Класс D-4: Подлинники

С самого пробуждения навязчивое чувство тревожности накрывало с головой. Я списывала это на страх и волнение перед поездкой к Элизе и предстоящим разговором с ней, который, уверена, будет тяжелым, и пыталась успокоить расшатанные нервы. Руки предательски подрагивали, когда складывала вещи в чемодан, — это напоминало о том, что как бы не пыталась, сохранять спокойствие сложнее с каждой секундой. За мной снова приехал Артур. Не знаю, почему Глава не позволила мне добраться до ее особняка самой. Возможно, подумала, что я разнервничаюсь по пути и сбегу, а может, это инициатива самого Лейца, который после произошедшего смягчился по отношению ко мне — причиной этому могла послужить и Ариста, особенно дорожащая мной, своей единственной близкой подругой. Впрочем, думала я об этом не долго: те пару минут, что он заезжал на территорию дома отца и выходил из машины. — Кантарина, рад видеть тебя, — брат немного неловко, но искренне улыбнулся. Заметив стоящий рядом со мной чемодан, он выдохнул с облегчением. — Ты сделала правильный выбор. — Как будто он у меня был, — буркнула себе под нос, пока Артур забирал мои вещи. Обернувшись, я посмотрела на дверь, из которой вышла пару минут назад. Крепко сжала покоящиеся в кармане легкой куртки ключи. Меня одолевали смешанные чувства — с одной стороны, уезжать куда-то, когда только-только начала привыкать, боязно и будто бы неправильно, но с другой, желание сбежать от навязчивых, кошмарных мыслей никуда не делось. Сожалею ли я, стоя перед входной дверью и понимая, что еще не скоро вернусь сюда? И да, и нет. Может быть, за это время что-то изменится — во мне или в окружающем мире. Если же нет, что ж… Возможно, мне не удастся вернуться не потому, что не желаю, а потому, что меня не будет в живых. Я не знаю, чем обернется эта поездка. Надеяться не на что, поэтому решила просто плыть по течению. Сначала хотела занять место на заднем сидении, но когда подошла к дверце машины, почувствовала пристальный взгляд Артура. Подняв глаза, прочитала на его лице недоумение и легкое недовольство. Тихо выдохнув, села на переднее сидение. Мне нет особой разницы. Мы выехали за территорию дома: я закрыла ворота, снова несколько секунд постояла перед ними, раздумывая о том, когда же мне удастся вернуться и снова пройти через них. Только после того, как Артур настойчиво позвал меня, вернулась в машину. Через полчаса пути, в течении которого между нами висела тяжелая тишина, из-за которой каждая минута казалась мучительно долгой, я вдруг заметила, что он поехал по другой дороге. В противоположную сторону от особняка. В мысли начали закрадываться подозрения, но в лоб спрашивать не хотелось. Я начала немного издалека: — Зачем ты снова приехал забрать меня? Я могла и сама добраться до особняка. На секунду замявшись, Лейц со вздохом признался, словно опасался моей реакции: — Мы едем в штаб. В теле появилось напряжение, крепко сжались сцепленные пальцы. Ожидаемо. Похоже, он даже не подумал о том, что я могла заметить то, что мы поехали по другой дороге. Этот факт немного раздражал. — Почему туда? — Глава разбирается с недавно произошедшим случаем, — нехотя ответил Артур. Поднятая тема оказалась для него не самой приятной, а у меня внутри зажглась слабая искра интереса. — О чем ты? Мне вдруг вспомнилась странная волна энергии, прошедшая через меня несколько дней назад и затронувшая даже мое пустое ядро. Это имеет к этому отношение, или я ищу связь там, где ее нет? — Несколько дней назад у Посвященных пропали способности. У всех. Мои глаза расширились от удивления, я непонимающе посмотрела на брата. Его губы сжались в тонкую полосу, усталый взгляд направлен на дорогу. Заметно, как сильно он вымотан. Артур и раньше увязал в работе, даже на острове, но теперь мне казалось, что на него навалилось в три раза больше дел. Мне почему-то стало совестно, что он уже в который раз мотается туда-сюда из-за меня. Но разве я в этом виновата? Почему еще и за это должна чувствовать вину? — Уверен, что у всех? Лейц мрачно кивнул. — Паника едва утихла. Теперь сообщество на ножах — а если способности исчезнут снова? — Но они же вернулись. — В следующий раз могут пропасть навсегда. Мы не можем контролировать этот процесс. Единственное, что мы должны сделать, — это восстановить баланс. Я задумчиво нахмурилась. С какой стороны не посмотри, а все это выглядит очень странно. Природа гневается на Посвященных — из-за этого начали часто проявляться различные катаклизмы, Богиня злится — Посвященные реже появляются и те, кто еще остался, начинают терять силу. Но почему тогда они не лишились своих способностей сразу? Неужели есть какая-то лазейка, чтобы все вернуть, и им дают шанс осознать это и начать действовать? Как бы меня к этому не приплели. Как бы я не хотела отомстить Себастьяну, страх внутри душит и вопит, призывая спрятаться и сидеть молча. У меня нет сил, чтобы противостоять ему. Тряхнула головой, отгоняя пугающие мысли. Артур снова заговорил. — Но после этого случая, наша теория о том, что с ним что-то не так, становится более реальной. Если бы все прошло гладко, думаю, мы давно бы стали обычными людьми. — А вы не подумали о том, что последствия проявляются по мере того, как в его теле усваивается сила «Подлинника»? — выпалила я, сама толком не понимая, откуда взялись такие предположения. Лейц удивленно посмотрел на меня боковым зрением. Не знаю, что его так изумило: сама мысль, или же то, что я вдруг разговорилась и проявила интерес. Тем не менее, он слегка оживился и покивал головой. — Возможно. Но даже так — это надежда для нас. Пока он полностью не сросся с этой силой, мы можем попытаться отбиться. Я сжала губы, удержав очередной пессимистичный, едкий комментарий внутри. Меня все равно не будут слушать. Смысла сбивать его настрой нет, поэтому я молча откинулась на спинку сидения, повернула голову и бездумно уставилась на проносящийся за окном лесной пейзаж. Весь интерес к происходящему угас — больше не хотелось ни о чем узнавать. Артур гнал так, словно нас кто-то преследовал, поэтому до штаба мы добрались за шесть часов с одной остановкой в пятнадцать минут. Машина ловко проскользнула в подземный тоннель, освещенный неприятным песочным светом, исходящим от висящих на стене прямоугольных ламп. Хоть я уже и была в штабе, и достаточно продолжительное время, но не обращала особого внимания на то, как там все устроено. Знала только, что штаб находится глубоко под землей, а над ним располагается какая-то старая, заброшенная еще лет сорок назад база. Эта территория официально находилась на нейтральной стороне и не принадлежала ни Ордену, ни Отступникам. Но место оказалось слишком хорошим и привлекательным, поэтому только вступившая на пост Главы Элиза Хорст схитрила и, считай, незаконно построила здесь бункер — штаб для экстренных случаев. Как знала. Ее предосторожность восхищала и раздражала одновременно. Как Глава своей организации она слишком хороша — для подчиненных делает все, что в ее силах, поступает рационально и не расходует силы Отступников зазря. Потрясающая женщина. Мне также доводилось слышать и о том, что мой отец делал успехи в той же области. Хоть фактически Третьим подразделением управлял, и продолжает это делать и по сей день, Лагран, Димитрий — его близкий советник и друг — принимал все важные решения и нашептывал Главе, как лучше поступить. Отцу не нужна огромная ответственность Главы подразделения и власть, но в нем была та самая управленческая жилка, которой Лагран не мог не воспользоваться. В конце концов, это оказалось выгодно им обоим. И порой я замечала в себе отголоски тех самых лидерских качеств, что передались мне от родителей. Пусть и не таких ярко выраженных, какие имели они. Узкая дорога тоннеля вскоре вывела нас на подземную парковку — здесь лампы под потолком заливали помещение холодным, ярким белым светом. Я обратила внимание на большое количество машин, среди которых оказались и знакомые — это немного смутило и взволновало меня. Конечно, они здесь. Куда им деваться? Наверняка все мы вернемся на остров вместе — в конце концов, все еще числимся учениками в академии на острове. Артур припарковался на свободное место подальше от входа. Я вышла из машины, слегка потянулась, чтобы размять затекшие конечности, подождала, пока брат вытащит мой багаж, и когда он прошел мимо меня, последовала за ним. Сначала хотела попросить отдать мне чемодан, но потом махнула на это рукой. Уже подойдя ко входу в штаб — высокой, широкой металлической двери, — боковым зрением увидела еще две знакомые машины. Резко повернула голову и прищурилась, пытаясь понять, не ошиблась ли я. Номера я не помнила, но марка и цвет очень напоминали машины Беатрисы и Ректуса. Хмыкнув, я отмела эти мысли. Откуда им здесь быть? Артур подошел к двери, вытащил из кармана черных брюк ключ-карту и прижал ее к сканеру, висящему справа от тяжелой двери. — Вход разрешен, — прогудел металлический голос, сканер вспыхнул зеленым. Дверь с грохотом начала отъезжать в сторону. Артур первый шагнул в длинный коридор, я неторопливо скользнула следом. Через десять секунд после того, как мы вошли, проход за нами закрылся. Пройдя по длинному, освещенному тусклыми лампами, узкому тоннелю, мы вышли в главный вестибюль. На удивление, вокруг оказалось многолюдно: по побочным коридорам, перебегая из одного в другой, носились взъерошенные Посвященные. Артур остановился, взглянул на большие часы, висящие на стене напротив выхода, из которого мы пришли, выругался и обернулся ко мне, протягивая ручку чемодана. — Я ужасно опаздываю. Скоро начнется собрание, а у меня еще ничего не готово. Постой здесь немного, я пришлю за тобой кого-нибудь, тебя проведут. Получив в ответ мой безучастливый кивок, Лейц дождался, пока я заберу свой багаж, а после поспешил скрыться в одном из многочисленных проходов. Рассматривая вестибюль штаба, удивлялась тому, насколько он огромный. Не сказать, что место красивое и эстетичное, но сделано хорошо — светлые ровные стены, каменные полы без единого скола на плитках, колонны, поддерживающие потолки, украшены геометрическими узорами. Я стояла, спокойно рассматривая интерьер, когда кто-то внезапно коснулся моего плеча. Тут же инстинктивно рванулась вперед, уходя от прикосновения, и с резким выдохом обернулась. Замерла, изумленно рассматривая шокированные лица старых знакомых. — Ректус, — выпалила с облегчением и одновременно удивлением. Сжала дрожащие ладони в кулаки, словно боялась, что они увидят проявление моей слабости. Впрочем, моя реакция уже сказала все за меня. Деспарда притянул к себе вытянутую руку, которой коснулся меня. В его взгляде я увидела вину и сожаление — он не хотел меня пугать. Беатриса улыбнулась со слезами на глазах и подскочила ко мне. Сжала в объятиях. — Кантарина, как же я рада тебя видеть! Я кивнула, не зная, как ответить ей. Слишком уж меня шокировало их внезапное появление. Стоявшие чуть позади Церелия и Виллитер нерешительно улыбнулись мне. Отстранившись, девушка оглядела мое лицо, с жалостью протянула: — Милашка Кана, ты такая бледная. Исхудала вся. Боже мой, что же с тобой творится… Ректус покачал головой, упрекнув ее: — Ты такая бесцеремонная. Парень осторожно отцепил ее от меня, слегка улыбаясь — так мягко, как мог. Я ответила едва заметным кивком и тихо спросила: — Откуда вы здесь? — это интересовало меня больше всего. Неужели Себастьян захватил и Третье подразделение? Ответ я получила от подошедшего Лаграна. Его голос прозвучал за спиной, вынуждая повернуться: — Я их пригласил. На академию Третьего подразделения напали. Они — одна из групп, сумевших сбежать. Слегка склонив голову и опустив взгляд в пол, я поприветствовала его: — Господин Лагран. — Госпожа… Ноэлли. Мужчина неловко отвернулся, смутившись своей заминки, и обратил внимание на моих бывших одноклассников. — Тимория ожидает вас в комнатах. Я проведу вас, не беспокойтесь. Все четверо кивнули. Беатриса снова взглянула на меня и уже собиралась что-то сказать, как за моей спиной раздался строгий голос: — Госпожа Ноэлли, вас ожидают. Я неловко кивнула, обернулась к бывшим одноклассникам. Стараясь не смотреть им в глаза, буркнула: — Мне пора. На лице Трисы проступило сожаление, она осторожно взяла мою ладонь и жалобно протянула: — Мы же еще встретимся и поговорим? С запинкой, но я ответила положительно: — Да… Конечно. — Обещаешь? Отведя взгляд, аккуратно вытащила свою ладонь из ее руки и, развернувшись и взяв свой чемодан, последовала по коридору за Отступником. До самого выхода из вестибюля спиной ощущала их пристальные взгляды. Скоро они встретятся с остальными — я точно знала, что они здесь. Но самой мне видеться с друзьями не очень-то и хотелось. Собиралась отсрочить этот момент как можно дальше. Отступник молча вел меня по длинным, запутанным коридорам. Мощные белые стены, на которых висели лампы, мерцающие белым, слишком ярким светом, давили на меня — возможно, дело в том, что штаб находится под землей, из-за чего немного трудно дышать. Каждая комната спрятана за крепкими, толстыми металлическими дверями с хорошей системой безопасности. Вскоре мы дошли до конца коридора. — Глава ожидает вас, — я наконец обратила внимание на своего провожатого. Это был мужчина лет тридцати с коротким ежиком светлых, колючих на вид волос, крупным лицом квадратной формы, которое пересекал по диагонали жуткий шрам. Он окинул меня холодным взглядом, кивнул и ушел, оставляя меня перед дверью, за которой находилась моя мать. Выдохнув, я взяла себя в руки и потянула ручку на себя. Мысль о том, что в этот раз мы будем одни, нервировала. Тем не менее, я почти уверенно зашла в кабинет и сразу же увидела гордо восседающую за широким дубовым столом Главу Отступников. Сглотнула внезапно образовавшийся в горле ком. Забавно и противно: какой ребенок при виде собственной матери будет вести себя так? Это ненормально. А когда вообще моя жизнь была нормальной? Как только дверь за мной закрылась, Элиза отложила бумаги, которые просматривала до моего прихода, и легко махнула изящной ладонью, указывая на стул, стоящий перед столом. Оставив чемодан у порога, я пересекла комнату и присела на место. Нервно сжала штаны на коленях. — Вижу, ты приняла правильное решение, — в голосе сквозило превосходство. От этого было паршиво. Я крепко стиснула пальцами плотную темную ткань. — Что ж, даже если бы ты попыталась отвертеться, не смогла бы. Ожидаемо. — Зачем ты тогда говорила мне обдумать? — тихо спросила я, поднимая голову и смотря на ее равнодушное лицо. Элиза усмехнулась, неожиданно посмотрев прямо в мои полные разочарования и смятения глаза. Ей будто бы нравилось видеть меня такой — подавленной, податливой, подчиняющейся каждому ее слову. Верно, мое дело — слушать и выполнять. — Знаешь, чем хороша иллюзия выбора? — Глава Отступников провела длинным указательным пальцем по гладкой поверхности дубового стола. Я следила за тем, как она прочертила кривую линию. Взглянуть на ее лицо и наткнуться на острый взгляд светлых глаз просто физически не могла: она пригвоздит меня к месту, не позволяя сказать и слова. — Чем? — дрогнувшим голосом уточнила я. — Есть вероятность, что ты примешь правильное решение. В таком случае — все добровольно, никаких ссор и возражений. Я не любительница конфликтов, особенно с теми, с кем постоянно контактирую. Ты изначально знала, как я поступлю, поэтому сейчас я открыто признаю свою позицию. В любом случае, я действительно не хочу с тобой ругаться. Наши отношения и так довольно… сложные. Опять. Одно и то же. Меня снова затопила неизвестно откуда взявшаяся мощная волна злости. Не только на нее, но и на саму себя. Сдержать порыв и не закричать на нее оказалось сложно — я прикусила язык почти до крови, отвернув голову, чтобы она не увидела, как перекосилось мое лицо. Боль немного отрезвила. Я выдохнула, прикрывая на секунду глаза. — Я совсем тебя не понимаю, — процедила я. — Порой я тоже не могу понять, почему веду себя так, — призналась она, но таким тоном, словно это было сказано лишь для того, чтобы я отвязалась. Поэтому я не поверила ей. Элиза не стала развивать эту тему дальше и переключилась на насущные дела: — Через несколько дней корабль отправится на остров. Все пятеро, включая тебя, с ними, а до этого момента останетесь в штабе. — Я поняла, — буркнула я, но замерла, когда вдруг осознала, что она сказала. — Подожди. Пятеро? — Да. Дарья Дигнита настоятельно просила меня не разделять ее сыновей, — Глава раздраженно цокнула языком. — К тому же, я понятия не имею, куда его пристроить. Как и тех учеников, что прибыли сегодня в штаб к Лаграну и в некоторые наши офисы. Пока что раскидаем их по академиям, а там видно будет. И насколько я знаю, старший сын Дигнита крепко привязан к тебе. Я холодно спросила: — И что? — Лишний охранник тебе не помешает. — Они мне не охранники, — я поднялась на ноги. — Они мои друзья. — Какая разница? — Для тебя может и никакой, но я очень хорошо ее вижу. Я направилась на выход, взяла чемодан и поспешила выйти из кабинета Элизы. Стены этого помещения, казалось, вот-вот раздавят меня, как и аура Главы Отступников. Поморщилась. Голова разболелась. Не желая пока встречаться с остальными, я пошла по коридору в сторону комнаты, в которой жила после произошедшего. Понадеялась, что никто не успел ее занять. *** Я надеялась, что в штабе — месте, где мне гарантирована безопасность, — кошмары оставят меня, хотя бы на некоторое время, но этого не случилось. Собственный крик вырвал меня из дурного сна около часа ночи. Резко сев на кровати, я злобно сцепила зубы, со свистом втягивая в себя воздух. Ощущение призрачных грубых холодных рук на шее все еще преследовало меня — кожа в этом месте горела адским огнем, хотелось содрать ее с себя, лишь бы не чувствовать этого. Выдохнув, я оглядела темную комнату: белые стены в свете ночниками казались бледно-песочными, покрытыми тенями разной формы и плотности, низкий потолок будто вот-вот расколется, на полу темные линии, словно кто-то царапал его огромными когтями — это всего лишь линии стыков. Спальня напоминала закрытую со всех сторон коробку. В полумраке все казалось таким большим, преувеличенным и немного жутким, а может, я так думала из-за очередного кошмара. Взгляд упал на электронные часы на тумбочке. Без пятнадцати час. Еще даже половина ночи не прошла, а сна уже ни в одном глазу. Вернее, мне хотелось спать, но не так, чтобы через полтора часа снова очнуться от кошмара. Если так пойдет, засыпать буду только при свете дня — вдруг это поможет отогнать ужас. Прямо как Теодор. Мысленно усмехнулась. В горле встал ком. Медленно поднявшись с кровати, я бросила взгляд на измятую простынь, откинутое на край одеяло, вздохнула, надела тапочки и вышла из комнаты. В коридоре царила тишина, которую разбивал лишь едва слышный треск внутри одной из ламп, висящих на стенах. В такое время большинство работников штаба видят десятый сон, за исключением особенно важных шишек, вроде моей матери и ее заместителя. Шаркающими шагами направилась по коридору, пытаясь вспомнить, где находится кухня — хотелось выпить воды и сглотнуть образовавшийся в горле ком. По холлу гулял сквозняк — повезло, что длинная пижама оказалась достаточно теплой, но по голым ногам все равно тянуло холодом. Звук моих шагов эхом отражался от стен, затихая где-то вдалеке. Чем дальше заходила, тем сильнее мне казалось, что я не одна. Стук подошв тапочек неожиданно начал смешиваться с каким-то тяжелым, громким звуком, методично бьющим по ушам в такт моим шагам. Словно позади кто-то шел. Я ускорилась, сжимая руки в кулаки, не в силах обернуться и посмотреть. Уверена — это кто-то из обитателей штаба. Тот, кто не причинит мне вреда. Но тогда почему ощущение опасности с каждой секундой растет? Сердце бешено быстро билось, страх сковывал сознание, не позволяя мыслить ясно. Мной управлял ужас. Смотреть назад боязно. Коридор казался бесконечным, но я все же добралась до поворота. Почувствовала прилив сил, будто бы за этим углом могла спрятаться от преследователя, и буквально рванула к нему. Вместе со мной шаги позади ускорились. Удерживая крик на кончике языка, я резко свернула. Боковым зрением глянула на коридор и затормозила, уже полностью обернувшись. В холле не было никого, кроме меня. Никто не шел, не бежал, не преследовал меня. Это лишь игра воспаленного воображения. Усмехнувшись, я изумленно покачала головой, провела ладонью по лицу. Да что со мной? Почему вдруг ни с того, ни с сего, начали появляться эти странные галлюцинации? Самое страшное в том, что они слишком реалистичные — я терялась в них, не в состоянии отличить иллюзию от реальности. Из-за этого поначалу даже не поняла, почему оказалась в этом коридоре. Куда я шла? Только попытавшись сглотнуть, почувствовала ком в горле и вспомнила, что собиралась на кухню, чтобы выпить воды. Тряхнув головой, снова взглянула на тускло освещенный коридор, чтобы убедиться в том, что он пуст. Так и есть — никого. И кроме моего частого дыхания никаких звуков — ни шагов, ни лихорадочного, пугающего шепота, все чаще и чаще отравляющего мой слух. Этому должно быть объяснение. Не могла же я действительно сойти с ума? Не могла же..? Я снова направилась по холлу, смутно припоминая, что кухня должна находиться где-то неподалеку. Но теперь прислушивалась к каждому шороху. Оказавшись перед нужной дверью, я выдохнула и опустила ручку. Застыла на пороге, увидев, что в помещении горит свет. Прислушалась и поняла, что на плите медленно закипает чайник, кто-то звенит посудой. Кажется, он один. Еще несколько секунд я стояла неподвижно, раздумывая, стоит ли уйти. Пить хотелось просто ужасно. Со вздохом я прошла внутрь, понадеявшись на то, что такой же лишенный сна этой ночью человек — не один из моих друзей. Прошла маленький коридор и шагнула под круглую арку. За большим столом сидела женщина, задумчиво водящая ложкой в чашке с еще не заваренным пакетиком чая. Услышав шаги, она подняла взгляд. — Здравствуйте, профессор, — негромко проговорила я, остановившись на пороге. Тимория пару секунд изумленно смотрела на меня, а после судорожно вдохнула, но не смогла произнести и слова. Прижав ладонь к лицу, она еще некоторое время сидела с закрытыми глазами. Я медленно пересекла небольшое помещение, подошла к шкафу, открыла его и вытащила одну из белых кружек. К ней достала пакетик чая, заглянула в холодильник, надеясь найти там лимон, но меня постигло разочарование. Придется пить просто чай. Что ж, переживу. — Прости, — внезапно заговорила женщина. Моя бровь дернулась от удивления, но я спокойно уточнила: — За что? — Даже поприветствовать нормально тебя не могу. Мы ведь так давно не виделись. Ребята сказали мне, что видели тебя, но я не ожидала, что наша встреча будет такой скорой. Я растеряна, — призналась Тимория, — и не знаю, что тебе сказать. — Наверное, что вам жаль? — я так спокойно протянула это, что сама изумилась. — Все так говорят. Самый стандартный способ начать диалог. Или заметить, как плохо я выгляжу. — Не знаю. Я правда не знаю, что сказать. Мне действительно жаль, но я не хотела этого говорить. И уже сказала, — она усмехнулась, нервно помешивая пустоту в чашке. Звон ложки, касающейся стекла кружки, был неприятным, и слегка раздражал. Я сцепила зубы, развернулась и прошла к столу. Присела напротив нее. Грекойя осторожно подняла на меня робкий, усталый взгляд. — Я понимаю. Все прекрасно понимаю. Многие так хотят выразить сожаление, а кто-то — намекнуть, как жалко я теперь выгляжу. Она затараторила: — Нет, я не имела это в виду… Я перебила: — Знаю. Хоть это и правда. Я не собираюсь этого отрицать. Но не хочу говорить об очевидном. Профессор смутилась, отвела взгляд, вытащила ложку, заметив, как я раздраженно сдвигаю брови к переносице от каждого громкого стука, и замолчала. Но тишина почему-то в этот раз была очень и очень некомфортной. Может быть потому, что каждый раз, когда она повисала, мне снова слышались тяжелые шаги, наворачивающие круги за спиной. Она неожиданно снова заговорила: — Я чувствовала себя также, когда Альберта убили, — ее голос едва заметно дрогнул, но более она никак не выдала своих эмоций. — Вернее, когда накатило осознание, что его больше нет. Я прикусила язык, поначалу не желая ворошить ни ее болезненные воспоминания, ни свои, но потом все же решилась спросить, чтобы хоть как-то заполнить эту жуткую, липкую тишину: — Он… Себастьян… — имя далось мне тяжелее, чем думала, — упомянул о том, что знает вашу историю о подмене братьев Кастеро. Расскажете, о чем он? Если вам тяжело, то не стоит. Тимория молчала довольно долго. Тишину между нами, все такую же тяжелую и гнетущую, прервал свист закипевшего чайника. Профессор, утонувшая в своих воспоминаниях, будто бы этого не замечала, поэтому я поднялась и заварила чай нам обеим. Грея почему-то замерзшие ладони о горячую кружку, я смотрела на блики от лампы в чае, и ждала — либо когда она ответит на мой вопрос, либо уйдет, не сказав ни слова. И я даже не знала, что лучше. — Я заставила Филлипа притворяться Альбертом после его смерти, — вздрогнула, когда раздался тихий, неуверенный голос профессора. — Думала, что так будет лучше. Филлипу это обеспечило бы лучшую жизнь, ведь их родители обожали Альберта, ему бы досталось все. А в итоге все это свело его с ума. — Что произошло тогда? — Как-то раз Альберт нашел в своем особняке старый дневник одного из предков. Кастеро, что работал с ученым, создавшим артефакт, — при упоминании страшной вещицы, с помощью которой Себастьян отобрал у меня силу, я потупилась и сжалась. Появилось ощущение, словно кто-то снова прижимает острый кончик на вид безобидного украшения к моей шее. Фантомная боль прокатилась по всей верхней части моего тела, я заерзала, сбрасывая с себя странные ощущения. Поглощенная своим рассказом Тимория даже не заметила моей реакции. — Видимо, написанное в нем так впечатлило его, что Альберт помешался на артефакте. Он боялся, что если кто-то использует его, мы все можем оказаться в опасности. Тимория невесело усмехнулась, взяв в руки ложку и опустив ее в кружку с горячим чаем. Снова. Видимо, это успокаивало ее и помогало держаться в реальности. — А ведь он оказался прав. Я не верила, говорила, что это сводит его с ума. Если бы только прислушалась к нему… — она резко втянула воздух через сжатые зубы, подняла голову и взгляд к потолку, словно сдерживала слезы. Я смотрела на нее и не могла понять, сочувствую ли, или осуждаю ее. А чувствую ли хоть что-то? Не знаю. Кажется, мой взгляд был равнодушным, но со стороны виднее… — В какой-то степени я виновата в том, что он поехал искать артефакт в одиночку. Там его и убили, но он успел спрятать его. Впрочем, не слишком надежно. Тимория выдохнула, помешала ложкой сахар в чае все с тем же раздражающим стуком. — Мы с Филлипом последовали за ним, приехали слишком поздно. Его уже убили. А мне пришлось убрать их, чтобы не осталось тех, кто знал его истинную личность. Я выставила все так, будто со мной был Альберт, а Филлип, помешавшись на артефакте, бросился его искать, сошел с ума и напал на нас, из-за чего пришлось его убить. С каждым словом она говорила все тише, на глаза наворачивались слезы, и в конце она не выдержала. Тимория сжала губы, как будто пытаясь удержать рыдания внутри. Несколько слезинок, скатившись по ее бледным щекам, упали на стол. — Я сама убила Филлипа. Я убила Альберта. Поменяв их местами, я спутала все карты. И этим убила их обоих. Я уже не знала, кто из них кто. А ведь раньше только я могла отличить их друг от друга. Это моя вина. Поднеся кружку к губам, я отпила немного чая — язык обожгло, но я даже не поморщилась. Боль слегка отрезвила, выводя из состояния эмоциональной комы. Резкий приступ сожаления и грусти накатил, как цунами. Я сжала кружку пальцами так, как будто хотела ее раздавить. — Мне казалось, что я поступила правильно, что обеспечила Филлипу хорошую жизнь, но по итогу только сделала из него тень его собственного брата. — Вы любили его? — вопрос сорвался с губ сам по себе. Я до конца не осознала, почему спросила это. Тимория всхлипнула, медленно подняв на меня взгляд. В нем я увидела все — печаль, горечь, сожаление, вину, тоску и… любовь. — Я любила их обоих. — Как друзей или братьев? — Нет, — уверенно сказала она, вытирая слезы со щек. Но они все не кончались, продолжали катиться по ее лицу. — Также, как и они. Это было слишком сложно. Я так сильно любила их обоих, никак не могла выбрать кого-то одного. Я знала, что если выберу Альберта, потеряю Филлипа, и наоборот. Но самое главное — они потеряют друг друга. Не могла поступить с ними так. Мы притворялись, что ничего не чувствуем. Лишь друзья, близкие товарищи и соратники. — Но почему вы не были вместе после? — Потому что мне казалось это несправедливым. Я нахмурилась. — Не понимаю. — Когда Филлип стал Альбертом, я задумалась — правильно ли будет выбрать его сейчас? А кого я выбираю — Альберта или Филлипа? Ведь в глазах других я выбрала первого. Тогда… что будет с Филлипом? Но настоящий Альберт лежит в земле, а его тень обретет счастье? Я уставилась на нее, как на умалишенную. Что она несет? Почему? Это неправильно! Тимория заметила мой взгляд и усмехнулась. — Думаешь, это отвратительно и глупо? Пусть так. Филлип был со мной согласен. Тогда мы потеряли последний шанс на совместное счастье, ведь я уже никогда не смогла бы назвать его настоящим именем. Филлип Кастеро, также, как и Альберт Кастеро, уже никогда не обрел бы счастье. — Если бы не были живы оба, — прошептала я, закончив ее мысль. — Филлип любил брата слишком сильно, он был частью его самого, его тенью, тем, кто носил его имя. Тем, кто им стал. Он потерял себя окончательно, когда решил вернуть Альберта. Тогда и я его потеряла. Нашей любви не суждено было случиться. И в итоге я потеряла их обоих. Теперь у меня никого нет. Тимория печально улыбнулась, опустила взгляд в кружку с чаем, не выдержала и снова всхлипнула. Я не могла и представить, как сильно она скучала по своей любви. По возлюбленным, которые были для нее Вселенной. Как можно любить сразу двоих? Разве это нормально? Не знаю. Не хочу судить. Некоторое время я слушала ее тихий плач. В голове не проскользнуло ни одной мысли. Бездумный взгляд уперся в поверхность темного стола. Комнату наполняли всхлипы и мое спокойное дыхание. Не знаю, что я почувствовала, слушая ее рассказ. Возможно, осуждала ее, потому что Тимория в какой-то степени была виновата в смерти братьев Кастеро. А может быть, жалела ее и грустила вместе с ней. Или же чувствовала раздражение, ощущая, как пальцы обжигает горячая кружка. Странные эмоции, вызванные ее рассказом, путали мысли. Откуда они вообще взялись? Почему в последнее время все чаще я ощущаю злость и раздражение? Все из-за отравляющей мое сердце ненависти, невыплеснутой обиды и жажды мести? Чем больше эмоций копится внутри, тем страшнее будет в момент, когда они вырвутся наружу. — История повторяется, да? — она выдернула меня из рассуждений. Я подняла мутный взгляд на нее. В глазах Тимории промелькнула тень понимания и жалости. Брови сдвинулись к переносице. О чем она? Какая история? Глаза расширились, когда пришло осознание. Она говорит о нас. О двух братьях и одной девушке, что всегда вместе. Я едва не расхохоталась — надрывисто и истерично, — но удержала все в себе, лишь усмехнулась, залпом допив уже начавший остывать чай. Мы не похожи. Ни я, ни они. Хотя бы тем, что Лукас не был со мной всегда, как Альберт с Тиморией, а Ардаган не влюблен также, как Филлип. Я не такая сильная, как Грекойя. И… — Нет, профессор. Хотя бы потому, что я не позволю умереть ни одному из них. Особенно из-за меня. *** Она слишком хорошо знала это ощущение: будто бы сама смерть дышит в затылок, но не угрожает, обнимает, будто бы рассказывает новую историю очередного умершего. Поначалу Элиза боялась ее, кричала каждый раз, чувствуя ее приближение. Отвратительно видеть, как очередной человек мучается, переходя в руки смерти, и как она рассказывает Лизе об этом — так спокойно, умиротворенно, что кровь стынет в жилах. Жутко. Каждый раз, видя это, она пропускала все их эмоции через себя, как будто все происходило именно с ней. Боль скручивала мышцы, крик звенел в ушах. Со временем ее сердце зачерствело. Элиза просто устала ощущать это отчаяние, эту боль умирающего, этот страх смерти. Теперь видения стали обыденностью, тем, чего не стоит пугаться. Даже если с ней говорит сама смерть. В этот раз видение настигло ее во сне. Тьма рассеялась, она оказалась в темном месте. Ледяные руки легли ей на плечи, дыхание в затылок вызвало мурашки по всему телу. Закрыв глаза, Элиза прислушалась. Сначала донесся предсмертный крик. И голос почему-то показался ей смутно знакомым. После она открыла глаза. Впервые за долгое время ее сердце дрогнуло от увиденного. Будущий Посвященный лежал в луже крови перед старым зданием с проемами вместо окон. С верхнего этажа раздался уже до боли знакомый истеричный, безумный крик. Она не видела того, кто кричал, но хорошо знала его. Элиза склонилась над умирающим, вступила в лужу крови и дрогнула — холод жидкости показался таким реальным, своим холодом он обжег ее голые ступни. Женщина так четко услышала, как он испустил последний выдох, словно все звуки вокруг, кроме этого, исчезли. А после в ее голове, оглушая со всех сторон, разрывая редкие мысли, раздался мучительный крик переходящей через черту души. Элиза поморщилась, схватилась за голову. Давно она не слышала такого вопля. Нет, дело не только в нем. Они оба кричат в унисон. Сливаясь в один крик, они рвут барабанные перепонки. Не выдержав, женщина впервые за всю свою жизнь вырвалась из видения, не досмотрев его до конца. Впрочем, ожидаемо, что он переродится. Иначе зачем смерть показала ей это? Тишина легла целебным бальзамом на уши, но их крики все еще эхом звенели в голове. Элиза зачесала пальцами упавшие на глаза волосы, взглянула на электронные часы, стоящие на тумбочке. Сияющие ядовитым зеленым светом цифры показывали «1:55». Ей было тревожно.