Класс D-4: Подлинники

Яркие солнечные лучи заливали весь сад, проникали через высокие окна в дом, освещая серые стены и темные уголки. Раньше меня часто раздражала такая погода, но не в этот раз. Почему-то было не так одиноко, когда ярко светило летнее солнце. Появилось даже некое подобие спокойствия. Тихо поскрипывала цепь, покачивая качель, на которой я сидела. В руках покоилась старая, изношенная фотография, которую я нашла в тумбочке в гостиной. Теплый ветер касался плотной бумаги и так и норовил вырвать ее из моих пальцев. На обратной стороне красивым почерком выведена уже наполовину выцветшая из-за времени надпись: «Певчей птичке от девушки с крендельком». В молодости они были невероятно красивой парой. Жаль только, что так и не остались вместе. Почему-то я не могла отвести взгляд от фотографии, даже видя на ней отца, образ которого приносил мне боль. Может, дело в том, что здесь он еще молодой, не такой, каким я его запомнила. Я смотрела на прекрасного юношу с широкой, обворожительной улыбкой, и видела кого-то другого. Не того Димитрия Верума, который нашел свою дочь двадцать лет спустя. Просто парня, тогда еще не знавшего, какой путь ему уготован. И девушку, счастливую и влюбленную, погрязшую в своих чувствах и мечтах. Элизу, мою мать. Ту, что родила меня. И ту, которая умерла, когда мне было пять. Я не знала, как называть женщину, что сейчас носила ее имя и внешность. Кто она? Мне откуда знать? Мы давно стали чужими людьми. Так странно и даже грустно смотреть на фотографию родителей, но видеть совершенно разные образы. Мать — вечно молодая и красивая, отец — взрослый, серьезный и статный мужчина, готовый взять на себя ответственность. И все это в разное время. Как только такое возможно? Действительно, невероятно чувствовать подобное, смотря на обычную, старую фотографию. Вздохнув, я подняла взгляд к небу и прищурилась. Сияющие лучи продирались сквозь густые ветви, отбрасывая на лицо причудливые тени и слегка слепя глаза. Вокруг по-летнему тепло и приятно, но мне почему-то все еще холодно. Не внешне, что-то внутри морозило. Будто бы кто-то забыл закрыть форточку, а теперь там сквозняк. Опустила взгляд на свои руки и снова выдохнула. Ветер игриво приподнял подол короткого летнего платья с цветочным принтом, обнажая кожу бедра. Взгляд словно против моей воли упал на едва заметный шрам от пули. В тот день целители быстро вылечили меня, но след все же остался. Он постоянно напоминал о том дне, поэтому я старалась прикрывать его. И вот опять. После произошедшего я чувствовала себя опустошенной. Не только из-за смерти отца. Когда Себастьян лишил меня силы, внутри образовалась дыра. Как будто часть меня исчезла и забрала с собой что-то очень важное, но я все никак не могла понять, что именно. Оказывается, чувствовать себя никому ненужной пустышкой очень неприятно. Меня раздражало то, что я думаю об этом в подобном ключе. Еще два года назад желание избавиться от этой силы и стать обычным человеком заполняло всю мою голову и сердце, а теперь я сожалею? Глупости. Я слишком привыкла к тому, что меня вечно опекают и защищают. Чувство нужности так сильно разрослось внутри, что помутило разум. Неужели мне снова хочется, чтобы меня использовали, как игрушку, чтобы моей жизни что-то угрожало? Без этого жить стало проще. И скучнее. Обычная, ничем не примечательная. Словно тень. Злобно выдохнув, я прикрыла глаза, уже по привычке пытаясь утихомирить собственные чувства. Теперь все, что я чувствовала, было негативным. Раздражение, злость, разочарование, боль, скорбь, горечь, апатия. И все так смешивалось между собой, что я не могла отделить одно от другого. Эта каша в душе сводила с ума, наполняя голову странными, будто бы не принадлежащими мне мыслями. Такими, что скрывались раньше в потаенном уголке моего сознания. Подавив гнев, я снова открыла глаза. Мир по-прежнему казался серым. Даже яркий солнечный свет не мог хоть как-то исправить ситуацию. Все будто бы вернулось на три года назад, когда я только-только переродилась. С губ сорвался ироничный смешок. — Можно считать, что я снова это сделала, — прошептала, откинув голову и вперив взгляд в голубое небо, разрезанное ветвями дерева надо мной. Только теперь в человека, который потерял всякую ценность. Зачем теперь сдерживать эмоции? Мне ничего не мешает. Только вот от привычек избавиться слишком трудно. Да и какой смысл в том, что я начну злиться и крушить все вокруг? Мне станет легче? Нет, не думаю. Вокруг царила тишина, ее разбивал лишь тихий скрип цепей качели и песня птиц откуда-то из леса. Я медленно обвела взглядом территорию дома: небольшой сад, широкую дорогу, виднеющиеся из-за деревьев кованые ворота, возвышающиеся за забором ели и сосны. До сих пор слабо верилось, что все это скоро официально станет моим. Сама мысль о том, что отец успел оставить завещание, злила меня и одновременно вызывала грусть. Он будто бы знал, что не переживет ту битву. Что у него нет надежды, как и у меня. Как сказал его адвокат, оповестивший меня о том, что в завещании указано мое имя, как главной наследницы, Димитрий попросил нотариально все заверить за неделю до своей смерти. Почти все его имущество ушло мне — этот дом, который он использовал как основной, небольшая дача на границе между Пятым и Шестым подразделениями, три банковских счета из четырех, и все активы их совместной с Лаграном компании, не относящейся к миру Посвященных. Бабушке отойдет дом, в котором она живет, а также один счет. Конечно, после ее смерти и это имущество перейдет ко мне, но я надеялась, что это произойдет как можно позже. Что делать с активами компании я не знала. Прежде не приходилось заниматься подобным, поэтому не собиралась вмешиваться во внутренние дела. В голову пришла мысль, что можно просто выгодно продать их Лаграну и распрощаться. С этим я буду разбираться только через несколько месяцев, после вступления в наследство. Я снова посмотрела на фотографию, которую все это время так крепко сжимала пальцами, что едва не разорвала. Меня раздирает изнутри злость на вас обоих. Почему вы, будучи такими счастливыми вместе, разбежались? Почему не поговорили? Почему заставили страдать и друг друга, и меня? Не знаю, утихнет ли когда-нибудь этот гнев, ведь ни один из вас уже не сможет дать мне ответы на эти вопросы. *** В зале проходило собрание. Во главе длинного дубового стола сидела Элиза, рядом Лагран, с другой стороны оставшиеся на стороне почившего Святослава Главы подразделений и нескольких влиятельных семей, в числе которых была Дарья Дигнита со своими сыновьями. Собрание длилось уже около часа, но к единому мнению они не пришли. Опять. — Мы же не можем сидеть, сложа руки, и ждать, пока Себастьян отберет у нас все, — недовольно сказал Хьюго — Глава Четвертого подразделения. — Я не собираюсь отдавать ему свои территории, своих людей — тем более. Мы способны ему противостоять, если объединимся. — Ты не понимаешь, о чем говоришь, — вздохнул Лагран. — Завладев силой «подлинника», Себастьян сравнился едва ли не с самим Юлием по могуществу. Сейчас он — абсолютный властелин. — Мы все прекрасно это знаем, — раздраженно высказался Владислав Нокс — глава семьи Нокс, сын которого изначально метил на место Главы Первого подразделения. Пока не появился Лукас. Однако, влияние этой семьи не меньше, чем у Дигнита. — Но как заметил господин Хьюго, я тоже не собираюсь подчиняться этому молокососу. — Для начала стоит спрятать сосуд, — мрачно пробурчал Варрион — Глава Шестого подразделения. Его помощник поморщился и махнул рукой. Когда на Главу обратились недоуменные взгляды, помощник пояснил: — Господин Варрион имеет в виду девушку, у которой забрали силу «подлинника». Элиза дернула бровью, но так как на нее никто не смотрел, ее реакцию не заметили. Стоящие за спиной Дарьи Дигнита Ардаган и Лукас напряженно переглянулись. — Зачем? — раздраженно высказалась молчавшая до этого Карра — нынешняя Глава Пятого подразделения. — Она теперь бесполезна. Не вижу смысла тратить на нее время. — Так-то оно так… — пожал плечами Артур Лейц, до этого не проронивший ни слова. Просто не знал, что в такой ситуации вообще можно сказать. Варрион сердито закатил глаза, подав знак своему помощнику. Он не любил разглагольствовать, поэтому эту работу делали за него. — Господин имеет в виду, что девушка все еще имеет ценность, поэтому лучше держать ее при себе и не позволить Себастьяну убить ее. — Да сдалась она ему, — фыркнул Нокс. — Никто из вас даже не допустил мысль о том, что если нам каким-то образом удастся отобрать силу Себастьяна обратно, сосуд нам очень понадобится, — фыркнул Хьюго. — Для восстановления баланса энергию нужно вернуть в изначальное тело, — задумчиво протянула Элиза. Варрион кивнул. — И Себастьян догадается, поэтому может убить девчонку, чтобы не дать нам совершить задуманное, — Хьюго выразительно посмотрел на Главу Отступников. — Как бы то ни было, она все еще имеет ценность. — Поэтому ее нужно спрятать. Это первый шаг в построении нашего плана, — Варрион кивнул помощнику, тот вздохнул с облегчением — и снова верно передал мысли начальника. — А если она не захочет? — вступила в разговор Дарья. — Насколько я знаю, госпожа Ноэлли сейчас не в лучшем состоянии. Возможно, она откажется от защиты. — Разве ее мнение важно в нашей ситуации? — Нокс отмахнулся от женщины, как от назойливой мухи. Даже если в настоящий момент она является главой семьи Дигнита по причине того, что ее старший сын отказался занимать этот пост, ее все еще не хотят воспринимать всерьез. Ардаган дернулся, злобно сжимая кулаки. Лукас двинулся вперед, прикрывая собой мужчину, и шепнул на ухо брату: — Спокойно. Никому не будет лучше, если ты его изобьешь. Подумай о маме хотя бы. Филеро фыркнул на брата, оттолкнув его от себя, и прислушался к разговору. — А что насчет последствий? — заинтересовался Пьер Эрда — Глава четвертой по влиятельности семьи Ордена Посвященных. — Слышал, что они уже начали проявляться. — К сожалению, да, — ровным голосом сказала Элиза, обведя напряженным взглядом присутствующих. — Постоянно всплывают сообщения о том, что участились природные катаклизмы. — Одна моя знакомая недавно писала о землетрясениях и лесных пожарах, — кивнул Хьюго, обхватив себя руками. — На побережье в Первом подразделении было цунами, — дополнил помощник Варриона. — И постоянные ураганы в разных частях Второго и Третьего подразделения. — Это только пол беды, — покачал головой Лагран. Он сцепил ладони вместе, прищурившись. — Насколько я знаю, за последние две недели в нашем подразделении появилось только двое Посвященных. В нашей книге почти пустые страницы. — Хотите сказать, что из-за нарушения баланса мы можем стать последним поколением Посвященных? — в голосе Карры сквозил неподдельный ужас, взгляд метался от одного к другому. — Неужели перерожденные обречены? За столом началось громкое обсуждение, испуганные возгласы били по ушам, споры раздражали. Элиза медленно поднялась и со всей силы ударила по столу кулаком. Громкий звук привлек внимание Глав. Повисла тишина, в которой стальной голос лидера Отступников звучал пугающе и одновременно с этим невероятно величественно. Каждое ее слово наполняло комнату, отскакивало от стен и терялось в углах, оставляя после себя едва различимый след. — Мы просто не можем сдаться, — грозно проговорила женщина, поднявшись с места. — Дело не только в территориях и власти, но и в нас самих. В перерожденных. Баланс необходимо восстановить, иначе мы станем последними Посвященными в мире. Все наше наследние исчезнет, как пыль. Сейчас вы все слишком встревожены, поэтому я предлагаю закончить собрание, пусть каждый обдумает все сам. В следующий раз мы разработаем конкретный план и будем его придерживаться. Через пару минут зал главного штаба почти опустел. На своих местах остались лишь Глава Отступников, Лагран, Артур Лейц и Дарья Дигнита с сыновьями, которые заняли места рядом с ней. — Просто не представляю, что делать в такой ситуации, — выдохнул Лагран, откинувшись на спинку стула. — Мы в безвыходном положении. — Выход есть всегда, — возразила Элиза. — Нужно только его найти. Ардаган хмыкнул, смерив Лаграна выразительным взглядом. — Сбрендившая думает также. Лукас резко поднял голову. — Ты с ней виделся? Элиза без особого интереса посмотрела на сына «убийцы Посвященных». Ее не касались дела Кантарины Ноэлли, но она хотела послушать, что она думала по этому поводу. — Позавчера заезжал. Я как-то упомянул о словах Лейца, — Артур распахнул глаза, медленно покачивая головой, будто бы пытаясь приказать ему замолчать, — что ее не оставят в покое. Заместитель Главы Отступников беспомощно опустил голову, когда взгляд госпожи обратился на него. Филеро сделал это специально! — Она ответила примерно то же, что и ты, — снова стрельнул взглядом в растерявшегося Лаграна. — Сбрендившая считает, что победить ублюдка Себастьяна невозможно. Из-за его силы. Лишив его могущества, не составит труда убрать его. — Легко сказать — отберите способности, — воскликнул Лукас. — Именно из-за них мы находимся в этой ситуации. — У нас будет шанс, пока он не овладел всеми четырьмя стихиями, — раздался задумчивый голос Дарьи. — Сейчас он еще слаб, потому что не умеет управлять способностями. Да, с четырьями стихиями он станет почти непобедимым, но в данный момент он лишь мальчишка, которому дали головоломку. Вопрос лишь в том, как быстро он ее решит. — Если бы мы только знали, где артефакт, — Артур нервно зашагал из стороны в сторону. — Тогда шансы победить станут значительно выше. — Он забрал его с собой. Его местонахождение неизвестно, — напомнил Лагран. Лейц мрачно выдохнул, остановился, сложив руки на груди. — Что вы думаете по этому поводу, Элиза? — голос Дарьи был самым спокойным из всех присутствующих. Могло даже показаться, что все происходящее ее не волнует. Но она слишком хорошо держала эмоции под контролем, впрочем, как и Элиза. — Меня смущает то, что я все еще вижу перерожденных, — ответила та. Все недоуменно посмотрели на женщину, и только Артур понял, о чем она говорит. — О чем речь? — прервал ее Лагран. — Способность госпожи позволяет ей видеть перерождения. — Неприятная сила, — в глазах Дарьи промелькнуло сочувствие, Элиза этого даже не заметила. Она давно свыклась с тем, что каждый день видит смерти людей. Может быть, поэтому ее ранимое когда-то сердце стало черствым. — Их количество сократилось, но они все еще есть. Да и природа не сошла с ума окончательно. Все же, катаклизмы не такие страшные и частые, как могли быть. — Действительно. Если так подумать, нарушение баланса повлекло бы за собой более серьезные последствия, — кивнул Лагран. — И что это может значить? — спросил Лукас, переводя взгляд с Главы Третьего подразделения на Элизу и обратно. — Что, возможно, с Себастьяном что-то не так, и у нас есть шанс все исправить, — ответила за них Дарья. *** Ардаган и Лукас зашли в комнату, где тихо о чем-то переговаривались Ариста и Теодор. Оба не выглядели слишком заинтересованными разговором, но как только на пороге появились братья, оживились. Они пересекли комнату и расположились на кожаном темном диване, слева стояли два кресла, где сидели Женерия и Зеккрейц. Оба повернулись лицом к ним. Девушка поинтересовалась, обращаясь больше к Ардагану и смотря только на него: — Ну как все прошло? С Лукасом Дигнита ей дел иметь не хотелось. Она все еще хорошо помнила, кто приказал схватить Кантарину почти год назад, даже не смотря на то, какие между ними были отношения. Предателей Женерия ненавидела больше всего. — Никак, — с раздраженным вздохом признался Филеро, откинувшись на спинку дивана. Устало прикрыл глаза, показывая, что не особо настроен на разговор. Женерия с неудовольствием поняла, что спрашивать придется Лукаса, поэтому кинула на него взгляд исподлобья. Дигнита лишь краем уха слушал их. Витал где-то в своих мыслях. — Они снова ни к чему не пришли? — Тео неодобрительно качнул головой. Ариста снова подметила, что его голос звучит по-другому. В последние две недели они нечасто общались, только пару дней назад, после отъезда Кантарины, Зеккрейц присоединился к ним. Тогда-то она и начала замечать изменения в нем. Это все еще был Теодор, но что-то неуловимо изменилось. В тоне голоса, в жестах и взгляде. Он казался ей… более зрелым, уверенным и спокойным. Не тот мальчишка, что до ужаса боялся своей силы и хвостом бегал за Ноэлли. Хотя, он все еще обожает Кантарину, но это проявляется не так сильно, как раньше. Словно он наконец отцепился от ее юбки. Даже сейчас… Его спина прямая, подбородок поднят, а во взгляде нескрываемое недовольство и неодобрение, но при этом он кажется холодным, почти безучастным. Она не знала, как это объяснить. Хотя наблюдать за таким Теодором оказалось достаточно интересно, а если потом еще и сравнить его со старым Зеккрейцем… В общем, развлечение, да и только. В такой обстановке, пока они застряли в штабе, Ариста только и может, что наблюдать за другими. Даже с Лейцем из-за большой занятости они видятся слишком редко. Женерия не желала признавать, что это ее огорчает. Из-за того, что Ардаган замолчал, слушавший краем уха Лукас небрежно бросил: — Нет. Ариста закатила глаза. Дигнита выдохнул, отгоняя от себя непрошенные мысли, и продолжил: — Думаю, дело в том, что даже если они вынуждены работать вместе из-за сложившейся ситуации, им тяжело воспринимать друг друга как союзников. Да и ни той, ни другой стороне не хочется терять своих людей, если придется вступить в бой. — Тогда пусть готовятся получать по задницам от ублюдка Себастьяна, — жестко усмехнулась Ариста, откидывая прямые, гладкие волосы с плеч на спину. Все четверо хмыкнули. Повисла тишина. Она никому не казалась тяжелой или неловкой, поэтому разрушить ее никто не решился. Каждый пребывал в своих мыслях. В конце концов, Дигнита не выдержал и задал вопрос, мучащий его еще с того момента, как Ардаган заговорил о Кантарине. Из-за его голоса, внезапно прорезавшего тишину, все вздрогнули. — Почему ты не сказал, что ездил к ней? Ардаган сразу понял, кому адресован вопрос и о ком идет речь. Поморщился, словно ощутил головную боль. — А должен был? — отмахнулся парень. — Я рассчитывал на то, что Зеккрейц расскажет, если уж вам так нужно знать о наших делах. — «Наших»? — Лукас вскинул бровь, смотря на брата. Из-за равнодушного выражения на лице Филеро, блондин начал раздражаться. Почему он говорит об этом так небрежно, в то время как сам Дигнита трясется от одного упоминания их совместных дел? Конечно, Лукас знал ответ, но чувство ревности затуманивало разум. «Потому что это тебя больше не касается, белобрысый». — Я? Почему? — его темная бровь слегка приподнялась, выражая недоумение Зеккрейца. И снова так сдержанно… Ариста едва заметно дернула щекой. Любопытно. — Ну ты же здесь специалист по видениям, связанным со сбрендившей, — уже начиная злиться, рявкнул Ардаган. Каждый раз при упоминании Кантарины, в голове вспыхивал ее образ — тень, что осталась от девушки. От собственного бессилия Филеро хотелось кричать. Что толку обсуждать это с теми, кто в том же положении, что и он? Все они сейчас бесполезны и только на мозги будут капать. Особенно его братец. Тео отвел взгляд ясных серо-синих глаз в сторону. Его реакция удивила, и даже Филеро обратил внимание на то, как он замялся и замолчал. — Вообще-то, они прекратились, — негромко признался он. — Что? Почему? — воскликнул Ардаган. — Думаю из-за того, что я все вспомнил, — задумчиво протянул Зеккрейц, по-прежнему смотря куда-то в стену. — А нам бы понять, — ехидно отозвалась Ариста. — Мысли никто из нас не читает. Лукас прикусил язык. Он мог бы прочесть его воспоминания, но в данном случае это немного некорректно. Да и Дигнита все еще не хотел, чтобы посторонние знали о его второй способности. Ардаган, тоже вспомнивший о силе сводного брата, стрельнул в него взглядом горящих алых глаз, но ничего не сказал. — Это долгая история, — вздохнул Теодор. — Очень долгая история… — Мы никуда не спешим, — с энтузиазмом отозвалась Женерия, удобнее устраиваясь на кресле. Закинув ногу на ногу и откинувшись на мягкую спинку, она сцепила руки в замок на животе и прямо посмотрела на Теодора. — У нас есть время, пока ублюдок Себастьян до нас не добрался. Братья тоже посмотрели на него с тем же интересом. Ардаган был уверен, что эта история напрямую связана с тем, что он воскрес после того, как Себастьян своими же руками сломал ему шею. Рассказ действительно вышел долгим. Прошло не меньше полутора часов, прежде чем Теодор подвел итог. — …так что я уверен, что мои видения прекратились после того, как я нашел часть души своей сестры. Мои сны были неким компасом, что указывали на нее из-за моего обещания найти ее в следующих наших жизнях. Ариста провела ладонями по лицу, а после махнула ладонью, призывая Теодора прерваться. — Подожди, дай переварить. — То есть, перед нами сейчас сидит… Териот? Или Теодор? — полюбопытствовал Лукас, внимательно разглядывая Зеккрейца. — То-то я заметила странности в твоем обычном поведении, — протянула Ариста. — Я — Теодор. Был им и буду до конца своей жизни. Возвращение воспоминаний не затронуло мою личность. Несколько секунд Ариста и Лукас пристально рассматривали его лицо, будто бы выискивая какие-то изменения, но, как ни крути, перед ними сидел Зеккрейц. Залезть ему в голову и узнать правду они не могли, но не похоже, чтобы он лгал. Да и сильных изменений в нем действительно не наблюдалось. — Говоришь, сбрендившая тоже вспомнила… — Теодор кивнул. Ардаган, раздумывая, постучал пальцем по своему колену. — Но я не заметил каких-то кардинальных изменений в ее характере. Если можно так сказать про того человека, с которым я встречался. — Я тоже в себе этого не замечал… — сказал Теодор. — Думал, что ничего не изменилось, но раз вы говорите… Я остался собой, все еще Теодор Зеккрейц. Также и с Кантариной. Она может позже приобрести некоторые черты характера Катерины, но не думаю, что изменится до неузнаваемости. В конце концов, мы смотрим на их воспоминания своими глазами, взглядами уже давно сформировавшихся личностей. Все, что мы можем, — это взять от них что-то. Какую-то черту. — Как она? — негромко спросила Ариста, переведя взгляд на Ардагана. Он не собирался врать им. — Отвратительно, — так грубо и жестко он сказал это, что Лукас и Теодор вздрогнули. Хоть Зеккрейц и был с ней последние две недели и видел все, слышать это от кого-то другого оказалось неприятно и страшно. Ариста сжала губы. — Выглядит ужасно, как тень. Мало говорит и тихо. Она пыталась как-то поддержать со мной разговор, изображала заинтересованность в голосе, видимо, надеялась на то, что я не пойму. Я знаю ее, как облупленную, — Ардаган невесело усмехнулся. И кто бы мог подумать? — Взгляд пустой. Зеккрейц, ты знал, что она лунатит? Тео вздрогнул, подался вперед, изумленно распахнув глаза. — Что? Нет. Ни разу не было. — Так я и думал. Похоже, из-за переезда в дом Димитрия она слишком переживала. На фоне стресса развился лунатизм. — И как она лунатила? — тихо спросил Лукас. Филеро вздохнул. Почему-то даже ему с его-то характером тяжело рассказать об этом. В голове все еще вспыхивали воспоминания той ночи, а в ушах гулом отдавался лишенный всяких эмоций шепот. — Засела в гардеробной Верума, перебирала его костюмы. Я пытался отвести ее в комнату, вцепилась в пиджак и не хотела отдавать. Просила не отнимать его у нее. Ардаган сжал пальцами переносицу. На лице Теодора отпечалась глубокая печаль. Ариста до боли закусила изнутри щеку. Дигнита опустил голову, сжимая губы. — Элиза решила спрятать ее от Себастьяна, — высказался Лукас. — Скорее всего, закроет ее где-нибудь. — Зачем снова дергать ее? — Теодор вцепился ногтями в мягкую обивку подлокотников кресла. — Она сосуд, — тем же бесцветным тоном пояснил Дигнита. — Им же нужно куда-то запихнуть обратно силу «подлинника». Ариста грязно выругалась. — Она не согласится, — уверенно сказал Тео. — Только вот ее спрашивать не будут, — рыкнул Ардаган. — И никого из нас. Все, что мы можем, это быть готовыми отправиться следом за ней, даже если придется выбивать билет силой.