Класс D-4: Подлинники

Сжимая ручку чемодана, я отстраненно смотрела вслед уезжающему такси. Словно нарочно оттягивала момент, когда придется развернуться, посмотреть на дом и зайти внутрь. Но тянуть бессмысленно. Вздохнула, собралась с силами и, не спеша, направилась к воротам, за которыми возвышался большой дом в современном стиле: с высокими панорамными окнами, плоской крышей, серого, нейтрального цвета, с системой видеонаблюдения и металлическим, мощным ограждением. Вокруг царила тишина — дом находился за городом, в окружении густого, спокойного леса, который казался бескрайним. Мне понравился выбор места. Без лишнего шума, глаз и ушей. Легкий, теплый ветер тронул распущенные темные волосы. Звенькнули ключи в кармане, когда я остановилась перед воротами и поставила чемодан. Смотря на забор, я думала о том, что будто бы стою перед непреодолимой стеной, которую мне не пересечь. Но через минуту ключ повернулся в замке, и ворота распахнулись передо мной, приветливо пропуская на территорию дома. Снова тихо вздохнув, я выдвинула ручку старого чемодана, прошла немного и развернулась. Закрыла ворота и направилась по асфальтовой, широкой дороге. В тишине двора стук невысоких каблуков и грохот колесиков чемодана казались неприлично, непростительно громкими, нарушающими покой этого места. На территории дома находился небольшой сад, который асфальтовая дорога огибала с двух сторон. Я пошла по левой, без особого интереса оглядывая высокие деревья и клумбы с почти засохшими цветами. Мой взгляд приковала к себе небольшая качель на толстых цепях, висящая на большой ветке клёна. Хмыкнула. Немного странная вещица для такого места. Впрочем, мне нет до этого никакого дела. Вскоре я вышла к небольшой лужайке, за которой виднелся вход — несколько высоких ступенек, подводящих к деревянной, покрытой лаком двери светлого цвета. Снова ужасно громко зазвенели ключи в моей руке. Я выбрала нужный. Щелкнул замок, дверь приоткрылась. Выдохнув, я взяла чемодан в руки и зашла. Меня встретила светлая прихожая и едва уловимый запах хвойного ароматизатора для дома. Я поставила чемодан на мраморный светло-бежевый пол. С губ сорвался шепот, который в этой оглушающей, болезненной тишине прозвучал, как гром в небе. — Вот я и дома. Этот светлый, уютный дом казался таким родным и чужим одновременно. В каждой стене, в каждом украшении и предмете мебели я ощущала его ауру. Словно еще минуту назад он был здесь. Вопрос вырвался против моей воли. Будь я в своем уме, ни за что не сказала бы этого! — Пап, ты дома? — голос дрожал, на сухие, уставшие глаза снова навернулись слезы. Глупая девчонка! Он уже никогда не придет! Прекрати это! Я закрыла лицо руками, истерически хихикнула. Действительно, чего я ожидала? Пленница собственных надежд. Покачивая головой и соглашаясь со всеми оскорбительными ругательствами в мыслях, я опустилась на корточки. Идти дальше не было ни сил, ни желания. Мне казалось, что чем дальше в дом я зайду, тем сильнее будет моя печаль и скорбь. Я не отрицала глупость этих мыслей, но пересилить себя не могла. Сделать это все равно нужно. Через несколько месяцев этот дом официально станет моим. У меня наконец-то появилось место, куда я могу вернуться. Жаль только, что здесь меня никто не ждет. Но оно мое, и здесь я проведу свою ставшую бессмысленной и обычной жизнь. Пора привыкать. Отняв ладони от лица, я медленно поднялась. Сняла черную, легкую куртку, повесила на крючок на стене, сменила туфли на темные, мягкие тапочки, которые нашла в обувном шкафу — они оказались большеваты. Ведь нога отца была больше моей. Прошла в гостиную. Просторная комната со светлыми, однотонными стенами показалась мне немного пустой: кожаный темный диван в центре, два кресла в тон по бокам, перед ними журнальный стеклянный столик черного цвета, на стене висел большой телевизор, под которым стояли продолговатые шкафчики — я пока не стала смотреть, что там лежит. В углу большая пальма в коричневом, прямоугольном горшке. Я мысленно подметила, что ее стоит полить. На стене за диваном висели две картины: на одной изображено спокойное море, освещаемое знойным солнцем, на другой — зимний лес. Пока смотрела на них, в голове промелькнула мысль — только отец мог повесить две совершенно противоположные картины рядом друг с другом, причем так, чтобы они идеально сочетались между собой. На второй этаж вела широкая лестница, располагавшаяся напротив выхода в прихожую. Слева от нее находилась простая, но изящная круглая белая арка, ведущая на кухню, совмещенную со столовой. Большой стол из белого дерева, десять стульев — по пять на разные стороны. И снова назойливая мысль — зачем мне столько места за столом? Я же одна. Такая же светлая гарнитура, черная электрическая плита, большой холодильник с темным металлическим холодильником. Я без особого интереса заглянула в него: несколько различных соусов, баночек и контейнеров, в ящиках овощи и фрукты, некоторые из них уже начинали портиться. На кухне было чисто. О том, что здесь кто-то жил, напоминала махровая салфетка, расстеленная около раковины, на которой находилась перевернутая кружка, глубокая тарелка и ложка. Видимо, в последний раз он намыл посуду после трапезы и оставил ее сушиться. Я едва сглотнула ком в горле, нервными движениями положила посуду в шкафчики и поспешила выйти обратно в гостиную. С другой стороны от лестницы находилась еще одна дверь. Я мельком заглянула в комнату — это точно гостевая спальня. Никаких личных вещей вроде забытой книги или очков, кровать идеально заправлена, шторы не завешаны. Не стала задерживаться и поднялась на второй этаж. Здесь находилась большая ванная комната, еще одна гостевая, спальня отца и гардеробная. В последние две зайти было труднее всего. На тумбочке в спальне оставлена книга с закладкой, на стуле висело белое махровое полотенце, на столе в углу лежали какие-то документы, ручка, очки. В гардеробной идеальная чистота. Заполненные одеждой, обувью и аксессуарами полки и шкафы вызывали у меня удушающее чувство паники. Трогать эти две комнаты было боязно и больно. Мои малочисленные пожитки не смогут заполнить и десятой части его гардеробной. А куда вещи девать? Выбрасывать не хотелось. Я в растерянности. Закрыв дверь в гардеробную, выдохнула и опустила глаза, сжимая губы. Сейчас у меня нет никаких сил решать все эти вопросы. Оставлю их до лучших времен. Когда-нибудь я решусь разобраться с этим, но времени прошло слишком мало. Я еще не готова. Осмотрев дом, я решила, что оставлю комнату отца нетронутой. Я заняла гостевую на первом этаже. Она выглядела невзрачной, слишком серой, совсем не такой, какая должна быть у хозяйки дома. Когда-нибудь она будет выглядеть по-другому. Спустя час я уже разобрала свой небольшой чемодан, в пустом шкафу появились вещи — их было так мало, что они заполнили лишь четыре полки из семи. Я присела на кровать, положила ладони на колени и уставилась в пол. Тишина. Я с самого начала знала, что она будет едва ли не моим злейшим врагом в этом светлом доме. Осознавать, что ты одна в таком месте — самое страшное. Особенно, когда знаешь, кто жил здесь до этого. И чем себя занять? Вместо ответа послышалась приглушенная мелодия вызова. Оставленный в кармане куртки недавно купленный телефон давал о себе знать. Я настолько отвыкла от него, что даже вздрогнула от неожиданности. Пока шла в прихожую, думала о том, кто может мне звонить. Свой новый номер я успела дать только двум людям. Теодор в данный момент слишком занят делами, связанными с Отступниками и Орденом, Артур — аналогично. Хотя, есть еще кое-кто, кому Тео мог дать мой номер, но он тоже должен быть там же. Однако, насколько я знала, у него сегодня особые дела. А значит, со мной хочет поговорить… — Да, Ардаган, — на экране высвечивался незнакомый номер, но я точно уверена в личности звонившего. На той стороне раздался громкий, ехидный голос. По сравнению с моим — теперь слишком тихим, его ударил по ушам. Я поморщилась. — Сбрендившая, я удивлен, что ты дала Зеккрейцу свой настоящий номер телефона. Подумал, что ты решила бесследно исчезнуть. Я вскинула брови, но вспомнив, что он меня не видит, спросила: — Куда мне бежать? И главное — от кого? — Да куда угодно. Пожала плечами, опять вспомнила, что он не рядом, и буркнула: — Глупости. Ардаган усмехнулся, но не попытался возразить. — Не скажешь мне свой новый адрес, сбрендившая? Его вопрос удивил меня. Я вышла в гостиную. — Зачем? В трубке было глухое молчание несколько долгих секунд, и за это время у меня в голове промелькнула немного абсурдная мысль. Может быть, своим вопросом я его задела? Словно выразила свое недоверие. Но как только снова зазвучал его голос, я поняла, что ошиблась. В конце концов, кому я могу доверять также, как Ардагану? И он это знает. — Хочу вернуть тебе должок. — О чем ты? Присев на диван, я задумчиво нахмурилась, нервно проводя свободной ладонью по колену. Какой еще долг? По-моему, это я задолжала тебе на три жизни вперед, Филеро. — За то мороженое, что ты купила мне на острове, — его тон стал серьезнее и совсем не вязался с теми глупостями, что он говорил. Я тряхнула головой, раздраженно дернув уголком губ. Чувствуя, как снова накатывает злость, я выдохнула, закрыв ладонью динамики телефона, и только спустя несколько секунд, когда самообладание вернулось ко мне, ответила: — Не стоит. На долг это похоже в последнюю очередь. Скорее, это я должна тебе. И очень-очень много. В трубке послышалось гневное рычание. Такое громкое, что я вздрогнула от неожиданности и отняла телефон от уха. — Черт, сбрендившая, это просто предлог! — пока я обдумывала его слова и нервно мяла штанину на колене, Ардаган тоже молчал. После добавил уже тише, спокойнее и в то же время напряженнее. В голове промелькнула мысль, что он опасается моего отрицательного ответа. — Я хочу приехать. Я сжала губы, прикрыла глаза. — Если собрался меня жалеть, то забудь об этом. — Жалеть тебя? — Филеро усмехнулся. Я услышала приглушенное гудение машин на той стороне. — Ты за кого меня принимаешь? Если честно, то я сомневалась. Я хотела увидеть его, поговорить с ним, рядом с Ардаганом всегда было легче. Но одновременно с этим страшно снова взглянуть ему в глаза и увидеть жалость, снисхождение. Последний раз мы виделись около двух недель назад, когда Артур отправил всех одноклассников разгребать проблемы. Я же сидела все это время под замком из-за паранойи Лейца, а со мной — Теодор, наотрез отказавшийся оставлять меня одну, хотя бы на первое время. Именно через него я смогла передать вчера номер телефона Ардагану. Что по этому поводу думала Элиза, я не знала — мы виделись лишь раз после произошедшего. И даже тогда ей особо не было дела до меня. Она поглощена своим горем из-за потери любимого, проблемами Отступников и остатков Ордена. Я лишь мешалась под ногами. Как будто мне было легче. Словно не я лишилась отца, которого только-только нашла. В груди снова больно кольнуло. — Записывай адрес, — выдохнула я и продиктовала город, улицу и дом. — Жди меня через несколько часов. После этого он повесил трубку. Отняв телефон от уха, я недоуменно посмотрела на него, будто бы он мог дать мне все ответы. Несколько часов? Зачем ехать так далеко? Можно же просто позвонить, чтобы проверить, жива ли — ведь именно за этим он и едет. Как будто я не знаю, что у всех на уме. Они опасаются того, что я могу не выдержать и что-то с собой сделать. В ином случае, никто не звонил бы Теодору по несколько раз в день, передавая мне теплые слова и взволнованно спрашивая у него, как мои дела. А он тратит свой единственный свободный день на то, чтобы приехать ко мне, находящейся в сотнях километров от него. Вздохнула. В холодильнике не нашлось приличной еды, поэтому я взяла сумочку, накинула куртку и вышла из дома, попутно набирая номер такси. Проигнорировала острое чувство облегчения, которое появилось сразу после того, как я вышла за ворота. Вдохнув и выдохнув, я крепко сцепила руки перед собой, опустила взгляд на асфальтовую дорогу и осталась ждать такси, повернувшись к дому спиной. Я не хотела даже думать о том, как проведу первую — самую тяжелую — ночь в новом доме. Но мысли, одна за другой, лезли в голову, рисовали жуткие, темные образы, нагоняя дрожь страха. Мне уже пришлось свыкнуться с вернувшимися кошмарами, теперь преследующими меня каждую ночь после произошедшего, но стоит представить, как они настигнут меня в этом большом, пустом доме, где повсюду аура моего отца, как сознание охватывает паника и еле сдерживаемое желание сбежать в какой-нибудь отель и остаться там, отсрочить неизбежное. Едва заметила, как подъехала машина. Тряхнув головой, чтобы выгнать навязчивые мысли, я покрепче сжала ручку сумки, перекинутой через плечо, будто бы хваталась за спасительную соломинку, и села в такси. Я ходила по магазинам больше часа — меня подгоняло лишь осознание того, что Ардаган может заявиться в любую секунду. Не приедь он сегодня, я бы гуляла по городу допоздна, а может, всю ночь, до самого рассвета. Лишь бы не возвращаться домой. Все же, хорошо, что он приезжает: у меня не останется возможности скрыться от неизбежного. Занять себя до приезда Филеро я решила излюбленным способом — готовкой. Так мыслей в голову лезло меньше, да и дело полезное. Ардаган приехал быстрее, чем я ожидала. Через три с половиной часа, когда я заканчивала нарезать помидоры для салата, раздался звонок. Сначала я испугалась, не понимая, откуда раздается такой незнакомый звук, и едва не порезалась. Застыла, как парализованная. Через пару секунд, поразмыслив, я наконец вспомнила, где нахожусь, и кто мог ко мне прийти, и отмерла. Вытерев руки о полотенце, я вышла в коридор, посмотрела на небольшой монитор, висящий рядом с дверью. Камера выходила за ворота, где стояла черная, знакомая машина. Я нажала на кнопку, после чего открыла дверь и вышла на крыльцо, нервно переступая с ноги на ногу. Он припарковался почти у самой двери. Ардаган вышел из машины. Как всегда, выглядел хорошо: немного мятая черная рубашка, брюки в тон, острые туфли, начищенные до блеска. На левой руке, которой он сдвинул солнцезащитные очки с носа на макушку, поблескивали простые, но дорогие часы. Черные волосы слегка растрепаны, что придавало ему особый шарм, верхние пуговицы рубашки расстегнуты — я заметила болтающийся на шее прямоугольный, знакомый кулон. Невольно коснулась перстня отца, что украшал мой указательный палец. Филеро усмехнулся, когда я медленно сошла с последней ступеньки крыльца и подошла ближе. Он открыл заднюю дверцу и вытащил оттуда бумажный пакет, забитый доверху. — Никогда бы не подумал, что скажу это, — его голос намного лучше звучал вживую. Все такой же громкий и грубый, и при этом обволакивающий, — но я даже рад видеть тебя, сбрендившая. Я молча кивнула. Ардаган всучил мне бумажный пакет, который я едва не выронила от неожиданности. — Что это? — нахмурившись, тихо спросила я. — Заехал по пути в магазин, — отмахнулся он. — Взял первое, что под руку попалось. Заметив лежащие на поверхности продукты, я выгнула бровь, немного насмешливо смотря на него. Взгляд багровых глаз блуждал по моему лицу. Ардаган со всей внимательностью, хоть и не присущей ему, разглядывал меня, выискивая малейшие следы боли и страданий. Я была уверена, что он заметил припухшие, красные от слез глаза, но мысленно поблагодарила за то, что не стал озвучивать это. — Абрикосы, карамельные конфеты, фруктовый чай… — начала перечислять я то, что лежало наверху. — Именно это первым попалось тебе под руку? Филеро пожал плечами, не отрицая того, что специально брал в магазине то, что мне нравилось, но и не соглашаясь с этим. Я спустила ему это с рук. — Неважно. Идем. Ардаган оглядел фасад дома, пока мы поднимались на крыльцо, но не вымолвил ни слова. Мне стало спокойнее от того, что он не спустил очередной ехидный комментарий, намекающий на то, что после смерти отца мне досталось нехилое наследство. Это было бы слишком жестоко. Каким бы грубияном и наглецом он не являлся, все же не стал бы поступать со мной таким образом. Зайдя в дом, я сразу же повела его на кухню, откуда исходил приятный запах запеченого мяса и картофеля. В доме сразу стало уютнее, появилось ощущение того, что кто-то все же здесь живет. Что у него новый хозяин. Сгрузив пакет на стол, я начала неторопливо разбирать его. Ардаган присел на стул напротив меня и все время, пока я молча доставала различные продукты, рассматривал мое лицо, даже не скрываясь. Я не могла даже примерно представить, что творилось в его мыслях в тот момент, да и не очень-то хотелось. Но его мое молчание, казалось, достаточно сильно нервировало, потому что Ардаган то и дело пытался завести разговор. Будто бы ему необходимо слышать мой голос, знать, что я здесь, перед ним, не тень, не призрак. Настоящая я. Правда, сама не знала, осталось ли хоть что-то от прежней меня. И кто я вообще. — Давно ты здесь? Когда я вчера в обед звонил Зеккрейцу, он сказал, что ты должна была уехать еще прошлым утром — когда тебе передали ключи. Моя рука дрогнула, пачка с какими-то конфетами выпала и с громким звуком шлепнулась на стол. Ардаган стрельнул в нее взглядом. Я тянула до последнего, но так как больше не представляю никакой ценности для Ордена и Отступников, находиться в центре событий нет смысла. И желания тоже. Кому нужна обуза вроде меня? Пришлось брать себя в руки и съезжать. — Я приехала утром, — тихо сказала я, аккуратно складывая бумажный пакет. Я положила его в выдвижной ящик, где хранились целофановые пакеты. У меня было время, чтобы немного осмотреться и понять, что где лежит. Разговор не клеился. У меня было ощущение, что за те две недели, что я сидела в комнате, изредка общаясь с Теодором, разучилась разговаривать с людьми. Это раздражало. Все вокруг раздражало. Но я — особенно. Именно поэтому постаралась придать голосу как можно больше заинтересованности и спросила: — Слышала, ты ездил в город по делам. Как все прошло? Ардаган заметно расслабился, откинулся на спинку стула, снял очки с макушки и небрежно кинул их на стол, пока я собирала продукты. — Не знаю, известно ли тебе, но Эдвард Дигнита мертв. Я кивнула. — Учитывая то, что именно он заморозил все мои счета и отобрал машину, теперь мне ничего не мешает. Мать держать меня на привязи не собирается, поэтому вернула все. Еще и выяснилось несколько интересных фактов. — Каких же? — все тем же тоном поинтересовалась я, раскладывая угощения по полкам в холодильник. — После смерти отца, все его имущество по завещанию досталось нам с матерью. Половина — ей, половина его сыну — то есть мне. Дарье удалось скрыть данный факт от всех, в том числе от нового мужа и собственного сына. Пока мне не исполнилось восемнадцать, она придерживала мою долю, своей же не пользовалась. К слову, все имущество, оставленное ей, она отдала мне. Ардаган невесело усмехнулся. — Знаешь, что она мне сказала, отдавая документы? — Что? — «Считай, что это моя компенсация за те годы, что я тебя игнорировала», — он цокнул языком. В его голосе проскользнуло разочарование, а после злость. — Откупилась. Что ж, меня все устраивает. Я уже привык к тому, что для нее не существует Ардагана Филеро. Пусть возится со своим сыночком. — Значит, ты теперь не беден, как церковная мышь, — констатировала я факт, вытаскивая из шкафчика две большие тарелки. Упоминание о Лукасе, пусть и косвенное, я смело проигнорировала. Мне все равно. — Точно. Ты же помнишь, что мой отец прожил почти сто лет? — я кивнула, стоя к нему спиной, и он продолжил: — Не трудно представить, сколько денег он скопил за эти годы. Можно жить припеваючи всю жизнь. Еще внукам на мороженое останется. Я ухмыльнулась уголком губы, но он этого не увидел. Со спины ему казалось, что я вообще никак не отреагировала на его слова — ни звука, ни лишнего действия не донеслось с моей стороны, поэтому я решила прокомментировать: — Это в твоем стиле. — Приятно осознавать, что на счетах лежит кругленькая сумма, и можно не беспокоиться о том, как жить. Раньше я тоже так думала. Гналась за богатством и славой. Теперь у меня есть деньги, тоже между прочим неплохие, но нужны ли они мне сейчас? Конечно, жить без них трудно, но я не хотела получать их таким путем. Только не наследством. Тарелка едва не выскользнула из рук. Я вдохнула и выдохнула, отгоняя слишком навязчивые мысли. Возьми себя в руки, Кантарина. — Так ты отказался от карманных денег? — Мои счета разморожены, — повторил он. — Деньги туда поступали от Дарьи и Эдварда. Теперь у меня есть свои, поэтому не вижу смысла трогать то, что они перечисляли. Я рассчитывал получить работу в Ордене, когда только поступал в академию, теперь надеюсь на то же у Отступников. Валять дурака всю жизнь — не по мне. Даже если я не нуждаюсь в деньгах, транжирить не хочу. — Похвально. Односложные ответы начали раздражать его — я чувствовала его ауру, даже стоя спиной к нему. Положив еду на тарелки, я поставила их на стол, взяла столовые приборы, присела напротив Ардагана. Все делала молча, под его внимательным, пронзительным взглядом. — Какие у тебя планы? — поинтересовался Филеро, благодарно кивнув и взяв в руки вилку. Я пожала плечами, неохотно отвечая: — Пока не знаю, — честно сказала. Пока не было желания даже думать о будущем. С настоящим бы разобраться. — Постараюсь найти подработку. Сидеть в этом доме двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю… В конце концов, это сведёт меня с ума. Пора привыкать к обычной жизни. Он резко поднял на меня взгляд, не донеся вилку с куском мяса до рта. Положил ее обратно на тарелку. Смотрел так, словно я сказала что-то странное. — Считаешь? Я нахмурилась. Его серьезный тон без тени насмешки пугал. — О чем ты? — Думаешь, они оставят тебя в покое? — А что им ещё надо? — ответа на этот вопрос я не ожидала — по крайней мере, от него. Сжала вилку в руке. — У меня больше нет силы, я бесполезна. Вытащить из меня ещё что-то они не смогут. Слова срывались с губ тяжелее, чем я думала. Чем больше времени проходило, тем яснее я чувствовала себя ненужной, не имеющей ценности. С самого перерождения я мечтала избавиться от этой силы, спастись от Ордена, угрожающего моей свободе, а теперь, когда стала обычным человеком, чувствую опустошение. Так странно и раздражающе одновременно. Я совсем не понимаю, чего хочу. — А вот Лейц думает иначе. Я непонимающе вскинула бровь. Ардаган смотрел прямо на меня, следя за моей реакцией. Похоже, он все еще опасался заводить разговор о том, что причинило мне столько боли, но не поделиться своими мыслями не мог — хотя бы ради моей безопасности. Чтобы в случае чего я была готова. — Даже если ты больше не «подлинник», ты все ещё сосуд для силы четырех стихий. Если удастся сбить с того ублюдка корону и забрать обратно твою силу, как ты думаешь, куда они ее засунут? Чтобы поддержать гармонию, баланс, который сейчас нарушен, они используют тебя, сбрендившая. Я поморщилась. Его слова не стали для меня открытием. Меня одолевали сомнения насчет этого, только вот… — Мне нет до этого дела, — вяло поковырялась вилкой в тарелке. Аппетит пропал еще две недели назад. Приходилось заставлять себя есть, чтобы поддерживать свое существование. Да и Теодор не одобрял голодовку, поэтому тщательно следил за тем, чтобы я хоть что-то ела. — И почему же? Позволишь им это сделать? — Филеро сердито нахмурился. Вместе со злостью в его глазах появилось смятение — он явно не понимал, к чему я клоню. — Мне не придется. — Да о чем ты? — Он забрал все четыре стихии, — со вздохом пояснила я, методично разрезая мясо на маленькие кусочки. — У него в руках могущество «подлинника». Не знаю, как обстоят дела с Орденом, но я уверена, что многие перешли на его сторону. Потому что в его руках огромная сила. Он — властелин. И как бы отвратительно мне не было это признавать, но он победил. Считаешь, что они смогут одолеть его? Повелителя четырех стихий, абсолютного властителя? Смешно. Пусть пытаются. Он сотрёт их в порошок. — Незаменимая поддержка, — съехидничал парень, на что я только безразлично пожала плечами, но после все же добавила: — Уж прости, но такова реальность. И поверь, я больше всего на свете хочу отомстить Себастьяну за все, что он натворил, но даже будучи ослеплённой ненавистью к нему, я понимаю, что идти на него — это самоубийство, потому что у меня ничего нет — ни силы, ни поддержки. Как бы я не хотела собственноручно придушить его, осознаю, что получу лишь нож в сердце или пулю в лоб. Пусть они пытаются, да только это бесполезно. Он промолчал, все также смотря на меня прямым взглядом с тенью сомнения и даже сожаления. Не знаю, о чем он думал. Я поспешно отвела взгляд, чтобы не видеть выражение его глаз. Почему-то уверена, что это не принесет ничего хорошего и легче не станет. Мы продолжили ужинать в тишине, изредка бросая друг на друга неопределенные взгляды. Ближе к концу трапезы Ардаган вдруг выпалил: — Сбрендившая, позволишь мне остаться у тебя на ночь? Я выронила вилку, и она ударилась о стол с глухим стуком. Изумленно приоткрыла рот. Филеро спокойно пояснил: — Уже поздно. Я столько часов провел в дороге, а до штаба ехать еще пол ночи. Я в любом случае уеду только завтра, даже если ты не позволишь, переночую в отеле. По-хорошему стоило отправить его обратно, но совесть не позволила. В конце концов, в доме есть еще одна гостевая спальня. Внутри меня разлилось облегчение, которое стало главной причиной того, что разрешила ему переночевать — я не буду одна в первую ночь в этом доме. Главное — пережить ее, а после будет легче. Я тешила себя этими мыслями, стараясь изо всех сил держаться на плаву. Именно поэтому я даже не стала тратить время на пререкания и тихо ответила: — На втором этаже, вторая дверь справа — гостевая комната. *** Ардаган вздрогнул, выныривая из поверхностного, беспокойного сна. Какой-то грохот из соседней комнаты разбудил его. После произошедшего он всегда спал чутко, будто бы научился реагировать на каждый посторонний шум. Никогда не знаешь, когда может заявиться враг. В сложившейся ситуации им всем просто необходимо всегда быть наготове. Тряхнув головой, чтобы сбросить остатки сна, Филеро свесил ноги с кровати. Не стал зажигать свет — это могло его выдать. Тихо, но быстро встал, направился в сторону выхода из гостевой спальни. Сердце взволнованно стучало в груди, однако голова оставалась ясной. Если в дом пробрались наемники Себастьяна, только он может защитить Кантарину — не время для паники. Тенью проскользнул в коридор и прислушался. Из соседней комнаты лился свет, слышались странные шорохи. Это не спальня Кантарины, но он не помнил, для чего это помещение. Ардагану почему-то стало спокойнее. Какой наемник будет включать свет и так открыто показывать свое присутствие в доме? А значит, это… Выдохнув, парень толкнул дверь и зашел в комнату. Как он и предполагал, никаких убийц в доме не было. Посреди огромной гардеробной, обложившись мужскими, идеально выглаженными и дорогими костюмами, сидела Кантарина. От этой картины Ардагану стало не по себе — накатила тоска. Он замер — девушка не увидела его, потому что сидела спиной ко входу. Она медленно брала сначала один костюм, молча рассматривала его, потом аккуратно клала его обратно и притягивала к себе следующий. И так раз за разом. Простояв так почти пять минут, Ардаган не выдержал и обозначил свое присутствие: — Что ты делаешь здесь в такое время? Филеро казалось, что она ни за что добровольно не зайдет в гардеробную и спальню отца, по крайней мере, без крайней необходимости. Для нее это слишком болезненно, прошло еще слишком мало времени. Он и сам поступил бы также. Но что он видит? Уже в тот момент это показалось ему странным, но он проигнорировал это чувство. Кантарина ничего не ответила, продолжая перебирать костюмы, как завороженная. Словно и не слышала его. Ардаган нахмурился, подошел ближе, снова позвав ее. Она не отвечала. Он обошел ее по кругу, заглянул в лицо и тогда все понял. Пустой взгляд, вроде бы обращенный на руки, которые сжимали ткань костюма, но одновременно ни на чем не сфокусированный, отсутствие эмоций… Кантарина лунатит. Парень понятия не имел, что она имеет подобное заболевание. И Зеккрейц не упоминал об этом. Возможно, это началось именно в эту ночь, в этом доме. Он слышал, что лунатизм может проявиться из-за сильного стресса, что в ее ситуации совсем неудивительно. Ардаган слегка растерялся. С лунатизмом лично он не сталкивался, но один из его друзей в средней школе постоянно жаловался на эту проблему. Если вспомнит его болтовню, то будет отлично. Да… Он что-то упоминал о том, что лунатиков лучше не будить. В противном случае, они могут сильно испугаться. С Кантариной этот трюк проделывать ему совсем не хотелось. Но не оставлять же ее вот так. Девушка отложила бордовый костюм-тройку и взяла в руки синий. Ее пальцы почти нежно водили по плотной ткани, щупали ее, будто бы она пыталась что-то найти. Смотреть на это тяжело. Видеть ее в таком состоянии было странно, неправильно и нелегко. Внутри у него все содрогалось каждый раз, когда она поворачивалась к нему лицом, с пустыми, красными от слез, опухшими глазами, и молчала. Ее молчание раздражало и ужасало одновременно. Ардаган все чаще вспоминал, как еще год назад она смотрела на него свысока, гордо и насмешливо, даже если была в разы слабее и никчемнее. Помнится, тогда из-за этого внутри у него горел пожар неприязни и даже ненависти. Но так лучше, чем видеть ее такой. Теперь она действительно выглядит слабой, даже жалкой. Той, кого действительно хочется защитить, укрыть от всех невзгод и пообещать, что все наладится, даже когда надежда с каждым днем все сильнее угасает. А может быть, она уже погасла. Погрузившись в свои мысли, Филеро не заметил, как пролетели почти пять минут. Он решил, что для начала стоит отвести ее обратно в спальню и уложить в кровать. Медленно наклонившись, он ухватился за рукав черного пиджака и потянул его со словами: — Дай это мне. Пальцы Кантарины внезапно сжались, будто бы она на подсознательном уровне не хотела отдавать одежду своего отца. Ардаган замер, не решаясь грубо вырвать костюм из ее рук — это могло ее разбудить и напугать. Когда в комнате вдруг прозвучал металлический, лишенных каких-либо эмоций голос, он даже не понял, что он принадлежит ей: — Не… отнимай его… у меня… Из-за отсутствия чувств в словах и жестах, ее действия казались ему неправильными, нереальными и оттого слишком жуткими. Ардаган будто бы видел, что от нее осталось: за стеклянным взглядом и стальной, равнодушной маской прятался клубок из сомнений, горя и боли. То, что она всеми силами пыталась сдержать и не погрузиться в эту пучину с головой. Иначе захлебнется в ней. Шепот продолжался, пока Ардаган сжимал костюм, думая, как лучше поступить. — Не забирай… Себастьян… Не забирай… Она думает, что он — тот ублюдок? Филеро поморщился. Неприятно. Хотя она в этом не виновата. Кантарина лунатит и даже не осознает происходящего. Сейчас для нее тот, кто отбирает что-то дорогое сердцу — главный враг. Ардаган не представлял, каким образом ее можно уложить обратно в постель, при этом не разбудив. Парень продолжал сжимать костюм Димитрия, Кантарина шептала, повторяя одни и те же слова. И ему в голову неожиданно пришла одна идея. Наклонившись ближе к ней, Ардаган позвал: — Сбрендившая… Кантарина затихла, словно прислушалась. Филеро ухмыльнулся уголком губы, медленно, аккуратно притягивая к себе пиджак. — Отдай это мне, сбрендившая. Давай, не бойся… — его грубый голос лился по комнате, как бурный ручей. Он пытался смягчить его, но получалось плохо. По крайней мере, сам Филеро так думал, а вот Кантарину это успокоило. Ее пальцы разжались, руки опустились, пустой, расфокусированный взгляд уперся в пол. Отложив вешалку в сторону, парень снова заговорил: — Умница. Вот так, сбрендившая, — он нарочито повторял это обращение раз за разом. Кантарина знает, что только он называет ее так. Тот, кому она может доверять, кому не боится показать то, что скрывается в душе, с кем ей никогда не будет страшно. Эти мысли вызывали мурашки по его телу, но Ардаган упорно гнал их из головы. Совсем не время. Подхватив ее под руку, Филеро начал подниматься. Мысленно усмехнулся. С другими он бы не стал так церемониться — дернул бы вверх так, что плечо вывихнуло бы. Сейчас же своими грубыми руками так осторожно, почти нежно прикасается к ней, боясь, что может навредить. И когда начал вести себя так? — Давай, я отведу тебя в комнату. Хватит носиться по дому, сбрендившая. Кантарина послушно шла за ним, еле перебирая ногами. На лестнице он особенно внимательно следил за ней, чтобы случайно не упала и не переломала себе шею. Они благополучно спустились вниз, дошли до комнаты. На тумбочке горела тусклым песочным светом лампа, освещая всю спальню. Ардаган отметил, что обстановка такая же, как в гостевой. Кантарина послушно легла в кровать, закрыла глаза. Со вздохом Филеро накрыл ее одеялом, присел на край кровати, решив немного посидеть с ней и проконтролировать, чтобы она снова не поднялась и не отправилась искать приключения. Опустошение. Вот, что он чувствовал, находясь рядом с ней, в этой комнате, в этом доме. Все вокруг словно пропиталось этой аурой. Поглощающей все положительные, заряжающие энергией эмоции. Время здесь будто остановилось. Также, как и чувства. Полный штиль, пустота. Спокойствие и одновременно жуткое напряжение. Все из-за нее. Ардаган посмотрел на спящую девушку. Лицо осунулось, кожа бледного, неестественного оттенка, под опухшими глазами темные круги, волосы тусклые, сухие, как солома. Все из-за ее ауры. Она как губка впитывает в себя все, пожирает, пытаясь заполнить пустоту внутри себя, а по итогу — ничего. Пусто. И он понятия не имел, как ей помочь. Протянув руку, Ардаган слегка коснулся пальцами локона. Невесело усмехнулся, склонив голову на бок и скривив губы так, будто бы у него случился внезапный приступ боли. Теперь ее волосы темные. *** Меня разбудил настойчивый стук в дверь. Поморщившись, я приоткрыла глаза. Через серые шторы едва пробивался солнечный свет. Взгляд упал на лампу на столе — я удивленно вскинула брови. Я же оставляла ее включенной, потому что не хотела спать в темноте. Не помню, чтобы просыпалась. Впрочем, неважно. Свесив ноги с кровати, я еще секунду рассматривала серую комнату, после чего со вздохом поднялась и направилась ко входу, попутно поправляя футболку. За дверью стоял уже готовый к отъезду Ардаган. Когда на меня накатило осознание, я ощутила, что внутри что-то больно кольнуло. Остановилась на пороге, отведя взгляд куда-то в сторону. И молчала. Не хотелось прощаться. Может быть, мы еще когда-нибудь увидимся, но я не хотела тешить себя пустыми надеждами. Это конец. Сейчас мы пожелаем друг другу счастья и разойдемся разными путями. Я знала, что так будет, как только пришло понимание того, что я больше не отношусь к Посвященным. — Мне пора ехать. Я вздрогнула, когда он заговорил. Отведя ладонь назад, сжала за спиной ткань футболки — словно это действие позволяло мне держать себя в рамках. — Что ж… Хорошей дороги. Была рада увидеться с тобой. В последний раз. В последний… Со всей силы закусила щеку изнутри и сразу же почувствовала металлический привкус крови. На глазах выступили слезы — то ли от боли, то ли от грусти. А может быть, и того, и другого. Я опустила ресницы, чтобы он не увидел, но одна слеза все же успела скатиться по щеке. Внутри меня что-то злобно зарычало, поднялась волна раздражения. Его смешок отвлек меня от мысленного самокопания. — И почему я понял, о чем ты подумала? — Ардаган небрежно коснулся пальцами моего подбородка и приподнял мою голову. Взглянул на мое лицо и протянул: — Ну и гримаса. Демонстративно тяжело вздохнул. — Из-за меня-то точно не нужно слезы лить. Я отвела взгляд, но он сжал пальцами мой подбородок, почти приказным тоном сказав: — Смотри на меня, сбрендившая, — я нехотя выполнила указания. — Чудно, а теперь слушай меня. Я никогда не откажу тебе в помощи. У тебя есть мой номер — если что-то понадобится, даже просто высказаться, звони мне. Ясно? Я кивнула, завороженно смотря ему в глаза. Ардаган наклонился, приблизившись к моему лицу, но сделал это так естественно и непринужденно, словно и сам не осознал этого. — Как только у меня появится свободная минута, я приеду к тебе и буду доставать своим присутствием. Так что не смей чахнуть здесь. От такой близости дыхание перехватило. На секунду мне стало легче, будто бы что-то внутри ожило, расцвело, отгородившись от боли и разочарований. Я не хотела отстраняться, не желала отпускать его. Но лишь то жалкое мгновение, пока он не отстранился и не выровнялся. Голова закружилась, я пошатнулась, едва успев схватиться за дверной косяк. Все вернулось в прежнее состояние, словно не было той секунды странного умиротворения и покоя. — Эй, — Ардаган схватил меня за локоть, обеспокоенно заглядывая в мое побледневшее лицо. — Что случилось? Плохо? Я дернула рукой, вырываясь из его захвата, и махнула ладонью, медленно выпрямившись. — Все нормально. — Точно? — Я же сказала — ничего страшного. Филеро сжал губы, раздраженный моим упрямством. — И как тебя оставлять в таком состоянии? Знакомая волна раздражения снова начала подниматься внутри. Я вам что, немощная? В состоянии сама о себе позаботиться. — Хватит выставлять меня беспомощной. Я не ранена и не больна. Чувствую себя жалкой. Впрочем, так и было. Кого я тут пытаюсь обмануть, строя из себя не пойми что? Парень на мою грубость не ответил, только приподнял бровь. Уверена, в прошлом он ответил бы такой же грубой, колкой насмешкой, но сейчас молча терпит, лишь бы не задеть меня. Бесит. Даже такой человек, как он, жалеет меня. В кого же я превратилась? — Если ты так считаешь, — тон его голоса стал заметно сдержаннее, прохладнее, в воздухе повисло напряжение. Мне показалось, что я физически чувствовала этот холод, — я не буду переубеждать тебя. Как бы то ни было, свои слова назад я не собираюсь забирать. Филеро развернулся и направился в коридор, а я осталась стоять на пороге своей комнаты, сердито сжимая кулаки. Зачем сказала все это? Твои душевные терзания не оправдывают твое отвратительное отношение к тому, кто пытается помочь. Глупая. Из мыслей меня вырвал щелчок дверного замка. Я бросилась в коридор, боясь, что он уйдет, так и не услышав мои извинения. — Постой, — я успела вбежать в прихожую как раз в тот момент, когда он уже выходил. Ардаган смерил меня вопросительным взглядом. — Прости. — Прощу только с условием. — Каким? — Обещай, что когда мы встретимся снова, ты назовешь меня так, как называла прежде, — уверенно сказал парень. Так, словно давно хотел этого. Я изумленно вскинула брови. О чем ты? В голове тут же вспыхнули яркие картинки, а в ушах зазвенел собственный голос, тогда еще громкий и полный эмоций. «Молодой господин Филеро, прикройте-ка рот…» «Молодой господин, подождите!..» «Молодой господин Филеро, я не договорила!..» Воспоминания тоской отозвались в сердце. Мне стало приятно, когда я осознала, что он дорожит этим обращением. Ардаган выжидающе смотрел на меня. Уголок моих губ слегка приподнялся, но улыбка так и не сложилась. Я ответила: — Хорошо. — Тогда до скорой встречи, сбрендившая.