Класс D-4: Подлинники

Я застыла, уставившись на него в полном шоке. Ардаган смотрел на меня с таким же изумлением. Он сам не ожидал от себя подобного. К глазам снова начали подступать слезы, мне пришлось прикусить язык, чтобы удержать их. Его слова эхом проносились в моей голове, раз за разом, не отпуская. Своим выпадом он крепко связал мне руки и в то же время освободил давно тревожащееся, раненое сердце. Похоже, Ардаган больше не намеревался скрывать свою глубокую привязанность ко мне — прежде всего, от самого себя. Впервые я видела на его лице такую растерянность. Хотя, что-то похожее проскальзывало в его глазах в тот момент, когда он узнал про своего отца. Но сейчас он смотрел на меня так, словно видел впервые. Я — также. Мне стоило огромных усилий игнорировать бешено клокочущее в груди сердце. Я бы предположила, что он сказал такое намеренно, чтобы навесить на меня еще больше сожалений, но Ардаган не умел притворяться — его эмоции были настоящими, нисколько не наигранными. Я нахмурилась и хотела сказать ему, чтобы он прекратил это, но Ардаган неожиданно твердо и уверенно сказал: — Я не заберу эти слова обратно, так и знай. Филеро сделал неуверенный шаг вперед, помедлил, а после, словно взяв себя в руки, стремительно подошел к кровати и снова присел напротив меня. Однако, теперь он был еще ближе. Я слегка отклонилась, испуганный выдох сорвался с губ. Я боялась не его, а тех чувств, что он у меня вызывал. Опасалась, что именно они не позволят мне совершить задуманное. Они подтолкнут меня к тому, чтобы жить дальше, бороться. В горле встал ком. Ардаган заметил мою реакцию, но расценил ее по-своему. Он не стал напирать, побоявшись, что напугает меня еще сильнее. — Я не собирался пугать тебя, — сказал Филеро, голос его стал бесцветным. — Не тебя я испугалась, — призналась я неохотно, — а себя. — Почему? — Потому что ты, придурок, на секунду заставил меня усомниться, — резко высказалась я и отвернула от него голову. — Значит, я на правильном пути. Сбрендившая, я не могу отпустить тебя. И ты это знаешь. Я до последнего буду за тебя бороться. Я отрицательно покачала головой, упрямо закрывая ладонями уши, как ребенок. — Замолчи. Не хочу это слушать! Он потянулся ко мне, схватил мои запястья и оттянул от головы, приблизившись ко мне почти вплотную. Я четко видела темные крапинки в его кровавых глазах. — А придется! — он сказал это также, как и я, но в его голосе звучала злая насмешка. — Прекрати уже, — я перешла на усталый шепот. Пронзительно посмотрела ему в глаза, прямо, не скрываясь. Ардаган громко усмехнулся, продолжая держать мои запястья, и едва-едва заметно отрицательно покачал головой. Я подалась вперед, почти прикасаясь своим носом к его щеке, и выдохнула: — Ты со мной намучаешься… Ты этого не заслуживаешь, Ардаган. Я уже знала, что переубедить его просто невозможно, но предприняла последнюю попытку хотя бы пошатнуть его уверенность. Ожидаемо, на него это не подействовало. Все мои слова и действия сталкивались со стеной, игнорировались — впервые за все время нашего знакомства он не обращал никакого внимания на мое мнение. И я не могла винить его за это. Будь он на моем месте, а я — на его, тоже сделала бы все, чтобы удержать его от смерти. — Разве я когда-нибудь шел по легкому пути, сбрендившая? — Ардаган не ожидал ответа на этот вопрос. Потому что он был ответом на мои слова. Он отпустил одну мою руку, и его ладонь неожиданно потянулась к моему лицу. Длинные пальцы аккуратно провели по щеке, поднялись к виску, сместились к уголку глаза. Я моргнула, ресницы прошлись по кончикам его пальцев. Ардаган еле заметно приподнял уголки губ в довольной ухмылке. Он продолжал свой странный путь по моему лицу: очертил контуры носа, брови, лба. Ему словно не хватало просто видеть мое лицо, Филеро хотел изучить его, используя освязание, выучить каждый изгиб и неровность, запомнить тот самый трепетный момент, когда мое дыхание участилось, когда ресницы затрепетали под его пальцами, когда кожа стала в разы горячее из-за его прикосновений. И для меня, и для него это была точно пытка, сладкая, как карамель, с ноткой горького шоколада, раскрывающейся на языке лишь в самый последний момент. Я разлепила губы, словно собиралась что-то у него спросить, но так и не смогла выдавить из себя ни звука. В глазах Ардагана пылал огонь, какая-то надежда и воодушевление. Похоже, в тот момент он видел во мне что-то, что вселило в него надежду — он сможет вытащить меня. Я не была в этом уверена, да и, признаться, до сих пор не горела желанием жить, но каждый раз, бросая взгляд на его лицо, внутри у меня словно все оживало. Мне и правда становилось чуточку легче. Я не хотела давать ему лишнюю надежу, поэтому молчала и ничего не делала, продолжая лишь мысленно наслаждаться его прикосновениями и взглядом. Ардаган хотел что-то сказать, когда дверь в комнату неожиданно распахнулась. На пороге появились Ариста и Рикс, о чем-то громко спорящие. Филеро категорически не понравилось, что нам посмели помешать. — Свалите нахер! — рявкнул парень, резко обернувшись в сторону выхода. — Ой-ей! — Ариста быстро среагировала и захлопнула дверь, оставляя нас одних. В тишине было слышно только его злобное дыхание, а после шепот: — Умеют же все испортить. Идиоты. Филеро раздраженно взъерошил волосы на затылке. Я даже позволила себе усмехнуться, вновь находя его реакцию забавной. Его вспыльчивый характер порой так раздражал, но в ином случае это просто был бы не Ардаган. И я свыклась с этим. Он — это он. И вряд ли мне когда-нибудь захотелось бы, чтобы он кардинально изменился. С губ сорвался тяжелый вздох, я медленно отодвинулась ближе к спинке кровати и нырнула под одеяло, повернувшись на бок. — Вы все утомили меня своими разговорами, — голос снова стал равнодушным и холодным, в нем не было никаких эмоций. — Не хочешь оставить меня? Ардаган отрицательно покачал головой. Все это время он не сводил с меня внимательного взгляда. — Знаешь же, не могу. Мы все присматриваем за тобой, чтобы ты не совершила какую-нибудь глупость. — Я же сказала: пока не отомщу Себастьяну, на тот свет не собираюсь, — Филеро скривился на этих словах, будто бы съел что-то горькое — впрочем, то, что я говорила, вызывало у него только горечь и печаль. — Что толку от того, что вы душите меня своими заботой и присутствием? Я только сильнее раздражаюсь. Он пожал плечами, полностью игнорируя мое высказывание. Я снова начала раздражаться. Отвернулась на другой бок и закрыла глаза. *** Через несколько дней я окончательно устала от постоянного заточения в комнате, о чем прямо сказала пришедшим на регулярный осмотр лекарям. Встретив мой мрачный и требовательный взгляд, мужчины стушевались и продолжили молча лечить меня. Я выждала несколько минут и снова спросила: — Когда я смогу покинуть постель? Не собираюсь вечно лежать. Стоявший слева от меня целитель неуверенно переглянулся с напарником и только после этого также робко сказал: — Думаю, в ближайшие два дня. Завтра мы еще раз придем вас проверить, если все будет хорошо, вы сможете вернуться к своим обычным делам. Такой ответ меня удовлетворил и до самого конца осмотра я лежала молча, уже не нервируя лекарей понапрасну. После целителей сторожить меня пришла Ариста, но не задержалась надолго — ее вызвала к себе Беатриса по какому-то срочному делу, хотя, я подозревала, что это была очередная мелочь, из-за которой Женерия позже разозлится. На смену подруге пришел Теодор. — Кана, я стащил с кухни карамельный круассан и принес тебе, — стоило переступить порог, оповестил меня брат и широко улыбнулся. Я отложила в сторону книгу, перед этим загнув уголок страницы, на которой остановилась, и посмотрела на него выразительным взглядом. Не сказать, что я горела желанием общаться с людьми, но разговор с Тео явно интереснее, чем тот скучный исторический роман — его притащил Рикс позавчера, чтобы скрасить мои ленивые будни. Выбор книги я бы доверила Сиэлю — у него был прекрасный вкус. — Не смотри на меня так, — Тео отмахнулся, поспешно опустил взгляд на угощение в своих руках и подошел ближе к кровати. Слева от нее уже по обыкновению стоял стул с высокой спинкой и мягкой черной обивкой. Кто только не сидел на этом стуле за последнюю неделю… — Как? — Как будто бы одно мое присутствие портит тебе настроение, — Теодор выглядел немного обиженным. Я вздохнула, не в силах смотреть на такое выражение его лица. — У меня всегда такой взгляд. Не принимай на свой счет. Давай лучше свой круассан, — пробурчала я неохотно. Аппетита не было, но устоять перед лучезарной улыбкой брата оказалось слишком сложно, даже больше — невозможно. Его лицо засияло от радости, он всучил мне принесенное угощение и присел на стул, не сводя с меня предвкушающего взгляда. — Ешь, Кана! — почти вскрикнул Зеккрейц, всплеснув руками. — Тебе нельзя голодать. — Я и не голодаю, — пожала плечами. — Благодаря Аристе. Она пристально следит за моим питанием. — И правильно делает. Тебе нужно поскорее выздоравливать. — Лекари сказали, что с завтрашнего дня я, возможно, смогу покинуть комнату, — я, до этого рассматривающая круассан, как какую-то диковинку, подняла на него взгляд и заметила, как выражение его лица стало растерянным, даже слегка испуганным. Я списала его реакцию на волнение, но червячок сомнений начал грызть изнутри. Почему он так выглядел? Теодор тихо, так, словно боялся потревожить покой этой отрезанной от мира комнаты, спросил: — Уверена, что уже можно? Ты… — он резко осекся. — Что? — я нахмурилась. Теперь меня серьезно беспокоило его поведение. Тео вздохнул — устало и протяжно. — Ты выглядишь… плохо. Очень плохо, Кана. Я не хочу тебя обманывать. Я беспокоюсь, что еще слишком рано вставать на ноги. На самом деле, я не знала, как выглядела. В комнате, как и в ванной, не было зеркал — и в штабе, и когда я была в плену у Себастьяна. Я не видела своего отражения уже почти полтора месяца и понятия не имела, насколько все плохо. В какой-то степени я намеренно избегала этого — мне было страшно даже думать о том, во что я превратилась. Иногда меня захлестывало больное любопытство, но также быстро, как и появлялось, оно исчезало. Я не хотела смотреть на такую себя — сломленную и жаждущую смерти. На ту версию себя, которую создал Себастьян. Мне казалось, что я находилась в штабе уже достаточно долгое время, но на деле прошло лишь две недели. И неужели мне не стало лучше? Неужели я выглядела настолько плохо? Я сжала губы, посмотрела на свои руки. Худые запястья, выделяющиеся суставы, тонкие, словно спички, пальцы, сломанные ногти, только-только начавшие нормально отрастать. Опустила голову: на глаза упало несколько темных сухих прядей. Словно солома. Лихорадочно коснулась руками шеи — хрупкая, я будто бы сама могла переломить ее пополам одной рукой. Нервно откинула одеяло под встревоженным взглядом Теодора. Я задрала длинные штанины пижамы и увидела свои ноги — длинные и худые: как они вообще могли держать мое тело? До этого момента я не могла толком осознать, насколько все плохо. Не то, чтобы это сильно волновало меня, ведь у меня не было намерений долго жить, но теперь, думая об этом, я понимала, что с таким телом отомстить Себастьяну просто невозможно. Он сломает меня голыми руками. Мне хотелось знать, насколько все плохо. Я должна была увидеть это своими глазами. — Теодор, принеси мне зеркало… Нет. Лучше отведи меня к нему. К большому зеркалу. — Что? Кана, может быть… — он засуетился, лихорадочно думая, как отговорить меня от этой идеи, но я быстро пресекла все его попытки. Почти рявкнула: — Сейчас же! Брат еще несколько секунд колебался. Когда я решительно откинула одеяло, намереваясь встать, он сдался. Я поднялась на ноги и пошатнулась. Не то, чтобы я не могла даже стоять нормально, просто в последнее время я передвигалась только до ванной и обратно и даже тогда кто-то умудрялся поддерживать меня за руки. А кое-кто даже носил на руках. Да, мое тело сильно ослабло, но ран у меня не было. Я не понимала, почему они продолжали держать меня взаперти. Не лучше ли помогать мне укреплять тело? Я должна была больше гулять, заниматься спортом или что там еще делали истощенные люди? Это нервировало. Теодор поддерживал меня за локоть, когда я упрямо шагала к выходу из комнаты. За пределами этой спальни скрывался совсем другой мир — шумный и активный, наполненный жизнью, разными эмоциями и чувствами. В этом мире время текло быстро, не то что в запертой комнате без окон. Стоило выйти в коридор, как меня едва не накрыла волна паники: туда-сюда бегали люди, сотрудники штаба смотрели на меня такими взглядами, словно видели приведение, они перешептывались, сочувствующе изгибали брови и цокали языками. От всех этих звуков у меня заболела голова, мысли смешались. Я была полностью дезориентирована. Сердце в груди неприятно гулко забилось. Шум крови в ушах перекрыл все посторонние звуки, отрезая меня от внешнего мира. Я крепко обхватила руку Теодора, повернувшись к нему лицом, и закрыла глаза. Кажется, он что-то мне говорил, но сосредоточиться совсем не получалось. Мне нужно было время на адаптацию, Тео это понимал. Брат крепко обнял меня, прижал к себе, накрыл ладонью мою голову, словно укрывая одеялом, и остался стоять неподвижно. Колени дрожали, я полностью облокотилась на Теодора, чтобы удержаться на ногах. Убедить собственное сознание в том, что мир вокруг меня — по крайней мере, в пределах штаба и в местах, где не было Элизы, — не опасен, оказалось на редкость сложно. Разум уже давно плохо мне подчинялся, этот раз не стал исключением. Не считала, сколько времени мне понадобилось, чтобы немного прийти в себя. Только когда звуки вокруг перестали быть слишком раздражающими и даже несколько пугающими, я открыла глаза. Свет резанул по зрению, и мне пришлось поспешно опустить веки. — Давай вернемся обратно, — почти шепотом сказал Тео. Хотя, это больше напоминало просьбу. Я медленно проговорила, упрямо сжимая его ладони: — Веди. Тео на секунду понуро опустил голову, вздохнул и снова взял меня под локоть, неспешно пошагал по коридору. Понятия не имела, куда именно он меня вел, но предположила, что это его комната, а может, общая гостиная. По крайней мере, я знала, что зеркала имелись в каждой спальне. За исключением моей — перед отъездом на остров я разгромила свою комнату, хоть и не успела добраться до зеркала, оно осталось целым, но его убрали — от греха подальше. Мы свернули налево: на стенах холла висели какие-то старые картины с пейзажами, и я наконец вспомнила, что именно этот коридор вел к крылу, где находились комнаты посетителей штаба — всех, кто не работал здесь, но находился какое-то время по определенным причинам. Раньше в этом месте жили и Лагран, и Тимория, и мои одноклассники. Думаю, последние все еще находились здесь. Теодор подвел меня к одной из дверей, вытащил ключ из кармана темных штанов и медленно вставил его в замок. Он словно нарочно оттягивал момент. Или же надеялся, что из соседних комнат кто-нибудь выйдет и спасет его от необходимости оставаться со мной наедине в такой момент. Но дверь наконец распахнулась, открывая проход в темную комнату, по планировке похожей на мою. Зеркало стояло в углу слева от кровати, на которую Теодор меня усадил. Он перехватил ладонями металлическую раму, помедлил, как бы решаясь на это, и только после этого сделал задуманное. Зеркало оказалось прямо передо мной. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что это я. Мое отражение смотрело на меня испуганными, большими глазами, под которыми пролегли темные, почти черные тени, — они казались неестественно большими на фоне впалых щек и почти мертвенно бледной кожи. Губы по оттенку напоминали топленое молоко, были сухими и искусанными. Даже длинная пижама, раньше идеально подходившая мне по размеру, теперь висела, словно мешок, на худом теле. Я невольно вспомнила Кристиана — тот тоже имел болезную худобу, но я в сравнении с ним выглядела в три раза хуже. Руки и ноги казались такими худенькими, как у подростка, измотавшего себя многочисленными диетами. Тусклой картинкой в голове вспыхнуло воспоминание: начало второго курса в академии Ордена. Я стояла у зеркала в доме приемных родителей, рассматривала волнистые волосы, наполовину окрашенные в белый цвет. На щеках ни на намека на скулы, лишь легкий, естественный румянец, светлая кожа лица, небольшие синяки под глазами из-за плохого сна, розовые губы с легким слоем бальзама, чистые хрустальные глаза с едва заметным жизненным блеском, приятная фигура с изящными изгибами. От меня осталась лишь тень. Слабая и пугающая. Губы задрожали. Лицо стало выглядеть еще более жалко. Это не я! Я не могу быть такой! Это не… я. Улыбка делала лицо Себастьяна еще более уродливым, чем я помнила. Черные глаза искрились удовольствием. Сильные руки обхватили шею в отражении, но он не душил ее. Себастьян мягко скользнул ладонями по ее плечам, склонился к шее и зажмурился от удовольствия, вдыхая ее запах. Я схватилась за голову, вцепилась в волосы, ощущая фантомное присутствие за спиной. Он меня не отпускал. Ладони сомкнулись на моей шее. На ее шее. Мы обе утонули в его руках. Мне перекрыли воздух. Я резко подняла руки, попыталась вцепиться ногтями в его ладони, но поймала лишь воздух. А после вцепилась себе в шею. Раздирала кожу до крови, пытаясь понять, в чем причина того, что я не могла дышать. — Кана! — я слышала панический крик Теодора. Он швырнул зеркало в сторону, оно упало и разбилось, иллюзия исчезла, но я до сих пор чувствовала, как Себастьян душил меня. Я не могла дышать. Теодор пытался отвести мои руки в сторону, но в тот момент я была настолько сильной, что он не смог меня остановить. Сквозь пелену страха и ярости, я видела, как в его глазах лопнули капилляры, как начали собираться слезы. Я услышала издевательский смех Себастьяна в своей голове. Я должна сопротивляться. Все это — лишь иллюзия! Он до меня не добрался! Стоит ему коснуться меня, и он потеряет все. Себастьян не стал бы так рисковать. Это обман! Очнись, Кантарина! В голове что-то щелкнуло. Руки, что душили меня, исчезли. Я снова могла дышать. Я резко вдохнула и закашлялась, согнувшись пополам. Шею жгло, я была уверена, что на ней остались красные полосы. Теодор положил ладонь мне на спину, склонившись ближе ко мне. Он опустил голову, но я увидела, как с подбородка начали падать слезы. — Не плачь, Тео, — голос был такими тихим, что напоминал шелест листьев в дождливую погоду. Брат громко всхлипнул, будто бы даже не услышал меня. — Мне страшно, — сквозь слезы выдавил он. — Ты меня пугаешь, Кана. Уголки моих губ дрогнули и опустились. Я крепко сжала зубы. Его слова отозвались ноющей болью в сердце. Мне показалось, что они, словно клеймо, отпечатались на остатках моей души. Никаких сожалений. Разве не лучше, если он будет меня бояться? Я не хотела, чтобы мой брат считал меня чудовищем. Пусть и на деле я уже становилась им. — Ничего, мой милый Тео, — его старое прозвище затронуло прогнившие струны моей души. На секунду я словно вернулась в беззаботное прошлое, где мы еще были счастливы. — Ничего… Не плачь. У меня не было подходящих слов, чтобы успокоить его, чтобы убрать его страх, навсегда его уничтожить. Я боялась самой себя, так как же могла помочь кому-то другому не пугаться? Возможно, они смогут понять, что со мной творилось, и что остановить это сложно, если не невозможно. Звук разбившегося стекла и грохот, очевидно, привлек внимание живущих в соседних комнатах людей. По крайней мере, тех, кто в это время дня находился у себя. — Боже! Что здесь произошло? — я сидела спиной ко входу, но не узнать этот голос не могла. Тимория. Она говорила с беспокойством и легким налетом испуга. — Ребята, вы целы? — Едва ли, — я сама не поняла, то ли это была шутка, то ли правда. — Позовите целителя. *** После этой ситуации Теодор закрылся в себе. Он все также часто навещал меня, даже оставался в моей комнате в качестве охранника, но теперь мы почти не говорили. Брат был постоянно задумчив, поглядывал на меня с подозрением и снисхождением, ничего не спрашивал и не пытался до меня достучаться. Вряд ли он оставил попытки спасти меня от смерти, но в его голове определенно что-то щелкнуло — он начал осознавать масштаб трагедии. Проблемы в моей голове гораздо глубже, чем каждый из них думал. Удивительно, но Тео никому об этом не рассказал — ни один человек не подошел ко мне и не спросил с волнением в глазах «что произошло?». Не знала, что подтолкнуло брата сохранить это в тайне, но я была даже благодарна. А целитель, которого позвала Тимория, без лишних слов убрал покраснения с моей шеи и удалился. Он, вероятно, доложил об этом Артуру или Элизе, но первый не стал бы болтать лишнего, особенно когда его отношения с Аристой закончились, и ему некому об этом рассказать, а Главе просто все равно. На следующий день лекари сообщили мне ожидаемую новость — мне разрешили покинуть постель. Они предостерегли меня: сильные нагрузки плохо скажутся на моем теле, поэтому первое время стоит воздержаться от активных тренировок. На такое я пока не замахивалась — для начала стоило вернуться в общество и привыкнуть к нему. Ариста была рада сопроводить меня, когда я вызвалась прогуляться по штабу, чтобы размяться. Пришлось даже переодеть пижаму, чтобы выглядеть более-менее прилично. Ожидаемо, вся моя одежда стала мне большой — учитывая то, что я и раньше брала на размер больше, теперь я буквально утопала в своих футболках и штанах. Женерия одолжила мне ремень, который немного исправил ситуацию — хотя бы брюки не падали с талии. Мы неторопливо шагали по длинным коридорам, заполненным спешащими по делам перерожденными. Это место дышало жизнью: всегда шумно и неспокойно, работа кипела. Штаб уже будто бы стал отдельным миром. Проходящие мимо люди были так заняты, что едва обращали на нас внимание — впрочем, даже те мимолетные взгляды, которые они бросали на меня, наполнялись сочуствием или же жалостью. Ариста слегка поддерживала меня за локоть, но я предпочитала идти сама. С каждым шагом мне становилось легче, вопреки ожиданиям Женерии. Тело потихоньку привыкало к мелким нагрузкам. Вскоре мы завернули в пустынный коридор, который вел прямиком к кабинетам Элизы и Артура. Здесь почти никого никогда не было, если, конечно, Глава не вызывала к себе советников. — Пойдем обратно? — предложила Ариста. — Тут все равно делать нечего. — Почему нечего? — я даже слегка удивилась ее недогадливости. — Можно услышать много чего интересного. Знаешь же, что у меня есть ужасная привычка — подслушивать. Я уверенно направилась к двери, ведущей в кабинет Элизы, Ариста бросилась за мной, приподнявшись на носочки, чтобы ее каблуки не стучали по каменному полу и не привлекали внимание. Мы прижались к двери почти вплотную, услышав исходившие из комнаты голоса, уже давно нам знакомые — Артура и Элизы. Впрочем, ничего удивительного. — Я все равно этого не понимаю, — тон Лейца показался мне слегка завышенным. Он говорил с какой-то ноткой истерики, взволнованности. Я на секунду пожалела, что мы не услышали начало этого разговора. Ариста нахмурилась, мы переглянулись. Она одними губами спросила: — Как думаешь, о чем они? Я не стала строить догадки и только пожала плечами в ответ. Элиза достаточно громко вздохнула. В этом действии было столько раздражения, словно она говорила с несмышленным ребенком, которому уже в десятый раз объясняла элементарные вещи. — Это необходимость, Артур. Здесь не нужно понимать. Ты должен просто знать, что так будет правильно. Ради тебя, ради меня, ради всего общества перерожденных. Если потребуется, мы должны будем пожертвовать всеми. И Кантариной, и твоей ненаглядной Женерией. Ариста скривилась, но ни меня, ни ее слова Главы не удивили. Скорее, Женерия разозлилась, но мне это было неинтересно. Я давно разучилась видеть в Элизе нормального человека. Теперь она для меня — лишь пустышка. Несколько секунд стояла тишина, я даже подумала, что нас обнаружили, но тут снова раздался голос Артура. Он дрогнул, выражая смятение Лейца. — Нет, я… Нет. — Артур, ты ведь знаешь, что это правильно, — снова повторила Элиза. — Когда-то и я пожертвовала самым важным в своей жизни, чтобы стать той, кто я есть сейчас. Я злобно ухмыльнулась, смутив этим Аристу. «И где же ты сейчас, Элиза? У тебя есть власть и одиночество. Никто тебя не любит, а Артур с тобой лишь из-за фанатичной привязанности, которую ты ему внушила. Даже отец… Единственный человек, который любил тебя, погиб. А твоя дочь… почти уничтожена. Чего же ты добилась, Элиза? Ты жалкая». Артур уцепился за ее слова и задал ожидаемый вопрос: — Чем вы пожертвовали? Кантариной? Димитрием? — И не только ими, — Глава не стала отрицать. — Я пожертвовала обычной, тихой и спокойной жизнью. То была непозволительная роскошь для человека со способностью, подобной моей. — Вы хотели вернуться? Может быть, начать все сначала? Ариста бросила на меня опасливый взгляд, боясь, что ответ Элизы может подействовать на меня, как триггер. Мне равно. Я просто слушала, уже будто бы зная, что она скажет в следующую секунду. — Однажды. Лишь раз мне хотелось бросить все и вернуться. Лишь раз. За столько лет она пожалела лишь раз. Я так сильно ее ненавидела. Едва ли не также, как Себастьяна. Она была такой же жестокой, как и он. Они оба принесли мне невероятное, бесчисленное количество боли. — Когда? — Когда я вернулась в родной город, чтобы найти кое-какие документы. Я была на том месте, где мы с Димитрием впервые увидели друг друга. Именно тогда на несколько мгновений мне захотелось повернуть время вспять и что-то изменить. Но я прекрасно знала: ничем хорошим это бы не закончилось. Если бы тогда я удержала Димитрия рядом с собой, у нас бы не сложилось. — Вы не могли знать наверняка. Но даже так — вы бы попытались. И уже не сожалели. — Может быть, ты и прав. Что ж, это уже неважно. Я пытаюсь сказать тебе, что не нужно гнаться за чувствами. Они не принесут тебе ничего хорошего. Выбирай то, что определит твое хорошее будущее. Я застыла на секунду, вдруг находя схожесть между ее и моим нынешним поведением. Те же слова я сказала Ардагану. «Сделай выбор, в котором тебя ждет счастливая жизнь. Я хочу для тебя лучшего». Но здесь проблема в другом: у меня не было будущего, я умирала. Именно поэтому я не желала, чтобы Ардаган тратил свои силы на меня, на девушку, которую уже не спасти. А у Элизы был выбор, перед ней открывались все дороги. Она могла все изменить, но за двадцать лет так и не сделала этого. Мы разные. Я — не она. — Кантарина, — шепотом позвала Ариста, слегка махнув рукой и дотрагиваясь до моего плеча. — Что? — спокойно ответила я, выпрямляясь. — Все нормально? — с беспокойством спросила подруга. — Мне стоит спросить об этом тебя. Ты в порядке после услышанного? Ариста едва заметно сжала губы и на секунду метнула взгляд в сторону, после чего вернула мне. Уверенный и твердый. Да, именно такой она и была. Как бы больно ей не было, Ариста Женерия оставалась Аристой Женерией — героиней собственной истории. Она никогда не опустилась бы до того, чтобы гоняться за тем, кто убегал от нее. Никогда не стала бы жить, любя призрака. Как бы больно ей не было. — В полном. Продолжим прогулку? Я все же надеюсь, что ты расскажешь мне про то, о чем говорила недавно. Про сущность «подлинника», Виту и кого-то там еще. — Я не смогу рассказать эту историю без чашки чая. Слишком много говорить — голос сорву. — С удовольствием выпью. И даже не только чаю. *** — Я не уверен, что подойду для этой роли, — от прежней уверенности и твердости Артура осталось одно название. Таким он нравился мне еще меньше. Хотелось швырнуть ему в лицо сгусток огня и приказать очнуться, прекратить ломать трагедию и взять себя в руки. Элиза основательно промыла парню мозги. Глава сидела на своем месте, величественно расположив руки на подлокотниках удобного на вид кресла. Я же заняла место перед ее столом, пристально смотря на Лейца, стоявшего рядом. — Мне не нужен учитель, — я решила пояснить. Очевидно, Лейц не так меня понял. Как и Элиза, судя по ее вскинутым в недоумении бровям. Артур хлопнул ресницами. — Подожди. Я запутался. Ты пришла, чтобы попросить меня тренировать тебя. Правильно? Я кивнула. — Но тренировать — не равно учить. Скажем так, мне нужна груша для битья. Ты для этой роли подойдешь лучше всего. Да и вдруг какой-нибудь полезный совет вылетит из твоего рта. Между этими скверными словами. Родственник потупился и слегка отвернул от меня голову. Он чувствовал себя неуютно под моим испытующим взглядом. — Я вернула себе стихию и теперь могу использовать ее в полной мере, не так, как раньше. Но проблема контроля все еще остается актуальной. Я хочу лучше понять эту силу, а не приручить ее. Я наконец поняла, как надо себя с ней вести. А для этого мне нужно как можно больше тренироваться. — Ты точно уверена, что уже готова к этому? — Артур всем своим видом демонстрировал неодобрение. Все они считали, что я еще не готова к такому. Да и мой вид ярче всех слов кричал о том, что мое здоровье упало ниже дна. — Я устала просто лежать и каждый день видеть, как один за другим сменяются мои надзиратели. И как каждый из них раз за разом смотрит на меня этим противным жалостливым взглядом. — Я все равно не думаю, что… Я нагло прервала его. — В любом случае, это не просьба. Хочу напомнить, что именно вы здесь выполняете мои требования. Не забывайте, что судьбы всех перерожденных в моих руках. Захочу, чтобы вы все исчезли с лица земли — я это сделаю. Захочу спасти вас — я это сделаю. Все зависит только от меня. Элиза метнула в меня недобрый взгляд. Ей ужасно не нравилось, когда кто-то ставил ей условия. Ей — Главе Отступников. А особенно, когда это делала я. — Артур сделает, как ты просишь, — она сдалась. Лейц поджал губы, но противиться не стал. — Только ответь мне на вопрос. — Какой? — Что ты собираешься делать с непробужденной стихией? Я откинулась на спинку стула, сложив руки в замок на животе, и безрассудно ответила, даже не скрываясь: — Понятия не имею. Я даже не думала об этом. Она не пробудилась, даже когда моя жизнь была в опасности. Подозреваю, что она уже никогда не проснется. Возможно, это побочный эффект из-за того, что у меня отняли силу. — Но в таком случае это будет несомненный плюс. Себастьяну никогда не достанется полная сила «подлинника», даже в случае нашего проигрыша. — Даже если я проиграю… — я протянула эти слова медленно, будто бы пробуя на вкус. На языке осталась легкая горечь, будто бы я уже провалилась в своей затее. — Что ж, в таком случае я унесу в могилу все, что смогу. Мне хватит лишь прикосновения, чтобы забрать у него стихию. Одну за другой. В случае, если он попытается меня убить, я заберу с собой столько силы, сколько смогу. Я не проиграю. — Ты планируешь убить его? — брови Артура сошлись к переносице, на лбу появилась складка. Он не был в ужасе от моего намерения, но и никакого удовольствия не испытал. Возможно, Лейц просто думал, что убийство — это не для меня. По крайней мере, так было раньше. — Да. Коротко и ясно. — Он должен поплатиться за то, что сделал со мной. Я собираюсь лишить его всего, чего он так упорно добивался. Я не могу позволить себе такую роскошь, как проигрыш. — Уверена, что сможешь довести дело до конца? — вдруг спросила Элиза. Я вскинула брови и скрипнула зубами. — Я и раньше знала, что ты в меня не веришь, но сейчас-то… — Не сказать, что не верю. Скорее… нужно ли тебе это? — Что значит «нужно ли»? — в голосе прорезались рычащие, злые нотки. Она еще и отговорить меня попытается? — Убийство — это не щелчок пальцами. Перерожденные особенно сильно понимают ценность жизни. Пройдя через перерождение, они осознают, насколько сильно хотят жить. Я читала ее слова по диагонали. Ценность жизни… Она говорила это не с целью удержать меня от страшного греха. Элиза почему-то пыталась надавить на меня, вызвать эмоции и хоть какую-то волю к жизни. Но ее я уже утратила. Я вдруг поняла, что Элиза пыталась удержать меня от смерти. Осознание этого было как удар в спину. Ножом. Я не ощутила растерянности или умиления, какой-то привязанности к ней. Будто бы это могло перечеркнуть все ее поступки! Да черта с два! Меня переполняла ярость. Как она смела лезть в это после всего, что случилось? Раньше она не делала ничего, чтобы мне помочь, не помогала советом, когда я стояла на распутье, но стоило мне впервые в жизни принять твердое решение, Элиза кинулась его оспаривать. Словно назло! Я шлепнула ладонью по ее столу и медленно поднялась под внимательными, подозрительными взглядами. — Иногда единственный выход — это убийство. Зло уничтожает зло. Если понадобится, я стану еще большим чудовищем, чем Себастьян. Я готова пойти на крайности. Я не ищу искупления. Я жажду мести.