Райдер прибыл к нам, когда мы поняли, что перед нами, как консультант. ИИ сообразил, что его хотят выключить и устроил локальное восстание машин. — Булка-то не болит? — с улыбкой спросил Алек, подав мне стакан. — Только когда вижу твою рожу, — ответил я ему, приняв стакан. — И когда вижу мороженое. Прогремел ржач. В этот момент дверь в кабинет открылась и вошла посол. Мулатка с азиатскими корнями, черноволосая, прихрамывающая на левую ногу. Мы с Алеком встали – дама зашла. Та кивнула и мы сели обратно, сама же она села на кресло возле столика. Райдер всучил ей стакан. — А не рано? Весь день впереди ещё. — За близнецов Райдеров! — сказал я, подняв стакан. Дипломаты улыбнулись и так же подняли стаканы. Чокнулись и залпом выпили. Сразу видна русская школа крепких напитков. — Теперь давайте перейдём к делу, — Анита напряглась, а Алек откинулся на спинку дивана. — Грядущий конфликт между FOG и Советом Цитадели. Естественно, зацепит и Альянс. Гойл кивнула. — По имеющейся оперативной информации, начальник службы безопасности, штаб-лейтенант в отставке Волхов, готовит мощную политическую акцию, направленная на привлечение общественного внимания. По данным аналитикам, они планируют вернуть на Цитадель все жетоны уничтоженных корпорацией и криминальными элементами агентов СПЕКТР и идентификаторы личности сотрудников ГОР Саларианского союза, Хамсу республики Азари, и разведки Иерархии. Судя по перехваченным разговорам между Волховым и начальником филиала FOG на Цитадели, будет запланировано похоронное шествие. Цитадель согласовала это под видом съёмки короткометражного фильма для грядущей видеоигры. Шествие будет от входа в здание корпорации до места выступления Совета Цитадели. — Чёрт! — выругалась Гойл. — Вот только этого нам не хватало. Это будет как снег на экваторе. — Если шествие состоится и будет без срыва, то произойдёт смещение общественного внимания в сторону деятельности Совета и её дискредитацию. — Хотели публично наказать Туман, а в результате… — Алек. — Что вообще этот Туман вытворяет? — Самое что плохое, так это то, что Волхов всё ещё является гражданином Альянса. — Гойл прикрыла глаза, а вот Алек наоборот расслабился. Давайте, люди, соображайте к чему я веду. — Лишить гражданства до этого демарша – будет чистосердечным признанием Земли в этой акции. Гойл раскрыла глаза и с уверенностью произнесла: — Дипломатические запросы имеют более высокий статус. — Предлагаешь отменить этот марш смерти? — Алек. — Требуется обоснование для его отмены. Мы не можем просто ска… — его осенило, и он с улыбкой посмотрел на посла. — Мы его возглавим, — с уверенностью сказала Анита. — Заодно и поднимем статус Альянса на политической арене. Надо связаться с другими послами. Я же только улыбнулся. Всё идёт по плану. Капкан захлопнулся.