Класс D-4: Подлинники

Несколько дней прошли как в тумане. Я спала, ела, слушала разговоры окружавших меня людей и неохотно отвечала на их безобидные вопросы — они старались никоим образом не затронуть тему Себастьяна. В отличие от Элизы, которая пришла после завтрака в мою комнату в сопровождении притихшего Артура. Сказать, что я была разочарована тем, что она пришла навестить меня так поздно? Ни-за-что. Мне, в общем-то, все равно. Как и на то, что она беспощадно начала бить по моим ранам, задавая интересующие ее вопросы прямо с порога. Я даже не думала о том, что это как-то может меня задеть. Уж точно не теперь. В то утро в моей комнате собралось достаточно много человек: Ардаган, в последние дни почти не покидавший меня, Ариста, изо всех сил сдерживающая печаль в голосе, Теодор, который занимал меня всевозможными разговорами, и Рикс, выкроивший немного времени, чтобы проведать меня. За эти дни ко мне два раза приходили Беатриса и Ректус, три — Виллитер, Церелия, Сиэль и Синелис, но они не задерживались у меня больше пятнадцати минут. Им все еще было ужасно некомфортно. Я не возражала — мне же легче. Даже Старейшина Лиам, который был ужасно занят, выкроил немного времени, чтобы навестить меня. Единственное, что меня немного покоробило, так это осознание, что Лукас не пришел ко мне ни разу. Раньше он пел мне о любви, а когда я оказалась в такой ситуации, не пришел. Не сказала бы, что это меня расстроило, скорее, разочаровало. — Я взгрустнул, когда они так сказали, — Теодор притворно обиженно надулся, театрально склонил голову и всхлипнул. — Да брось ты, — Ариста слегка улыбнулась. — Мне по статусу положена большая комната. Ардаган это знал. — Вот видишь! — вздбудораженно воскликнул Теодор. Ариста хихикнула, Ардаган только хмыкнул. Рикс непонимающе переводил взгляды с Женерии на Зеккрейца и обратно. — Не думаю, что в особняке Дарьи есть плохие комнаты, — негромко высказалась я, медленно сгибая и разгибая пальцы рук. Целители полностью залечиили все мои раны и переломы, но меня не покидало ощущение сломанных костей — это касалось всего тела. Я свободно шевелила конечностями, но раз за разом мне чудился громкий хруст, я ожидала последующую за этим боль, но это наваждение исчезало, как дым. — Ну, так-то ты права, — в голосе брата появилось легкое волнение. — Кантарина, у тебя что-то болит? — спросила Ариста и наклонилась ближе к кровати, чтобы видеть выражение моего лица. — Давай я позову лекарей… — Не болит, — я вздохнула и подняла голову, сразу же столкнулась с обеспокоенными взглядами. — Уверена? Если что, я мигом, — предупредил Рикс. — Сказала же: все нормально, — с раздражением отозвалась я. На несколько минут в комнате воцарилось неловкое молчание. В тишине вдруг раздался настойчивый громкий стук в дверь, заставивший всех вздрогнуть. Я мрачно посмотрела на выход из спальни, раздраженная тем, что кто-то еще решил потревожить меня. Кислорода в комнате все меньше… — Войдите, — крикнул Теодор, предварительно смерив меня вопросительным взглядом. Что мне оставалось делать? Я кивнула. Меня нисколько не покоробило появление Элизы на пороге. За ней неотступно следовал притихший Артур. Теперь он даже не производил впечатление сурового Заместителя Главы Отступников. Скорее, напоминал мальчика на побегушках. Я даже мысленно позлорадствовала. Рикс уважительно поклонился ей, Ардаган, Ариста и Теодор проигнорировали, только смерили ее неодобрительными, хмурыми взглядами. — Рада видеть тебя живой, — холодно подметила Элиза, выделив последнее слово особенной интонацией, даже слегка насмешливой. Будь все как раньше, я бы скрипнула зубами и разозлилась, но в этот раз… пустота. Даже не проскользнуло мысли об обиде или чем-то подобном. Как-то странно быть безразличной почти ко всему — мир казался совсем другим. — И почти здоровой. Артур, стоявший за ее спиной, состроил такое кислое лицо, будто съел целый лимон. Он явно не одобрял, что его госпожа решила высмеять травмированного человека. Да кому какая разница, Лейц? — Чего ты хочешь? — прямо спросила я. — Говори и уходи. Элиза даже не попыталась изобразить сочувствие или жалость на лице. Она сразу же перешла к главному. — Я слышала, что к тебе вернулась стихия огня. Как так вышло? Не мог же Себастьян сам отдать ее тебе. Я опустила глаза и снова взглянула на свои ладони. Выдохнула и направила силу по венам — она обожгла меня изнутри, и это приятное тепло распространилось по всему телу, а после собралось на кончиках пальцев. Пламя вспыхнуло, как искра подоженной спички, дыхнуло мне в лицо. Теодор отпрянул, с опасением смотря на мои ладони. Ардаган и Ариста напряглись, но остались на своих местах. Элиза наблюдала с интересом, Артур с такой же опаской, как и Тео. Свет от огня осветил мое лицо, отбросил блики на стены. Несколько искр упало, но, не достигнув ткани одеяла, они потухли. Я сжала ладони в кулаки, буквально задушив пламя, и неожиданно сказала: — Мы с Себастьяном связаны. Это я поняла именно в тот момент, когда, коснувшись его, получила обратно часть своей силы. Подозрения появились еще в тот день, когда я узнала о его галлюцинациях, но окончательно они утвердились чуть позже. Это объяснило мне абсолютно все: и происхождение галлюцинаций, и неожиданные приливы физической силы, и изменения в характере, и даже то необычное чувство, что посещало меня каждый раз, когда видела его. Связь. Самое отвратительное, что могло случиться. И со мной, и с ним. Все смотрели на меня с искренним интересом. — Как именно? — брови Элизы слегка сдвинулись к переносице, выражая ее недоумение. — Если я правильно понимаю, мои способности образовали между нами связь. Сила «подлинника» стремится воссоединиться. Она должна быть полной. Именно поэтому она делает все, чтобы это сделать — связывает нас по рукам и ногам. Она пытается сделать так, чтобы мы слились воедино — в одного человека, — заметив, что непонимание из их глаз никуда не исчезло, я вздохнула и попробовала дать более развернутый ответ: — Она вызывала галлюцинации, которые являлись основной нашей связи — именно из-за них происходил… «обмен». Себастьян, также, как и я, видел их. Именно в это время внутри нас что-то менялось. Я приобретала черты его характера, а он… начал осознавать кое-что очень важное. Поначалу мне казалось, что я просто начала сходить с ума, и в некоторой степени это было так, но по большей части именно связь между нами меняла меня. — По сути, этот «обмен» был для того, чтобы… сделать вас одинаковыми? — уточнил Рикс. Я кивнула. — Сила стремилась слиться воедино, а при наличии двух разных тел это совершенно невозможно. Чтобы компенсировать это, она пыталась сделать нас примерно равными. Будто бы хотела соединить нас в одного человека. — Но это никак не объясняет того, откуда у тебя стихия. Я громко втянула воздух сквозь крепко сжатые зубы, когда перед глазами пронеслись воспоминания проведенных в том аду дней. Прикрыла глаза, и словно оказалась там: я сжимала рукоять ножа, чувствуя, как лезвие глубоко вошло в живот Себастьяна. Он ухватился за мое запястье, подняв на меня звериный взгляд, и в тот момент сила начала перетекать ко мне. Жаль, что он оказался слишком умным — сразу же понял, что к чему, и успел оттолкнуть меня до того, как все три стихии вернулись бы в сосуд. — Когда меня только притащили туда, — я на секунду замолчала, сглотнула. Веки все еще опущены. Перед глазами, в темноте, проносились болезненные, еще свежие в памяти картинки. — Я заметила, что Себастьян держался на расстоянии. За все это время он ни разу не прикоснулся ко мне сам. Лишь приказывал, а его наемники делали всю грязную работу. Я услышала противный хруст, боль пронзила пальцы. Дыхание участилось от легкого приступа накатившей паники. Судорожно распахнула глаза, находя взглядом подрагивающие руки. Боль утихла лишь после того, как я увидела, что мои пальцы в полном порядке. Все молчали, ожидая, когда я успокоюсь и продолжу. — Он прикоснулся ко мне случайно. Когда я пырнула его ножом в живот, — мне в голову пришла странная мысль. Я говорила об этом с таким хладнокровием, что прежнюю меня это запросто бы напугало. Но теперь же ни одна струна моей души не дрогнула, ничего меня не пугало, и не было никакого желания оправдываться перед прошлой собой. Я дала им несколько секунд на переваривание этой информации. Лицо Элизы не изменилось — ее вообще мало интересовало то, что произошло со мной, ей было важно только оружие, которым я обладала. У Артура в глазах проскользнуло не то удивление, не то отвращение. Теодор просто опустил голову, будто препятствуя тому, чтобы я прочитала его эмоции — уверена, там было бы нечто схожее с чувствами Лейца. Ариста и Рикс смотрели глазами, полными жалости и понимания. А на Ардагана я предпочла не смотреть. Даже мое окаменевшее сердце вряд ли не дрогнуло бы, увидь я на его лице разочарование или отвращение. Я не могла позволить себе этого и предпочла остаться в неведении. — Он был вынужден схватить меня за руки. Оказалось, что мне достаточно лишь прикосновения к нему, чтобы забрать обратно свою силу. — Потому что ты — истинный сосуд, — задумчиво пробормотала Элиза. — Тогда все становится ясно. Тебе не нужен артефакт. Больше нет смысла его искать. Было видно, что эта информация принесла ей удовольствие. — Это отличная новость. Я пожала плечами, не разделяя ее радости. Не стала говорить о том, что узнала совсем недавно — о слабости Себастьяна. Вернее, о том, что сама ею и являлась. Я не могла позволить ей снова использовать меня. Это осталось при мне. Элиза посмотрела на меня прямо, несколько секунд молчала, оценивая мой внешний вид, и вдруг задала совершенно неожиданный, и в то же время самый логичный на тот момент вопрос. Скорее, я не ожидала, что его задаст именно она. — Что планируешь делать дальше? Я резко подняла на нее взгляд. Артур в панике заметался за ее спиной, не решаясь ее осадить. Главу окатили злобными взглядами. Элиза осталась стоять неподвижно, буравя меня внимательным взглядом. Она не просто ждала, когда я соизволю ответить, она требовала, чтобы я сказала. В ее взгляде, поджатых губах и позе читалась властность. Элиза не терпела возражений, не мирилась с тем, что ее игнорировали. Что бы я не сказала, какую бы ложь ей не выдала, она ее не удовлетворит. Да и вряд ли правда тоже придется ей по вкусу. Однако, я решила, что это самый подходящий момент, чтобы рассказать всем о том, что творилось в моей голове и какие намерения относительного своего будущего у меня были. — Мне нужно лишь одно — месть, — я тихо выдохнула, подняла глаза, встречаясь с бесстрастным взглядом Элизы, и призналась: — А когда она свершится, я со спокойным сердцем умру. Слова слетели с губ легче, чем мне казалось. Но после них в комнате повисла звенящая, пропитанная отчаянием тишина. — Умрешь, в смысле… — Ариста запнулась на секунду. Ее глаза расширились от страха, она тихо закончила: — покончишь с собой? Все выжидающе смотрели на мое лицо, на котором читалось полное равнодушие. Никаких эмоций. Словно на лице застыла фарфоровая маска — впрочем, смешно с ним сравнивать. Фарфор идеален, красив, бесподобен, а мое лицо сейчас… Не думаю, что оно даже отдаленно напоминало бы столь благородный материал. Я лишь пожала плечами. — Как будет быстрее и безболезненнее — самой или с чьей-то помощью, мне, в общем-то, все равно. Мои слова не тронули Элизу. Она лишь слегка опустила уголки губ, взгляд ожесточился. Артур, стоявший за ее спиной, вздрогнул и отвернул голову, чтобы не смотреть меня. Ариста выглядела такой непривычно растерянной и испуганной, что на секунду мое сердце кольнула вина, но я быстро отбросила это чувство. Никаких сожалений. Теодор обиженно поджал губы, в глазах начали собираться слезы. Я разбила все его надежды своими жестокими словами. Стыдно. Никаких сожалений. Рикс застыл на месте, точно гипсовая статуя, не моргая и будто бы даже не дыша. Никаких сожалений. Ардагана я даже не удостоила взглядом, но мне не нужно видеть его, чтобы понять: он в ярости. Его дрожащая аура заполняла всю комнату, с каждой секундой она становилась все плотнее, было трудно дышать. Я снова заговорила, обращаясь к Элизе: — Я избавлю этот мир от Себастьяна. Тебе не о чем переживать — твое оружие никуда не денется. Я не успокоюсь, пока не разорву его на куски. Глава несколько секунд бесстрастно смотрела на меня, после чего просто кивнула и стремительно покинула комнату, оставляя меня на растерзание озлобленных, отчаявшихся друзей. Артур, бросив на меня разочарованно-грустный взгляд, молча выскочил за ней. Хлопок двери эхом разнесся по комнате, а после растворился где-то под потолком, будто едкий дым от сигареты. Повисла гнетущая, тяжелая тишина. Ее нарушил Теодор. Срывающимся голосом, переполненным различными эмоциями, он спросил: — Ты хочешь умереть? А ты подумала о тех, кому ты небезразлична? Что будет с нами? Я устало вздохнула. В голове поднялся гул, легкая боль пронзила виски. — Все, чего хочу я — мести и смерти. А что будет с другими, меня уже мало волнует. Мой ответ задел их за живое: Теодор смахнул слезу со щеки, молча поднялся и быстрым шагом вышел из комнаты, Ариста крепко сжала край моего одеяла, сцепила зубы, похоже, едва сдерживаясь, чтобы не обругать меня последними словами, Рикс покачал головой, его плечи опустились, и он стал похож на побитого щенка. Вопреки моим ожиданиям, голос Ардагана был спокойным. Даже слишком. Он звучал так холодно, чуждо, пробирал до костей. — Ты ужасная эгоистка. Я наконец решилась посмотреть на него. На бледном лице проступила боль и обида, а самое главное — разочарование. То, чего я так боялась, свершилось. И со страхом я подметила, что это меня беспокоило. И да, я все же ошиблась. За холодом в его голосе скрывалась целая гамма чувств, но Ардаган так усердно сдерживал их, что поначалу я этого даже не поняла. Мне хватило лишь одного взгляда на его глаза, чтобы это понять, — они горели негодованием, приобретшим цвет кровавого заката. — Я знаю, — слова слетели с губ против моей воли. Однако, они были правдивыми. И очень болезненными для них. — Но именно за это мне никогда не будет стыдно. Он не знал, что на это сказать. Ардаган хотел как-то парировать, попытаться переубедить, но, смотря на меня, похоже, понял, что зашел в тупик. Впервые у него не было слов. Филеро выпалил то, что в здравом рассудке ни за что бы не сказал. — Я тебя никогда не прощу. — Знаю, — шепотом повторила я, отворачивая голову. Но мне все равно. Никаких сожалений. Ты же помнишь? Никаких. Я с силой сцепила зубы, вперив взгляд в стену. Висящая на ней картина и раньше не казалась мне красивой, но теперь угол, под которым я на нее смотрела, делал ее еще уродливее. Отвратительное зрелище. Себастьян провел пальцем по раме, покачнул ее, из-за чего картина повисла криво, и развернулся ко мне. В углу, где прятались все тени, его силуэт казался немного расплывчатым, нечетким, намекающим на то, что на меня напал очередной мираж. Только вот теперь он уже не казался пугающим. Я знала, что это лишь иллюзия, и все, что она у меня вызывала — гнев и ненависть. Себастьян прижал указательный палец левой руки к губам, довольно ухмыляясь. «Никаких сожалений, Тари. Ты же помнишь?» *** С того момента все изменилось. Со мной по-прежнему кто-то находился, но теперь меня не оставляли ни на минуту в покое — словно боялись того, что я совершила бы задуманное раньше, чем смогла отомстить Себастьяну. Меня это раздражало, я перестала обращать какое-либо внимание на своих надзирателей. Ариста не бросала попытки разговорить меня, но натыкалась на стену, Теодор всеми силами хотел переубедить меня, но также сталкивался только с безэмоциональным взглядом и молчанием. Я игнорировала всех, кто пытался на меня воздействовать. В один из таких дней ко мне снова пришел Синелис. Ариста попросила его подменить ее, поэтому парень остался в качестве моей няньки. Неловкость с его стороны можно было резать ножом, как масло, — такой плотной и освязаемой она была. Я бесцельно смотрела в потолок, сложив руки на груди. От постоянного лежания затекала шея, но лекари пока не разрешали мне покидать постель. Никаких прогнозов — утешительных или не очень — они не давали, поэтому я не знала, сколько еще мне придется провести в этой комнате. Хотя иногда, когда я думала о том, что когда-нибудь мне все равно придется покинуть спальню, меня посешали не самые приятные мысли. Проведя в запертой комнате с голыми стенами целый месяц, не видя дневного света и не вдыхая свежего воздуха, я забыла о том, каково это — свободно передвигаться. Порой на меня накатывал легкий страх — страх выйти наружу. И когда я ловила себя на этой мысли, мне хотелось расхохотаться — так абсурдно это звучало. Я чувствовала на своем лице внимательный, оценивающий взгляд Синелиса, но никак на это не реагировала. Он тоже предпочитал пока что молчать. У меня не возникало сомнений, что парень пытался подобрать какие-то слова, чтобы завести со мной беседу. Он явно хотел поговорить о чем-то конкретном, но не понимал, как к этому подвести так, чтобы я не проигнорировала его. В конце концов, Синелис не выдержал. Ожидаемо. Голос Зиковьена слегка подрагивал от волнения, когда он заговорил: — Кантарина, ты ненавидишь меня? От неожиданности я даже забыла о своем намерении игнорировать всех вокруг. Мои глаза удивленные расширились, я повернула голову к Синелису. Такого вопроса я точно не ждала. Почему он вдруг заговорил об этом? Первой моей мыслью было: «нужно молчать». Но по какой-то причине у меня не получилось. Возможно, мое любопытство в этот раз пересилило. Я хотела знать, почему Синелис задал именно этот вопрос. Не выказывая особого интереса, я негромко спросила: — Разве должна? — В последнее время, там, на острове, наши отношения испортились, — торопливо затараторил Синелис, боясь упустить возможность. По его сияющим облегчением глазам я поняла, что он даже не рассчитывал на то, что я отвечу. — Когда ты пропала, я думал только о том, что не хотел этого. Я боялся, что те ссоры были последними, и… Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела. — Это ты меня ненавидел, Синелис, — сказала я, повернув голову и посмотрев в потолок. Пальцы слегка сжали ткань одеяла на животе. — Мне жаль, что тебе так показалось, — печально вздохнул парень. — Мое поведение было отвратительным. — Что заставило тебя так себя вести? — Глупость и зависть. И снова неожиданный ответ. Я нахмурила брови. — Зависть? Ко мне? — Как бы глупо это не звучало, но да, — неохотно признался Синелис. — Все вокруг продолжали говорить только о тебе. Кантарина, Кантарина, Кантарина. Везде только твое имя и звучало. Будто бы никаких других тем для разговоров не было. Твое поведение раздражало меня, мне казалось, что ты делаешь это специально, привлекаешь внимание… крадешь его у меня, — он добавил это шепотом. — Я неосознанно заставила тебя чувствовать себя забытым, это ты хочешь сказать? — Похоже на то, — Зиковьен выдавил из себя грустную улыбку. — Порой я веду себя так по-детски, что сам от себя в шоке. Но, судя по всему, моя старая травма никуда не исчезла. Хоть и прошло столько лет, я все еще не могу избавиться от потребности во внимании. Я слишком жаден до этого. Я сделаю все, чтобы меня замечали. Я сглотнула ком, вставший поперек горла. — Я хочу извиниться, Кантарина. Я понимаю, что ты не делала этого специально. Мне нужно было взять себя в руки. Теперь в твоих глазах я опустился еще ниже. Я повернула голову и столкнулась с его выжидающим взглядом. Едва сдержала усмешку. Пусть он и просил прощения, пусть и говорил о том, что мое мнение о нем изменилось, Синелис ждал, что я опровергну его слова. Он надеялся на это. Но я сказала совсем не то, чего он ожидал. — Лучше бы ты и правда меня возненавидел. — Что? — едва разлепил губы. В разноцветных глазах проскользнуло изумление. — Мне бы не пришлось убеждать тебя в том, что мое отношение к тебе не изменилось, что я никогда не испытывала к тебе неприязни. И мне было бы легче умирать, зная, что меня ненавидят, а не жалеют и любят. Зиковьен резко отпрянул от кровати, едва не соскочив со стула. Выражение его лица с ожидающего сменилось на испуганное. — Умирать? Ты правда собираешься это сделать? — А что такого? — я осознанно надавила на больное, когда произнесла: — Если меня не будет, никто не станет отбирать внимание, предназначенное только для тебя. Этими словами я жестоко хлестанула по его вновь открывшейся душевной ране и оставила на ней еще один шрам. Синелис сжался, став похожим на маленького мальчишку, провинившегося перед родителями, и отвел глаза в сторону — они сверкнули злостью и обидой. Легче заставить всех вокруг возненавидеть себя. Проще и быстрее всего. Тогда у меня точно не останется сожалений. Никто не будет меня держать. — Пусть так, — парень сжал кулаки и заставил себя посмотреть на меня. — Понимаю — ты хочешь сделать мне больно, чтобы я ощутил к тебе неприязнь. Я не буду реагировать на это. Удивленно вскинула брови. — Ты — мой друг, Кантарина. Мы столько пережили вместе. Какая-то мелкая ссора не заставит меня отказаться от тебя. Остальные тоже не поддадутся на твои провокации. Это жалкие попытки, Кана. Но, знаешь, я в какой-то степени понимаю тебя. Ты столько пережила, твоя воля к жизни заметно ослабла, и это… Боже, не верю, что говорю это, но… это нормально, естественно. Никто не смог бы сразу же оправиться после такого. Я понимаю, — снова повторил он. — Но что я не могу принять, так это то, что ты так легко решила отказаться от нас. Сбежать, заставляя всех подряд чувствовать к тебе ненависть. Это ужасно, Кантарина. Ты поступаешь неправильно. И все же, не мне тебя судить. Так что да — делай и говори, что хочешь, но никто из нас не отпустит тебя так легко. Если уж я смог перешагнуть через это, то не думай, что Тео и Ариста, а уж тем более Ардаган, выпустят тебя из своей мертвой хватки. Синелис развернулся и вышел, а я, наконец, осталась одна, в полной тишине и покое — но теперь это не доставляло мне никакого удовольствия. Стало еще тяжелее. Он прав. Они не отпустят меня так легко. И это большая проблема. Не только для меня, но и для них. Не прошло и десяти минут, как дверь в комнату распахнулась. Внутрь влетел запыхавшийся Ардаган. Увидев целую и невредимую меня, лежащую в кровати, он немного успокоился. Закрыл дверь и подошел ближе, занимая место Синелиса. Я лишь мельком посмотрела на него, после чего вернулась к своему не слишком увлекательному занятию — изучению потрескавшегося потолка. Казалось, я знала каждую линию, каждую точку и отвалившийся кусок штукатурки. Но что еще мне было делать здесь? Я сжала одеяло пальцами. И здесь: я словно в заточении, под пристальным надзором, в комнате без окон. Я вздрогнула, когда грубый, излишне громкий в этой неуютной тишине голос Ардагана раздался слева от меня. — Зиковьен рассказал мне все. Молчание было ему ответом. — Он хоть и дурак, но неужели ты и правда думала, что сможешь так легко от него отделаться? Он бы не повелся на твои уловки. И снова тишина. Ардаган вздохнул. — Я знаю, что ты делаешь. Хочешь уйти без сожалений? Что ж, попробуй, — усталость медленно сменилась легкой злостью. В его голосе появились металлические, твердые нотки. Ардаган точно не отступился бы от этих слов. Никогда. — Но знай, что я сделаю все, чтобы ты сожалела. Чтобы ты знала, какую боль причинила своим уходом всем нам. Чтобы даже на той стороне ты помнила, что предала нас, — Помедлив, Филеро выдохнул: — Что ты предала меня. Я всегда поддерживал тебя, сбрендившая, что бы ты не делала. Но и моему терпению приходит конец. Я… Я просто не могу смириться с твоим решением. Мне больно. Я сцепила зубы. А мне не было больно? Когда мне ломали пальцы? Когда меня избивали? Когда меня топили? Когда мне вырывали ногти? Когда ломали кости и оставляли на теле шрамы от кинжала? Неужели мне не было больно? Я не знала, как жить дальше! Почему они заставляли меня делать то, чего я не хотела? Разве они не были эгоистами, думая только о том, как больно им будет, когда меня не станет? В тот момент, когда думала об этом, я по-настоящему ненавидела их за это. — Я не смирюсь, — снова повторил Ардаган. Я буквально выплюнула эти слова, чувствуя, как меня переполняет гнев: — А придется. Неожиданно почувствовала, как мои плечи обхватили сильные руки, мое тело слегка дернули, чтобы я приняла сидячее положение. Я оказалась прямо напротив него. Мне не скрыться, не отвернуться от него. Он застал меня врасплох. Все внутри меня задрожало, и мне едва хватило мужества, чтобы не упасть обратно в кровать и не закутаться в одеяло, лишь бы не смотреть на него. Я не могла видеть на его лице боль. Для меня это было самым тяжелым испытанием. И Ардаган знал, на что давить. Порой я тоже ненавидел его за то, что он слишком хорошо меня знал. — Скажи мне это, глядя в лицо! Скажи, что не хочешь жить! Убеди меня в этом! Потому что я тебе не верю. Я прикусила губу так сильно, что выступила кровь. Я задрожала, то ли от испуга, то ли от злости, то ли от пронзившего меня чувства безысходности. — Как мне жить дальше? Посмотри, что он со мной сделал, — я приподняла ладони, посмотрела на костлявые запястья. Едва заметила, как по щекам покатились обжигающе холодные слезы. — Я прошла через ад, Ардаган. Меня пытались утопить, мне ломали пальцы, руки и ноги, избивали и резали, словно я была из пластелина. Он даже заставил меня танцевать… Я больше не люблю танцевать, ненавижу! — я выкрикнула это так громко, надрывисто, что, наверняка, услышал весь штаб. — С рассеченными ступнями, я пачкала пол, но танцевала, лишь бы он избавил меня от пыток хоть на несколько часов. Я больше ничего не хочу… У меня больше нет сил идти дальше… Ардаган потянулся ко мне, крепко обхватил мое содрогающееся от рыданий тело и прижал к себе. Его дыхание коснулось уха. Я вцепилась в ткань его черной водолазки на спине, уткнулась в плечо, пытаясь заставить себя успокоиться. Но слезы словно сами по себе наворачивались на глаза, катились по щекам и все по новой. Его длинные пальцы путались в растрепанных волосах, теплое дыхание опаляло кожу уха. Я четко ощущала быстрое биение его сердца, и это действовало на меня, как колыбель. Когда рыдания слегка стихли, я услышала его настойчивый, отчаянный шепот: — Не делай того, что задумала. Мы перешагнем через это. Мы не сможем смириться с твоей смертью. Ни Женерия, ни Зеккрейц. Ни я. Даже твой отец и братья с сестрой. Что скажет Верум на это? Ты подумала? Он хотел, чтобы ты жила, чтобы прожила долгую жизнь. — Давишь на больное, — я выдавила усмешку, вдохнула знакомый запах его одеколона. — Приходится, — Филеро не стал отрицать. — Я же говорил, что сделаю все, чтобы ты передумала. Навешаю на тебя всевозможные сожаления. И сделаю это без зазрения совести. Я отстранилась от него, вытерла остатки слез со щек и внимательно посмотрела на него. — Я хочу, чтобы ты пообещал мне кое-что, Ардаган. Он заметно напрягся. — Что? — В независимости от того, что со мной будет дальше, я… Я не хочу, чтобы ты растрачивал свою жизнь на меня. На девушку, которая окончательно сломлена. Я хочу для тебя лучшей жизни. — Не неси чушь, — он нервно поднялся на ноги, начал ходить около кровати. Ардаган понимал, что мои следующие слова ему не понравятся. — Когда это все закончится, я хочу, чтобы ты сделал правильный выбор. Филеро жестко усмехнулся, остановился в центре комнаты, повернулся лицом ко мне. — В чем заключается этот правильный выбор? Разве не в том, чего хочет сердце? — Желания сердца зачастую противоречивы и неоправданны, — я пожала плечами, слегка качнув головой. — Они приносят только боль и страдания. — Тогда какой выбор я должен сделать? — злобная усмешка исказила его лицо. В глазах вспыхнул яростный огонь. — Тот, в котором тебя ждёт счастливая жизнь, — с усталым вздохом пояснила я. Но следующие слова почему-то дались мне с огромным трудом. — Выбор, в котором не будет меня. Ардаган резко втянул воздух сквозь крепко сжатые зубы. Казалось, я слышала, как с каждой секундой его сердце ускоряет ритм. Все быстрее и быстрее. Словно он готовился к чему-то. К тому, что окончально изменит нас обоих. — Мне это не нужно. Не хочу я этого чертового правильного выбора! Я хочу тебя!