Класс D-4: Подлинники

Утро одного из самых страшных дней в моей жизни началось со скандала. Артур своим длинным языком разболтал Аристе о моих намерениях, и она, собрав всю компанию одноклассников в нашей гостиной, пожаловалась на мое поведение. Я в это время, ни о чем не подозревая, спала в комнате Ардагана, а сам парень также был приглашен на импровизированное собрание. Никто даже не обратил внимания на то, откуда я вышла. Меня лишь окатили волчьими, полными осуждения взглядами, когда я показалась в гостиной. Такая реакция на свое появление озадачила меня. Поначалу я даже не поняла, в чем снова провинилась, пока Ариста, уже не скрывая своей злости и не пытаясь угодить мне, как делала это прежде ради моего прощения, не набросилась на меня. Она схватила меня за плечи и начала трясти, словно хотела таким образом выбить из меня всю дурь. — Это уже слишком, Кантарина! Ты слышишь? Это слишком! Как ты можешь так с нами поступать? — она громко вопила, и от ее прежних сдержанности и равнодушия не осталось и следа. Когда она на секунду остановилась, я увидела в ее светлых глазах слезы обиды. Она упорно сдерживала их, пытаясь скрыть свои настоящие эмоции гневом и разочарованием. — Да что я сделала? — обвинения с утра пораньше никому бы не понравились, а учитывая, как нестабильно мое ментальное состояние было в последние дни, я не удивилась, что начала легко раздражаться из-за такого поведения друзей. — Попытка убить себя — достаточно веский повод для нашей злости, — холодно ответил Ректус, глубоко нахмурив темные брови. В тот момент я все поняла. Отбросив руки Аристы, я жестко усмехнулась и ощетинилась. — Снова этот кретин нажаловался. Боже, и кто из нас еще ребенок? — Я могла выдержать все, что ты сделала до этого, — снова встряла Ариста. Ее дрожащий голос заполнял комнату, эхом отражался от стен и стихал где-то в углах под потолком. — Но это выше моих сил. Как, ты думаешь, мы должны реагировать, когда нам говорят, что ты пыталась заставить Артура тебя убить? Я вспыхнула как пламя на конце спички. — Не неси бред. Лейц преувеличивает. — Хочешь сказать, он врет? — зацепился за мои слова Синелис. — Я этого не говорила. Да, не буду отрицать, я попросила его выстрелить в меня, — Церелия, сидящая на диване с Виллом, шокировано ахнула, прикрыв рот ладонью, Сиэль отвел взгляд в сторону, не в силах смотреть на меня, Ректус покачал головой, Синелис и Лукас цокнули на меня, Беатриса и Ардаган уставились на меня так, словно перед ними стоял призрак. И только Теодор смотрел с глубокой грустью в серо-синих глазах. — Но у меня не было цели умереть. Я же не идиотка. — Тогда ради чего это было? Позлить Артура? — не понимала Женерия. — Больно надо, — фыркнула я, инстинктивно складывая руки на груди в защитном жесте. — Это ради пробуждения способности. — Это твое — «выбить силой»? — негромко спросил Ардаган и сжал руки в кулаки, отчаянно сдерживая свой гнев. Я неохотно кивнула. — Ты точно сошла с ума, Кантарина, — задыхаясь, Ариста закрыла глаза руками. — Ты только и делаешь, что заставляешь нас за себя волноваться, — прошипел Синелис, подскочив ко мне. Он ткнул пальцем мне в ключицу, и я едва сдержалась, чтобы не отступить назад. В таком состоянии я видела его второй раз, а первый был недавно — когда я едва не попала стаканом в Сиэля. Мне казалось, что Зиковьен изо всех сил пытался отстраниться от меня, будто чувствовал исходящую угрозу. Словно он возненавидел меня за эти несколько месяцев. Я не могла осуждать его за это. Я тоже ненавидела себя. — Даже не так, — Синелис наклонился и выплюнул эти слова мне в лицо: — Мы возимся с тобой, как с ребенком. От тебя все больше мороки. Возьми себя в руки Кантарина, прекрати вести себя, как стерва. — Я не держу тебя, — выдохнула сначала тихо, себе под нос, а после оттолкнула парня от себя и громко проговорила, обведя мрачным взглядом всех остальных. — Я никого из вас не держу рядом с собой. Изначально говорила, что не желаю, чтобы вы следовали за мной. Кто теперь виноват в том, что вы во мне разочаровались? Не нравится — валите. Какого черта я вообще должна перед кем-то оправдываться и отчитываться? Я подошла к Сиэлю, который стоял рядом с диваном. Он по-прежнему смотрел только в сторону. — Я должна оправдаться перед тобой, Сиэль? Ты даже смотреть на меня не хочешь, — усмехнулась. Подошла к Беатрисе: она напряглась, в ее глазах вспыхнул опасливый огонек. — Или перед тобой, Триса? — наклонилась к ней. — Ты меня боишься. Это даже хорошо, — Ректус, что находился рядом с девушкой, прямо смотрел на меня, не отводя взгляд, но прочитать его эмоции я не смогла. — А здесь равнодушие. Правильная позиция. Лукас, казалось, был напряжен сильнее всех. Его взгляд исподлобья прожигал во мне дыру. Я знала, что он злился на меня из-за моего отказа, знала, что в нем борется обида с влюбленностью, знала, что теперь его единственное желание — задеть меня и причинить как можно больше боли. — А тебе больно. Тебе плевать на то, что со мной происходит, на эти изменения. Все, что тебя волновало — это как вернуть меня назад. И ты даже не заметил, что девушка, которую ты любил, давно исчезла. Лукас, а ты ее вообще когда-нибудь любил? Мне просто интересно. Ведь ты даже не заметил, что со мной что-то не так. Ты смотрел только на себя. Я наклонилась к нему, оскалилась и провела пальцем по его щеке. Дигнита задрожал, опалив мое лицо яростным взглядом. — Я отказала тебе. И теперь все, о чем ты думаешь — это как бы посильнее задеть меня. Отомстить за твои раненые чувства. А о ней ты подумал? — я рявкнула так громко, что все присутствующие вздрогнули. Лукас опешил. — Ты только и делал, что молил второй шанс, но ни разу не попытался понять, что она чувствовала, когда ты ее предал! Ты никогда ее не любил. Кантарина Ноэлли, ты была такой дурой. Ты никогда не выбирала нужных людей. Теперь расплачиваться за это буду я. Я развернулась, но застыла на месте, когда услышала дрожащий, наполненный неподдельной ненавистью и обидой голос Лукаса. Те слова, которые разбили меня окончально: — Ты стала такой же, как он. Ты — копия Себастьяна. Безумный хохот сотряс весь дом. Время замерло, и все внутри меня застыло вместе с ним. Себастьян убивался от смеха, согнувшись пополам прямо передо мной. Я смотрела на него, корчившегося от нескончаемого приступа хохота, и ощущала дикое, непередаваемо сильное желание схватить какой-нибудь тяжелый предмет и ударить его им несколько раз. Нет! Ты лжешь! Я не такая, как он! Я — не он! Все мое тело задрожало, органы сжались, кровь вскипела, принося такую нестерпимую боль, что хотелось кричать в голос. Туман то ли гнева, то ли отчаянного отрицания застилал глаза и все сознание. Мне казалось, что прошла вечность, но на деле я застыла лишь на жалкое мгновение. А Себастьян все продолжал смеяться. Его издевательский хохот, словно иглы, проникал под кожу, раздражал нервы. Я увидела, как Ардаган в ярости сорвался с места, собираясь броситься на сводного брата, как Сиэль и Ректус кинулись к нему, чтобы удержать. Ощутила, как встал с дивана Лукас, оказавшись прямо за моей спиной. Именно в тот момент, после трехсекундного оцепенения, ко мне пришло понимание. Ясность того, что только что сделал Лукас Дигнита. Я больше не намеревалась сдерживаться. Развернувшись, я замахнулась и со всей силы ударила его по лицу. Его буквально отшвырнуло обратно на диван. Дигнита схватился за свою пылающую щеку и недоуменно посмотрел на меня. Все замерли. Мой голос, в тот момент напоминавший рычание дикого зверя, раздался в полной тишине. — Пошел вон. Убирайся отсюда как можно дальше, чтобы я больше тебя не видела! Вместе с моим голосом воздух в комнате дрожал, словно еще секунда — и он зазвенит, как стекло при столкновении с полом. Я взбежала по лестнице и заперлась в своей комнате. Я задыхалась. Мир вокруг кружился, что-то мощное, болезненное хватало меня за горло, не позволяя нормально дышать. Бросилась к зеркалу. Схватившись за раму, я вгляделась в отражение. На секунду там появилась я — девушка с перекошенным от злости и боли лицом, но она словно затерялась в зеркальном мире, не оставив после себя и следа. А после там была Кантарина Ноэлли. Она ревела взахлеб, умоляя выпустить ее, позволить ей дышать и жить, но и она вскоре растворилась, растаяла, как лед. На их место пришел он. Я видела в отражении зеркала Себастьяна. Не себя. А кто я? Я действительно стала такой, как он? Кем я стала? Новый приступ рыданий захлестнул меня, я яростно ударила кулаком по зеркалу, не желая больше видеть отражение этого ублюдка. Стекло треснуло. С криком я опрокинула его, и осколки разлетелись по полу. По пальцам из разодранных костяшек стекала кровь. Бежать. Бежать от осуждающих взглядов. Бежать от ненависти и сомнений. Бежать от самой себя. С этого острова не уйти, я это знала, но в тот момент мне казалось, что у меня есть силы переплыть океан, чтобы скрыться от своих демонов. Но куда бы я не рвалась, они все равно последуют за мной. Как бы не старалась, не смогу избавиться от них бегством. Это я поняла уже после. Сорвавшись с места, ринулась к двери. Под ногами хрустели осколки разбитого зеркала, колени подкашивались, все тело трясло, как в лихорадке. Рванув дверь на себя, я, ничего не слыша и не видя, перескочила через порог, но неожиданно меня буквально затолкали обратно в комнату. Подняв затуманенный взгляд, увидела перед собой взволнованного Ардагана. Он схватил меня за плечи, удерживая на месте. — Стоять! Куда это ты? — даже не дожидаясь ответа, он рявкнул: — Если собралась калечить других или себя, не пущу! Лучше… вымести злость на мне. Здесь и сейчас. Смысл его слов, несмотря на плотный туман в голове, дошел до меня мгновенно. Гнев вспыхнул с новой силой, но уже из-за него. С силой отпихнула его от себя, и от неожиданности Ардаган отпустил меня. Отшатнулся, но устоял на ногах. Под подошвами его туфель жалобно захрустели осколки. — Мучеником заделался? — процедила сквозь зубы, сжимая руки в кулаки. Кровь стекала на пол, иногда попадая на ноги. Я не ощущала физической боли, она не отрезвляла, словно мои эмоции были настолько сильными, что блокировали ее. Ардаган мельком посмотрел на кровавые следы, и беспокойство на его лице стало ярче. — Пошел ты, Ардаган! — Посылай меня, сколько хочешь, — заявил Филеро, сделав твердый шаг в мою сторону. Я напряглась, опасаясь того, что он снова может схватить меня и удержать на месте. — Но сегодня я не уйду, пока ты не расскажешь мне, что происходит. Что вообще творится в твоей голове! Я злобно расхохоталась, вторив голосу в своей голове. — Хочешь знать, что со мной происходит? — рявкнула я, тоже шагнув ближе к нему. Именно в тот момент мои нервы сдали, и мне уже не было страшно, что кто-то узнает о моем состоянии. Мне хотелось рассказать об этом всем, показать, насколько глубоко я увязла в играх собственного воспаленного разума, объяснить, что уже поздно пытаться вытащить меня из этого черного, отравленного болота. Чтобы все они наконец отстали от меня. Я подошла к нему вплотную, подняла на него красные от слез глаза и почти прошептала, лихорадочно, надрывисто, будто бы молила о чем-то или же каялась в своих грехах: — Я схожу с ума… — взгляд пробежался по вмиг потемневшей и похолодевшей комнате. Но это будто бы заметила только я. Взгляд Филеро был прикован только к моему бледному, жуткому лицу. Добавила: — Он сводит меня с ума… Ардаган непонимающе нахмурился. Я отвела взгляд в сторону, снова оглядывая комнату, выискивая источник этой отвратительной темной атмосферы. И нашла его. Он снова смеялся. Ужаснее всего было слушать его триумфальный смех. Если бы он ругался, проклинал меня или просто молчал — я бы даже свыклась с этим, но этот постоянный смех… Издевательский, победный, словно он уже окончательно подавил меня. Его вынести просто невозможно. Нет. Ты еще не победил, ублюдок. Пока могу стоять на ногах, пока мой разум до конца не потонул в этой черноте, я буду противостоять тебе. Даже если бой заведомо проигран. И снова шепот. Я почти всем телом прильнула к Ардагану, не сводя с него пристального взгляда. — Даже сейчас. Он стоит за твоей спиной. И смеётся. Заливается таким хохотом, что звенит в ушах. А я ничего не могу с этим сделать, — последние слова я цедила сквозь крепко сжатые зубы. Они скрипели, едва не крошились от того, с какой силой я их сцепила. Ненависть сочилась из моих слов как гной из раны. Филеро стало не по себе. Я ощутила это кожей, но яснее прочувствовала это тогда, когда он медленно развернулся. Мне пришлось отпустить его. Несколько секунд он смотрел на выход из комнаты, потом огляделся по сторонам, и даже когда он повернулся лицом ко мне, взгляд все еще оставался настороженным. Ардаган даже осмотрел ту часть спальни, которая находилась за мной. Только после этого он взволнованно протянул: — Но там никого нет. Я устало усмехнулась, снова взглянув на Себастьяна, что не смел приблизиться к нам. Все из-за Ардагана. Так всегда происходило, когда он был рядом. Ублюдок продолжал насмехаться, смотря прямо в мои красные, налившиеся кровью глаза. — Знаю. Я почти безумно хихикнула, постучав указательным пальцем по левому виску. Стекавшая по руке кровь, еще не высохшая, оставила след на белой коже. — Но он здесь. И в этом проблема. Он сидит внутри, нашёптывает. Пробуждает во мне гнев, жажду власти, жестокость, алчность. Сводит меня с ума. Постоянно смеется и угрожает. Я забыла то время, когда его не было рядом. Я… ничего не помню… Я не помню себя… Руки задрожали, голос стал сиплым. — И ты все это время молчала? — Ардаган был взбешен. Возможно, его обидело то, что даже ему я не доверила этот страшный секрет. — Хотела справиться сама? Что ж, посмотри, что с тобой стало, самостоятельная ты наша! Твоя идиотская, неожиданно проснувшаяся гордость только подкинула проблем — и тебе, и нам всем. Я всплеснула руками, гневном воскликнула: — А вас кто-то просит их решать? Почему вы все говорите так, словно я плетью вас подгоняю решать мои проблемы? Именно поэтому я и не говорила — чтобы вы не доставали меня своими бесполезными криками. Меня душило недоумение: почему он говорил так, словно обвинял меня? В глубине души я понимала, что Ардаган и остальные желали мне только добра, но меня раздражало то, что все они лезли в мои дела без спроса, так еще и обвиняли меня в том, что ни о чем не рассказала им. Но Ардаган словно не слышал моих вопросов. Он стоял на своем: — Мы хотим помочь. — А мне не нужна помощь! Сколько можно повторять?! — ногти впились во внутреннюю сторону ладони. Из-за нахлынувших эмоции я даже не чувствовала боли и вообще какого-либо дискофморта. — Нужна, — настаивал Ардаган. — Но я не смогу тебе помочь, если ты не захочешь. Пойми уже, сбрендившая, самостоятельно ты из этого не выберешься. Хотелось истерично рассмеяться ему в лицо. Впервые за долгое время я была так зла на него из-за простых слов. Тот, кто продолжал поддерживать меня в любой ситуации, теперь говорил о том, насколько я слаба, раз не способна справиться сама со своими проблемами. Я осознавала, что уже не выберусь из этого болота, в которое меня затаскивали галлюцинации и видения, но вслух признавать это не хотела. Ведь это докажет, что я слаба. А он напрямую мне об этом говорил. И это так раздражало. Я закрыла глаза на все его благие намерения, позволила гневу завладеть своим телом, своим сознанием и языком. — Я справлюсь со всем сама! Ты мне не нужен! Осознание того, что натворила, пришло ко мне лишь секундой позже, когда я подняла глаза и увидела выражение его лица. Ардаган застыл на месте, как восковая фигура, горящие еще несколько мгновений назад глаза потухли, приобретая цвет глубокого бордо, и он даже не попытался скрыть свои эмоции. Проступившая на лице боль, вкупе с отчаянием и разочарованием, отпечаталась в моей памяти черным клеймом. Меня словно что-то ударило по голове, заставляя очнуться от этой пелены, и весь гнев, вся ненависть испарились, как будто их и не было. Вместе с ними мгновенно исчез и противный смех Себастьяна, голоса в голове затихли, и я будто бы освободилась от пагубного влияния ублюдка. Я снова задрожала, но уже не от злости, а от пронзившего меня, словно стрела, чувства вины. На глаза навернулись слезы. Хруст стекла под ногами стал громче, как гром среди ясного неба. Я поспешно подошла к Ардагану, протянула дрожащие ладони к его лицу, шепотом причитая: — Нет… Я не хотела… Прости меня, прошу, прости меня, Ардаган… Это неправда, ты же знаешь… Я зажмурилась, чтобы не видеть выражение его лица. Кожа под моими ладонями, казалось, прекратилась в лед — такой холодной она была. По щекам потекли слезы. Мои руки накрыли сильные, такие же холодные, ладони, и я неожиданно ощутила, как он склонился ближе. Его лоб коснулся моего. Я не выдержала и взмахнула ресницами. Глаза Ардагана все еще были темными, брови изогнуты так, словно он чувствовал сильную боль, и у меня нет сомнений в том, что именно я стала этому причиной. Я дрогнула, когда он буквально взмолился, крепко сжимая мои ладони, лежащие на его щеках: — Никогда… Никогда больше не говори мне этого. Прошу тебя… Я мелко покивала, судорожно выдохнув. — Прости. Прости меня, Ардаган. Ты мне нужен, ты очень мне нужен. Пожалуйста, прости меня. Лишь секунда. Я увидела, как вспыхнул его взгляд тем самым особенным цветом, оттенком спелого граната, а после этого все границы между нами наконец стерлись, стены пали. Он отчаянно прильнул ко мне, наплевав на всё. Все лишнее испарилось из моей головы в тот момент. Осталось лишь обжигающее прикосновение его губ к моим, холодные ладони, крепко сжимающие мои руки, словно умоляющие не отпускать его. Соленый вкус моих слез не мог затмить сладость этого безумного, странного, совершенно невозможного момента. Мне казалось, что я спала в тот момент, но мне слишком давно не снились обычные, светлые сны. А если же это кошмар… Впрочем, именно от него я не хотела просыпаться. Я хотела спать вечно, и чтобы этот момент длился столько же. У меня не проскользнуло даже мысли о том, чтобы отвергнуть его. Я целовала его с такой жадностью, словно это был последний раз. Именно в тот момент я поняла, насколько хорошо мы подходили друг другу, как две части картины, какая яркая, нежная гармония царила между нами и не только в момент долгожданного поцелуя. Быть может, мы изначально были созданы друг для друга. Почти застывшая кровь на моих руках оставляла следы на его коже. Я ощутила, как он отпустил мои ладони, но лишь для того, чтобы обхватить меня и прижать еще ближе к себе. Меня словно отделили от внешнего мира, погружая в объятия завлекательной, ласковой тьмы. Холодные, но такие бережные руки. Я крепко обхватила его за шею, даже не открывая глаз. Нам не хватало дыхания, но ни ему, ни мне не хотелось прерываться. Мы оторвались друг от друга лишь тогда, когда в легких не осталось ни капли воздуха. Задыхаясь, я смотрела в его горящие глаза, и почему-то была уверена, что мои, давно ставшие мутными, вдруг прояснились и снова напоминали хрусталь. У меня внутри все снова перевернулось, когда Ардаган наклонился, чтобы оставить на моих губах еще один поцелуй. Я потянулась в ответ, опять поддаваясь этому сладкому наваждению. Тревожный звук с улицы, напоминавший сирену, коснулся моего слуха и заставил вздрогнуть. Филеро дернул головой в сторону выхода, сцепив руки за моей спиной и заключая меня в кольцо. Звук был таким громким, что, уверена, его услышал весь остров. Мое сердце подпрыгнуло, нехорошее предчувствие накрыло с головой. Я вцепилась в воротник рубашки Ардагана, столкнувшись с его встревоженным взглядом. Это… сигнал тревоги?