Класс D-4: Подлинники

Ариста нервно ходила из стороны в сторону возле кровати. Утреннее солнце освещало ее напряженное, бледное лицо, ресницы отбрасывали тень на щеки, из-за чего создавалось ощущение, что под глазами у нее пролегли большие круги, губы сжаты в полоску. Мы с Ардаганом молча наблюдали за ней, сидя на моей кровати, и ждали, пока она скажет хоть слово. Александр больше не смог сказать ничего путного, поэтому мы поспешили покинуть Астрал. Я не могла задержаться, чтобы побыть с отцом немного дольше, но успела обнять на прощание и пообещать сделать все, что в моих силах, чтобы выжить. Папа шепнул, что гордиться мной, погладил по голове и в следующее мгновение меня выбросило в реальность. Я подавила грусть и горечь от осознания, что теперь точно не смогу его больше увидеть, и взяла себя в руки. Мы вернулись в реальность ранним утром. Ни Артур, ни Лукас после продолжительной пьянки не просыпались. Никто не узнал, что мы отлучились из отеля. Миссия завершилась успешно. — Нет, ну вы слышали его? — вдруг возмутилась Ариста. Я уж подумала, что она лишилась дара речи. — Энергия, как у Богини! Нет, я конечно божественно красива и все такое, но это перебор! Как он вообще это представляет? А? Вот что мне теперь делать с этой информацией? — Замолчать и успокоиться, — отрезала я прохладным тоном. — Это всего лишь слова и предположения Главы. Никто не говорит, что тебе нужно менять имя в паспорте на «Богиня Жизни». Ардаган фыркнул, Ариста смерила меня мрачным взглядом, так и кричащим, что я не помогаю, а только усугубляю ситуацию. — Но в таком случае, это бы объяснило, почему твои силы не исчезают во время этих странных волн энергии, — Филеро задумчиво нахмурился. — Именно, — кивнула я. — Ведь если верить тому, что ты — Богиня Жизни или же ее воплощение, то ты — первоисточник всех сил перерожденных. Проще говоря, ты — основа, фундамент, на котором стоит сообщество Посвященных. У тебя по определению не могут исчезнуть силы. — Это все какая-то хрень, — сердито процедила Женерия, растрепав светлые волосы. — Согласен, — Ардаган пожал плечами. — К слову, даже твоя способность подходит под описание, — высказалась я. — Как Богиня Жизни создавала все вокруг, так и ты способна на это. — Вообще-то, я создаю неодушевленные предметы, — парировала Женерия. — Будь я Витой или на худой конец ее воплощением, могла бы создавать… ну не знаю, людей или лягушек. — Фу, почему именно лягушек? — поморщилась я. — Но в общем — да. Я с тобой согласна. — Вы даже не думаете о том, что ты на это способна, да? — ехидно фыркнул Ардаган, махнув рукой, словно намекал на то, что с нами бесполезно разговаривать. — Я наверное лучше знаю свои силы, — огрызнулась Женерия, складывая руки на груди. Она снова нервно зашагала перед кроватью, и у меня зарябило в глазах. Однако, Ардаган уверенно возразил ей. — Нет, не знаешь. Ни один Посвященный в полной мере не осознает, каким даром обладает. Каждый выстраивает себе рамки, в которые сам себя и загоняет. Не видит дальше своего носа, боясь собственной силы. Как бы люди не желали заполучить больше могущества, они сами же его и опасаются. Поэтому и ограничивают себя, выставляют стены, основываясь на том, что знают о своей силе. А знают они о ней меньше половины. — И даже ты? — попыталась кольнуть его в ответ девушка, снова остановившись на месте. — И я, — не стал отрицать Ардаган. — Но я хотя бы пытаюсь выйти за рамки возможного. Даже самые сильные перерожденные осознали лишь семьдесят процентов своих возможностей. — Сколько познал ты? — полюбопытствовала я, повернувшись к нему и склонив голову набок. — Думаю, около сорока процентов. Как по мне, это высокий показатель. Особенно, учитывая его нынешнюю силу. Я одобрительно кивнула, с удовольствием наблюдая за тем, как на его лице появляется ухмылка. *** Мы вернулись на остров без приключений, чему Артур был несказанно рад, даже несмотря на то, что после пьянки у него целый день болела голова. То же и с Лукасом: он едва не умирал от похмелья, поэтому почти не обращал на меня и Ардагана внимания, только постоянно требовал воды и тишины. Филеро то и дело повышал голос, желая насолить брату. Я посетовала на его детское поведение, но парень только равнодушно пожимал плечами на мое осуждение. И с момента нашего возвращения на остров все пошло слишком быстро. Дни летели друг за другом, мои галлюцинации становились все чаще, а разум плохо поддавался мне, из-за чего я творила то, чего от себя не ожидала. В первую неделю после нашего возвращения на остров очередное видение настигло меня прямо в аудитории, посреди лекции. И в этот раз я даже не ощутила ее приближения, как это обычно бывало. С того момента все пошло по наклонной. Профессор увлеченно читал лекцию, кто-то записывал, другие спали, спрятавшись за спинами сидящих рядом одноклассников, а некоторые просто витали в облаках. Я была в числе последних и думала о том, как быстрее пробудить способность. Все мои усилия напрасны. Стихия воды никак не хочет просыпаться, и даже медитация, к которой я стала все чаще прибегать, уже не спасала. С того самого дня я больше не слышала странного шепота, как бы глубоко в свое сознание не погружалась. Тянула до последнего, чтобы не прибегать к болезненному способу, но, похоже, у меня просто нет выбора. Печально. Тяжело вздохнув, я подняла взгляд, чтобы сосредоточить внимание на скучной лекции профессора, и едва не закричала. Передо мной, вылезая из-под парты, появилось ухмыляющееся, до ужаса жуткое, словно у демона, лицо. Тени делали его черты острее, в глазах виднелись красные трещинки — лопнувшие сосуды. Впервые за время моих галлюцинаций я видела его так близко, почти перед своим лицом. Руки задрожали, горло сдавил спазм, не давая мне даже сглотнуть вдруг образовавшийся ком. Я изо всех сил сдерживала свое тело, которое уже инстинктивно хотело подскочить и сбежать как можно дальше. Больше всего пугало то, что вокруг не сгустились тени, воздух не похолодел, как всегда было в моменты появления видений. Будто бы он действительно был здесь. Реальность… Это реальность или очередная иллюзия? Я не понимаю. Паника тяжелой волной накрыла меня в тот момент, когда ухмыляющееся лицо Себастьяна приблизилось ко мне вплотную, и я четко ощутила горячее дыхание на своей щеке. Его дикий взгляд сцепился с моим — испуганным. — Бу! — шепнул он и качнулся вперед, касаясь своим носом моей щеки. Я прикусила язык и сразу же ощутила во рту неприятный привкус крови. Его прикосновение слишком реальное! Оно настоящее! Я подскочила на ноги. Колени дрожали. Стул с грохотом упал, привлекая внимание всех в аудитории. Профессор вздрогнул и поднял взгляд. Я что-то промычала, сама не помнила, что именно, и вылетела из аудитории на дрожащих ногах, чувствуя на спине десятки взглядов, среди которых был и его — насмехающийся, полный безумия и жажды крови. — Куда ты бежишь, Тари? — Не убегай! — Тебе не скрыться! Голоса звенели то ли в пустом коридоре, эхом отражаясь от стен, то ли в моей голове. Мне никак не удавалось понять, откуда они доносятся. Я не слышала даже стука своих каблуков, не понимала, куда бежала, не видела перед собой ничего. — Я тебя поглощу! Когда он снова появился передо мной, я резко остановилась, судорожно выдохнув. Зажмурилась, закрывая уши. Частое дыхание становилось все громче, ноги не держали, все нутро дрожало от ужаса. Это не реально! Это лишь галлюцинация! Это просто иллюзия! Мне бы удалось убедить себя, если бы не то, что случилось дальше. Сначала я ощутила прикосновение к плечу. Сердце пропустило удар, в тот момент все звуки и голоса исчезли, и слуха коснулся шорох одежды. Я слышала, как его пальцы скользили по плечу, по ткани форменного жилета и рубашки, двигаясь к шее. Я слышала, как он дышит. Он здесь. Это не иллюзия. Не галлюцинация. Себастьян прямо передо мной. Эта мысль отчаянной стрелой пронзила воспаленное сознание. Меня накрыла целая буря эмоций: от неверия и ужаса, до гнева и ненависти. И желания убить его прямо здесь. Прямо сейчас. Даже если я знала, что в моем нынешнем состоянии это невозможно. Но адреналин уже хлынул по венам, как река, бурным, нескончаемым потоком. — Я уже здесь, Тари. Открой глаза… Мощные руки обхватили шею и сдавили ее. Собственная реакция на это меня изумила: с громким криком я рванулась вперед, и явно не ожидавший этого Себастьян ослабил хватку. Мы упали на пол. Тело уже не слушалось меня, словно отделившись от сознания и той части меня, у которой все еще присутствовал здравый смысл — его голос с каждым днем становился все тише. Я не знала, откуда в моем теле столько силы. Я отчаянно колотила его, беспорядочно, совершенно себя не контролируя, и безумно, лихорадочно приговаривала: — Сдохни! Сдохни! Просто сдохни уже! Костяшки стерлись в кровь, и я понимала, что под руками настоящая плоть. Не видение, не иллюзия. Себастьян, лежащий на полу передо мной, поначалу пытался сопротивляться, держать мои руки, но я оказалась сильнее. После этого он просто пытался закрыться от меня. И в тот момент у меня не промелькнуло мысли, что это подозрительно. Почему он не использует способность, чтобы откинуть меня? Почему с его физической силой даже не пытается сбросить меня? Отдаленно я услышала чей-то крик, а после кто-то отбросил меня от Себастьяна с невероятной силой. И только тогда я заметила, что он… стал меньше. На полу лежал небольшого роста, с хрупкой как у девушки фигурой, светловолосый паренек с разбитым лицом, отчаянно закрывавшим его руками и всхлипывающим. Полная противоположность Себастьяна. Незнакомый мне профессор, видимо, выбежавший на шум в коридоре, склонился над учеником, нервно оглядывая его. Под руки меня держали два парня, крепко, так, чтобы я не выбралась и не набросилась на невинного ученика снова. Но в этот раз я была абсолютно спокойна. Злость исчезла также резко, как появилась, словно ее выключили по щелчку пальцев. Отвратительная мысль, промелькнувшая в голове, вызвала ненависть к самой себе. «Жаль, что это не Себастьян». *** День выдался дождливый. С самого утра по подоконнику за окном стучали, не переставая, крупные капли. Себастьян не любил такую погоду по одной простой причине: работоспособность на низком уровне. Даже такому человеку, как он, не хотелось заниматься делами, когда на улице царил мрак. Было только одно желание — упасть на кровать и заснуть. Впрочем, новоиспеченному Главе успешно удавалось бороться с этим чувством, и он упорно работал, разбирая документы и раздавая указания приходящим в его кабинет работникам. Но даже такой плотный график не спасал его. Его душевный покой то и дело нарушали, преследовали головные боли и кошмары. Вряд ли подобным возможно сломить его, что, очевидно, пыталась сделать обезумевшая девчонка, но это нехило начинало раздражать. Себастьяну хотелось поскорее поймать ее и разобраться с тем, что эта ведьма с ним сделала. И очередное видение настигло его в этот дождливый, почти спокойный, ленивый день. Однако, в этот раз она не смеялась. Только прожигала его хищным, отчаянным взглядом, забившись в угол за его кроватью и обхватив колени руками. Темные, сухие волосы соломой спадали на ее плечи, закрывая половину бледного лица. Себастьян не желал признавать, что ему становилось не по себе от этого вида, от этих глаз и скрюченного тела. То было не сочувствие, скорее… что-то в этих видениях сеяло смуту в его душу. Он бросил на нее мимолетный взгляд и продолжил с невозмутимым видом подписывать документы, но внутри что-то задрожало, предупреждая о чем-то. Об опасности? Или же это просто тревога? Что это? Кантарина испепеляла его взглядом, не отрываясь, не моргая, не дыша и не двигаясь, словно застывшая восковая фигура. От нее исходил лишь холод. Она будто пыталась внушить ему страх, заставить чувствовать себя неуютно. Уже одно ее присутствие выбивало из колеи. Но Себастьян держался, не собираясь вестись на очевидные, примитивные уловки. Это длилось час. Два. И три. В конце концов, даже терпение Себастьяна испарилось, как дым в воздухе. Отшвырнув ручку на стол, он порывисто вскочил, обошел стол и остановился в центре кабинета. Как бы отчаянно Глава не пытался убедить себя в том, что не боялся ее, все же не решился подойти вплотную. Что-то словно удерживало его на месте, и от этого становилось тошно от самого себя — из-за этой слабости. Себастьян грязно выругался, смотря в ее сверкающие в тени угла глаза, хищные и требовательные. Он бросался нецензурными словами, оскорблял ее, пытаясь задеть и вывести на эмоции. Его бесило, что она ничего не делает, только смотрит, молча осуждает. Раздражало. В какой-то момент девушка дернулась, и Себастьян замолчал, ожидая ответных действий. Кантарина открыла рот, словно собиралась что-то сказать, но тут же закрыла его ладонью, неестественно выгибая шею. У Себастьяна сложилось ощущение, что она пытается показать, что кто-то не дает ей говорить, удерживает. Эти кем-то был он сам. Она издевается над ним. Показывает, что он сделал с ней. Выводит на эмоции, пытаясь достучаться до совести или каких-то других положительных эмоций. — Тварь, — с отвращением выплюнул Себастьян, и после этого она перестала кривляться. В мгновение ока она оказалась перед ним, и парень едва не отступил от нее на шаг от неожиданности, но усилием воли заставил себя стоять на месте неподвижно. Сжав губы в тонкую полоску, он наблюдал за тем, как она поднимает тонкие, костлявые руки к его лицу. Холодная кожа ее пальцев обожгла его щеки, Себастьян дрогнул, недоумевая: почему галлюцинация такая реальная? А точно ли это галлюцинация? — Я… — она наконец заговорила. Хриплый, тихий голос заставил его напрячься. А после она сорвалась на отчаянный, истерический вопль, резанувший по его слуху, как лезвие ножа: — Я тебя поглощу! Острые ногти впились в кожу лица, она продолжала смотреть ему в глаза. Себастьян внезапно ощутил, как резко его тело ослабло, словно что-то выкачивало его силу, всю энергию из тела. Ноги становились ватными. Это ощущение было ему знакомо — некоторое время назад, во время очередной галлюцинации его настигло такое же чувство. Неужели она вытягивала его энергию таким образом? Но разве такое возможно? Сцепив зубы, Себастьян собрал остатки сил и поднял руки, сцепив их на ее шее. Кантарина начала задыхаться, отпустила его лицо и принялась царапать кожу его ладоней, призывая прекратить. Она хрипела, когда он, ведомый странным ощущением, приливом злости и туманом ненависти в голове, все сильнее сжимал ее тонкую шейку в своих сильных ладонях. Вот так! Еще чуть-чуть и он покончит с ней раз и навсегда! — Гла… Глава! — хрип резко ворвался в его сознание, как ураган, разгоняя странное наваждение. Пальцы разжались. Кристиан, громко закашлявшись, упал на колени, хватаясь за горло. Из его глаз градом катились слезы, а лицо посерело. — Глава… Боже! Что я сделал не так? Себастьян ничего не ответил. Говорить о том, что с ним происходило, он точно не намерен. Кристиан продолжал откашливаться, сидя на коленях на каменном, холодном полу, и тихо ворчал себе под нос проклятия. Потирая запястье левой руки, Себастьян недовольно поджал губы. В голове промелькнула мысль, позабавившая его. «Жаль, что это не Кантарина». *** Меня буквально приволокли в кабинет директора, как какую-то преступницу. Остановивший меня преподаватель носился из стороны в сторону перед столом растерянного Лиама и требовал, вопил о том, чтобы мне назначили самое суровое наказание. Я сидела с выпрямленной спиной на привычном месте, ощущая затылком пристальный взгляд Артура, стоявшего позади, и иногда поглядывала на того самого преподавателя. От его криков болели уши. Но больше никаких эмоций он у меня не вызывал. С другой стороны, сама ситуация тоже не вызывала у меня особо ярких чувств. Какая-то часть меня приглушенно говорила что-то о том, что я поступила неправильно, что это ужасно, бесчеловечно, и мне нужно извиниться. И я понимала, что она права, но все чувства казались слишком чужеродными, непонятными. Я снова находилась в растерянности. Сбитые в кровь костяшки пальцев болели, но даже этот дискомфорт не отрезвил меня ни на йоту. Единственное, что четко ощущалось, это раздражение от воплей преподавателя. Я будто со стороны видела, как звереет мной собственный взгляд. Директор видел, что я находилась на грани срыва, поэтому быстро начал что-то говорить преподавателю, обещая исполнить все его просьбы. Лиам поспешно выпроводил его, после чего вернулся на свое место и сурово взглянул на меня. В кабинете повисла тяжелая, противная тишина, словно что-то поглощало все звуки вокруг, даже напряженное дыхание. Я не слышала собственных мыслей. — И что вы смотрите на меня? — не выдержала. Молчание угнетало. Своим нескрываемым осуждением они давили на меня, и мое терпение лопнуло. Артур в недоумении воскликнул, подойдя ближе к столу, чтобы попасть в поле моего зрения: — Что? Что мы смотрим? Кантарина, ты избила человека! Средь бела дня! — А если бы я сделала это ночью, ты бы меньше орал? — вырвалось у меня. Глаза Лиама округлились, Лейц от такой наглости открывал и закрывал рот, не в состояннии подобрать подходящих слов. Почти с минуту они молчали, переглядывались. — Зачем ты это сделала? — настойчиво спросил Артур. — Ты вообще знакома с ним? Чем он тебя разозлил? Я сжала руки в кулаки, плотно сомкнув губы, чтобы ни один звук не сорвался с моих уст. Мне нечем было оправдать свой поступок, а сказать правду не могла. Мне оставалось только молчать и ожидать, когда они отстанут от меня. Но директор и Заместитель явно не собирались этого делать. — Отвечай мне! Сейчас же! Приказной тон мне не понравился. Я глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь удержать рвущийся наружу гнев. — Кантарина, — Лиам говорил более мягко, но нотки осуждения в своем голосе не смог скрыть, а может, даже и не пытался, — если тебя что-то беспокоит, ты можешь нам рассказать. Возможно, этот ученик задирал тебя, — Артур фыркнул, директор проигнорировал его выпад, — или как-то еще спровоцировал тебя. Объясни, пожалуйста, что произошло. — Да кто станет ее трогать! — взорвался Лейц, всплеснув руками. — Кому вообще это надо? Она просто с катушек слетела. Ей не терпится свой гнев на кого-нибудь вылить, а кто пострадает — неважно. Да, Кантарина? Своих-то она не тронет, а чужие пусть мучаются. — Если это так, то, Кантарина, тебе не стоит так поступать, — теперь меня раздражал и этот тон Лиама, словно он говорил с ребенком или душевнобольным человеком. — Прекрати с ней сюсюкаться, — раздраженно рявкнул Артур. Директор покачал головой. — Из-за этого она и распоясалась. Один раз хорошенько проучить — и прекратит дурью маяться. Я вскочила с места, с силой ударила окровавленным кулаком по столу, не ощутив даже мелкого отголоска боли, будто бы мое тело отстранилось от сознания, блокируя все внешние ощущения. На гладкой поверхности остался кровавый след. Артур и Лиам вздрогнули, отклонившись назад, видимо, испугавшись, что я переверну стол или наброшусь на них. В их взглядах проступили тени испуга и опасения. Гнев, кипящий во мне как масло, перетек в ярость, вспыхнув, словно огонь, и взорвавшись. А в голове снова зазвучал противный голос Себастьяна, в точности повторяющий все мои слова: «Не смейте меня поучать!» — Не смейте меня поучать! Или же это я повторяла за ним. «Мне плевать, что вы думаете». «Без меня вы и ваши союзнички опуститесь на дно раньше, чем я выйду из здания этой академии». — Мне плевать, что вы думаете. Избила и избила, но не убила же! Хотите наказать — да пожалуйста. Только захлопните свои рты и засуньте свое осуждение куда подальше. Без меня вы и ваши союзнички опуститесь на дно раньше, чем я выйду из здания этой академии. Мы словно говорили в унисон. То ли я, то ли он. Я не понимала, чьи это мысли, чьи слова. Кто это говорит? Задыхаясь от гнева и внезапно накатившего страха, я смотрела на кровавый след на столе. Собственная кровь начала казаться мне темнее, чернее, отвратительнее. Словно моя кровь — яд. То, что этот ублюдок отравил в тот день. — Я тебя не узнаю, Кантарина, — теперь голос Артура стал тише, взволнованее. Его взгляд, обжигающий мое перекошенное от злости лицо, был полон какой-то всепоглощающей жалости и недоверия. Я сама себя не узнаю. А я ли это вообще? — А кто тебя просит меня узнавать? — выплюнула я, выпрямляясь. Темные волосы упали на лицо, скрывая проступившее отвращение. Тем же тоном добавила: — Я приму ваше наказание и извинюсь перед ним, раз уж вам так угодно. Жду вашего решения. Развернувшись, быстро вышла из кабинета, даже не услышав ответа. Впрочем, я уверена, что его не было. *** Слухи разлетелись по академии мгновенно, и уже через час до сидящих в столовой ребят дошла новость о том, что Кантарина Ноэлли избила ученика в коридоре. — Что она сделала? — воскликнул Теодор, вскочив с места. Его стул с громким стуком упал, привлекая внимание сидящих за соседним столиком учеников. Николас, Анастасия и Мальбор, принесшие новость, с опаской смотрели на помрачневшие лица. — Мы не можем утверждать, что это правда, — неуверенно проговорил Николас, примирительно приподнимая руки. — Но среди учеников вмиг разлетелись слухи. Какой-то парень до сих пор лежит в лазарете под присмотром лекарей. Говорят, она налетела на него в коридоре и начала избивать. — Это бред! — возмущенно стукнула по столу ладонью Ариста. Посуда зазвенела. — Кантарина бы не стала этого делать! Вы за кого ее принимаете? — Ой, да брось, ты не помнишь, что случилось недавно? — Синелис качнул головой в сторону Сиэля. Тот поник, сжимая в руке стакан с соком. — Она чуть не травмировала Сиэля! Считаешь, это нормально? — Как будто она сделала это специально! — продолжала настаивать Женерия. Беатриса, немного помявшись, негромко призналась: — Иногда… я ее боюсь. Синелис щелкнул пальцами в ее сторону, как бы соглашаясь с ее словами. Ариста закатила глаза и откинулась на спинку стула. — Может, вы прекратите драматизировать? — Ты так говоришь только потому, что она твой близкий человек, — парировал Синелис, с легкой злостью воткнув вилку в кусок мяса. — И поэтому ты пытаешься отрицать очевидное. С ней что-то не так. Попробуйте мне доказать обратное! В таком случае я вам ноги расцелую! — Я соглашусь, что здесь что-то не так, — вступил в разговор до этого молчавший Ректус. — Как бы не была тяжела ее душевная травма… Разве можно так поступать? Избиение человека — это уже что-то из разряда ненормального. — Почему никто не рассматривает вариант, что он мог ее спровоцировать? — поинтересовалась Церелия. — Насколько я знаю, Кантарина не знакома с тем парнем, — отозвался Николас. — У них не было никаких пересечений. Но утверждать не берусь. — Да даже если бы и спровоцировал, — Зиковьен неодобрительно покачал головой, подняв взгляд на тяжело дышащую Аристу, — какое это право ей дает избивать человека? — А ты так у нас святой, — усмехнулся Виллитер. — Мы в любом случае не можем объективно смотреть на эту ситуацию, — вздохнула Анастасия. — Мы все знаем Кантарину, и нам сложно оценивать ее поступок непредвзято… Ариста нетерпеливо перебила ее. — Вот именно. Мы все ее знаем. И она не могла так поступить. Синелис осуждающе поджал губы, но в этот раз не стал ничего говорить, потому что понимал: Женерию не переубедить. Только сама Кантарина могла ответить на их вопросы. — Ну она же не Ардаган, чтобы драться со всеми подряд, — поделился своими мыслями Виллитер. Ариста, сидевшая рядом с вышеупомянутым парнем, наклонилась вперед, повернула голову и требовательно спросила: — А ты чего молчишь? Филеро действительно не проронил ни слова, как и Лукас, крепко задумавшийся. Ардаган, казалось, тоже витал в своих мыслях, но краем уха слушал споры одноклассников. Он лишь мельком взглянул на Женерию, а после отмахнулся. Как бы Ариста не пыталась выгораживать Кантарину, Филеро понимал, что остальные правы. И ему самому ужасно не хотелось это признавать до последнего. В глубине души Женерия тоже это осознавала, но предать подругу, которую уже подвела, просто не могла. — Видишь! — воскликнула Беатриса. — Даже Ардаган молчит. Уверена, и в его голову закрались подозрения. — Филеро? — почти с надеждой обратилась Ариста, но в ответ также получила молчание. — Предатель чертов! — Ее глаза вспыхнули гневом. Сжав губы в тонкую полоску, она схватила со спинки стула свою сумку, вскочила на ноги и, ни с кем не прощаясь, вылетела из столовой так быстро, как только могла. Ардаган молча смотрел ей вслед. После этого тяжело, устало вздохнул и посмотрел на Николаса: — Ты знаешь, где она сейчас? — Кантарина? Понятия не имею. Возможно, все еще у директора. Или у Заместителя. Никто из них и предположить не мог, что Кантарина в этот момент пила чай с пирожным в одном маленьком кафе в городке. У нее вдруг за долгое время проснулся аппетит… Ардаган кивнул, не обращая внимания на подозрительные взгляды одноклассников, поднялся и собирался уже выйти из-за стола, но голос брата его остановил: — Я с тобой, — Лукас тоже встал. — Ага, разбежался, — хмыкнул Филеро, засунул руки в карманы штанов и стремительно развернулся. Дигнита не стал его догонять, неспешно вышел из столовой следом, но сам направился в дом-общежитие, надеясь застать девушку там. Раз уж Ардаган не хотел работать вместе, Лукас сделает все сам. Филеро направился в кабинет директора, но на полпути столкнулся с растерянной Аристой. Она налетела на него, когда он сворачивал за угол в коридоре второго этажа. Девушка грязно выругалась и озлобленно посмотрела на него, когда поняла, кто перед ней. — Что, решил зашевелиться, предатель? — огрызнулась она, отбрасывая упавшую на лицо прядь светлых волос. — Не старайся, нет ее там. Артур тоже не знает, куда она сбежала. Ардаган недовольно фыркнул, но почему-то не сердился на Аристу. В какой-то степени он понимал ее чувства, поэтому проигнорировал ее выпад. — Судя по твоему лицу, они подтвердили слухи. Женерия резко втянула воздух сквозь сжатые зубы и отвернула голову, устремив взгляд в серую каменную стену. — Я до последнего надеялась, — призналась Ариста. — Так тебе и поверил, — усмехнулся парень. Женерия резко повернула голову, смотря на него разгневанным взглядом. — Да брось ты. Как будто у тебя не возникало мысли, что что-то не так. Уж поверь, я тоже не хочу это признавать, но закрывать глаза на очевидное — делать хуже себе. И ей. Если поймем, что с ней, сможем помочь. А просто орать на каждом углу, что она не виновата, просто бесполезно сотрясать воздух. — Айщ! — зашипела девушка, тряхнув руками, словно сбрасывая с себя какой-то невидимый груз. — Ты прав. Вот же ж… — Так что? Ты замечала что-то странное? — Да все ее поведение не особо нормальное, — в ее голосе звучала неуверенность. — Но… был один момент, на который я не обратила должного внимания. Ардаган заинтересовался. — О чем ты? — Как-то раз Артур снял меня с тренировки… Филеро поморщился и поспешно прервал ее: — Вот только не надо рассказывать о своей личной жизни, Женерия. Фу. На это он получил мрачный взгляд и легкий удар по руке. — Дослушай. Это вообще не имеет отношения к моей личной жизни. — Поверю на слово. Покачивая головой, Ариста продолжила: — В тот день Артур беспокоился из-за ее состояния. Сказал, что она пришла на тренировку больная. По крайней мере, выглядела она нездоровой, с его слов. Он попросил меня присмотреть за ней, поэтому я поспешила домой. А когда вошла, она сидела у подножия лестницы — бледная, уставшая. Она дрожала так, словно была испугана. — В доме был кто-то еще? — было заметно, как Ардаган напрягся. Ариста отрицательно махнула головой. — Она сказала, что поскользнулась и упала с лестницы. Но выглядела она… не знаю, как объяснить. Мне показалось, что она упала именно из-за того, что чего-то испугалась. Конечно, я не высказала свои опасения вслух. Кантарина явно не хотела, чтобы кто-то об этом знал, и поэтому попросила никому не говорить. Филеро молчал некоторое время, обдумывая ее слова, а после развернулся и приказным тоном бросил: — Идем. Ариста, ворча себе под нос что-то о том, почему он командует ею, торопливо зашагала следом, а когда нагнала его, поинтересовалась: — И куда мы? — К жертве нашей неугомонной сбрендившей. Женерия выпучила глаза, смотря на одноклассника, как на умалишенного. — Хочешь добить его и замести следы? — Ха-ха, — с непроницаемым лицом выдал Ардаган. Ариста хихикнула. — Очень смешно. Я хочу узнать у него, что же такого он сделал. Или же чего не сделал. Пока что мне не ясна картина произошедшего. — Надеюсь, он прольет свет на эту тайну, — с долей скептицизма отозвалась девушка. *** Пропустить уроки было более чем хорошей идеей. По непонятным мне причинам у меня неожиданно проснулся аппетит, и я направилась в город, где засела в одном небольшом, тихом кафе. Вокруг почти не было людей, и мне удалось спокойно поесть. Странно, но меня едва ли мучило чувство вины. Словно что-то внутри твердило о том, что я не сделала ничего такого, из-за чего стоило переживать. Пусть и знала, что это не так, ничего не могла с собой поделать. Я находилась в этом вакууме, ходила с этим едким туманом в голове несколько часов, пока не встретилась с человеком, которого, увы, не желала видеть. После вкусной трапезы в кафе я направилась домой. Пошла через пляж, чтобы случайно не встретить нежелательных людей, но это меня не спасло. На крыльце нашего дома сидел человек. На солнце ярко сверкали золотистые волнистые волосы, он нервно сжимал сцепленные руки, и явно ожидал моего появления. Первой мыслью было: «сбежать». Однако, вечно избегать его у меня не получится. К тому же, я уверена, что каждый из моих знакомых захочет знать, что произошло на самом деле. И ни для кого у меня не было ответа. Поэтому я, не сбавляя шаг, уверенно приближалась к дому. Лукас увидел меня издалека и поднялся на ноги, после чего стремительно сбежал по ступенькам и пошел навстречу. В глаза сразу же бросилась его неуверенность: на лице застыло выражение беспокойства, руки сжались в кулаки, походка неровная. По глазам били солнечные лучи, и мне приходилось щуриться, из-за чего я могла показаться ему недовольной и даже рассерженной, однако, ничего такого не было. Пока. — Кантарина, где ты была? Что произошло? — Лукас накинулся на меня с вопросами сразу же. Я остановилась, он тоже. Подняла на него глаза, внимательно всматриваясь в лицо, полное беспокойства и усталости. Казалось, он едва сдерживается, чтобы не наброситься на меня с объятиями. Какой-то страх или неуверенность заставляли его держать себя в руках. — Чай пила, — просто ответила я, слегка пожав плечиком. Лукас опешил от моих слов. Уверена, в его голове промелькнула мысль, что у него что-то со слухом. Дигнита тряхнул головой, приподнял ладонь, как бы прося меня остановиться, и уточнил: — Ты пила чай в городе? — Да. — После того, как избила какого-то парня? — Значит, слухи уже разлетелись, — констатировала я равнодушно. — Что ж, неудивительно. Ну да, я избила ученика, выслушала нотации Артура и Лиама и ушла пить чай в город. Лукас вытаращил на меня глаза и покачнулся, едва не сделав шаг назад. — Ты понимаешь, как абсурдно это звучит? Он пытался найти в моих глазах что-то: то ли какой-то отголосок сожаления, то ли проблеск безумия, который подтвердил бы его догадки. Он так отчаянно вглядывался, что становилось неприятно. Светлые глаза просверливали во мне дыру. — Тем не менее, все так, — но натолкнулся Лукас лишь на мое безразличие. В глубине души мне самой было жутко от того, что почти никаких эмоций в этой ситуации я не испытывала. Впрочем, это вполне ожидаемо. — Что ты еще от меня хочешь, м? Лукас задал тот самый вопрос, на который у меня не было внятного ответа: — Зачем ты это сделала? Я закусила щеку изнутри, отвернув голову и щурясь из-за солнечных лучей. Шум океана успокаивал и нервировал одновременно. Лукас решил уточнить: — Он тебя обидел? Как-то спровоцировал? Если бы. Этого бедного парня я никогда не видела — если только мельком в академии, да и то, лица его точно не помнила. Жертве моих галлюцинаций досталось просто потому, что он оказался не в том месте и не в то время. И не тем, кем я бы хотела, чтобы он был. — Нет. Просто так получилось, — это единственное, что я могла сказать в свое оправдание. Лицо Лукаса перекосила гримаса боли. Он явно посчитал, что я просто не хочу делиться с ним своими проблемами. — Кантарина, ты можешь мне доверять, — его слова подтвердили мои догадки. — Давай поговорим и вместе разберемся со всем этим. Что бы ты ни сказала, я не осужу тебя. Дигнита шагнул ближе ко мне и приподнял руки, сначала не решаясь прикоснуться ко мне, но я стояла спокойно, не двигаясь, и Лукаса это обнадежило. Он мягко, ласково провел по моим плечам, поднялся к лицу и положил ладони на щеки. В каждом движении читалась нежность. — Я обязательно тебя выслушаю, и мы все преодолеем вместе. Он понизил голос. — Кана, — прошептал Лукас, наклоняясь все ближе. Лежащие на моих щеках ладони подрагивали от волнения. Я почему-то не могла остановить его, пусть и знала, чего он хочет. — Прошу тебя, Кана, вернись… вернись ко мне. Я хочу, чтобы прежняя ты вернулась. Ко мне. Лукас прошептал это почти мне в губы. Я перестала щуриться, когда он полностью закрыл собой солнце, и взглянула на него прямо. Он слегка прикрыл веки, уже предвкушая сладкий вкус поцелуя с девушкой, которую любит. Только вот… Я — не она. Лукас Дигнита желал поцеловать Кантарину Ноэлли. А она канула в Лету. Парень наклонился еще ниже, его губы почти соприкоснулись с моими. В нос ударил знакомый до боли, до судороги в теле аромат его одеколона. Того самого запаха из прошлой жизни, напоминающий о боли, разочарованиях, разбитом сердце и предательстве. Том предательстве, которое я так и не простила. Он действовал медленно, боясь спугнуть меня, и словно давал мне возможность отстраниться, но его крепко держащие мое лицо ладони напоминали цепи. Лукас словно пленял меня, пытался привязать к себе этой нежностью, иллюзией выбора. И, как говорила Элиза, иллюзия хороша тем, что можно выбрать правильный вариант без последствий и для одной, и для другой стороны. Но я уже попадала в эту ловушку. Почувствовав, что я не сопротивляюсь, Дигнита осмелел и прильнул ко мне всем телом. Между нашими губами оставался миллиметр. Я упивалась тем, с какой надеждой он смотрел мне в глаза. Золотистые волосы сияли в свете солнца. И мне хотелось поглотить все его отчаяние, когда в момент поцелуя я прошептала самые страшные для него слова, ломая те цепи, которыми он хотел меня приковать: — Я не люблю тебя. Она любила. Кантарина Ноэлли когда-то любила тебя. Но я — не она. Я усмехнулась, Дигнита отшатнулся от меня, как от прокаженной. На его лице проступила гримаса боли, он крепко сжал зубы, нахмурил светлые брови. Я жадно ловила взглядом каждую негативную эмоцию, каждый взгляд и жест. Его попытки добиться меня уже казались жалкими. Они давали ему надежду, смысл двигаться дальше. Но этим он тешил только себя. Я ему не нужна. Ему нужно что-то, чтобы двигаться вперед, стимул, какой-то смысл. В его руках Кантарина Ноэлли — лишь инструмент. «А любил ли ты ее когда-нибудь по-настоящему?» Усмехнувшись, я обошла его и направилась в дом, щурясь от солнца, которое он больше не заслонял собой.