Класс D-4: Подлинники

Утром тридцать первого декабря Элиза собрала всех на экстренное собрание — произошло что-то экстраординарное. Я уже подозревала, о чем пойдет речь, поэтому, стоя перед дверьми зала собраний, готовилась это услышать. Мне нужно было собрать в кулак всю свою силу, свое мужество и решительность, заставить огонь мести разгореться еще сильнее, чтобы не позволить себе хоть на секунду задуматься о том, чтобы сделать шаг назад. Впервые за долгое отсутствие я вошла в зал собраний, и все взгляды вмиг обратились на меня — голодные, жадные и испуганные. Ожидающие неизбежного. Плоские подошвы моих сапог издавали тяжелый звук, словно земля под ногами трещала, готовая разойтись в разные стороны. В полной тишине это звучало слишком отчаянно, веяло безысходностью — словно тиканье часов, отсчитывавших время до последней битвы. — Приветствую всех, — хрипота в моем голосе словно разбудила их от транса. Главы оставшихся подразделений Ордена почти синхронно кивнули. По их глазам было понятно, что они заметили перемены в моей внешности, но выяснять, с чем они связаны, не стали. Неожиданно Дарья мрачно сказала, обращаясь к Элизе, но не смотря на нее прямым взглядом, в котором явно промелькнуло бы осуждение: — Вы так тщательно прятали госпожу Верум все это время, что мне уже начало казаться, будто бы вы обманываете нас, Глава. Ардаган не сдержал хищной усмешки. Мало кто обратил на него внимание, потому что все внимание перешло на двух противостоявших друг другу женщин. Лукас, неподвижно стоявший за спиной матери рядом с братом, даже не дрогнул. Элиза метнула в нее молнию глазами, словно призывая замолчать. Дарья стойко проигнорировала выпад Элизы. Женщина сидела неподвижно: прямая спина, гордо вздернутый подбородок, уверенный, спокойный взгляд. По поведению Дарья и Элиза порой походили друг на друга, но если от первой веяло уверенностью и мягкой изящностью, напоминавшей раннюю весну, то вторая больше смахивала на суровую глубокую зиму. Большое различие было и в их отношении к своим детям. Дарья не могла похвастаться тем, что являлась идеальной матерью — хотя, для Лукаса она была именно такой, — но в отличие от Элизы, госпожа Дигнита пыталась наладить контакт с родным сыном, помогала ему и тянулась к нему изо всех сил. Пусть поздно. Пусть неловко. Главное, что она пересмотрела свое отношение. Говорить о поведении Главы Отступников вообще не стоило. — Прошу вас, — Лагран устало вздохнул, коснулся ладонью лба. — Госпожа Верум здесь — нет смысла спорить по этому поводу. У нас есть проблемы поважнее. Элиза кивнула, и ее острый взгляд нашел меня — я присела напротив нее, в самый конец стола. А может быть, я была во главе. — Наши разведчики доложили о том, что Себастьян собирает людей. Похоже, он не намеревается ждать дольше. Уверена, он намеренно дал им знать о том, что собрался атаковать. Маловероятно, что он знал о месторасположении штаба Отступников. Себастьян не из тех людей, кто пустил бы все на самотек, особенно зная, что среди его людей может быть шпион. Он не так глуп. Он хочет, чтобы мы сами пришли к нему. — Сейчас время для него — худший враг, — сказала я. — Чем дольше он ждет, тем лучше я овладею способностью. Сейчас наши силы примерно равны, и если он будет ждать — потеряет преимущество. — Себастьян планирует атаку на ближайшие дни. — Вопрос лишь в том, на кого он собрался нападать, — Тимория оказалась проницательнее остальных. Ход ее мыслей почти совпадал с моим. — Или вы хотите сказать, что он знает, где мы все находимся? Глава, вы же утверждали, что это самое безопасное место на всем континенте. Элиза едва заметно удивленно дернула бровями. Открытый выпад Грекойи стал для нее неожиданностью. Все остальные вопросительно посмотрели на Элизу. — Возможно, среди нас завелись крысы, — со вздохом признал Артур. — Другой вариант — он хочет, чтобы мы сами пришли к нему, — Тимория продолжила развивать свою мысль. Я едва заметно одобрительно кивнула. Остальным же ее высказывания не понравились. Хэйли фыркнула, складывая руки на груди: — Тогда зачем нам это? Нам невыгодно вступать с ним в битву сейчас. Лучше отсидеться и выждать подходящий момент для атаки. — Это был бы хороший вариант, если бы не одно «но», — снова вступила я. Пальцем провела по гладкой поверхности стола. — Себастьян не намерен ждать. Если мы сами к нему не придем, он начнет активное наступление: начнет с оставшихся земель Ордена. В последнее время он не так яростно наступал, я права? — дело в том, что он не хотел отвлекаться на что-то другое, пока я была в его руках, поэтому не торопился с захватом этих территорий. — Когда он завладеет ими, а это случится в кратчайшие сроки, он начнет пожирать земли Отступников. И с каждым захваченным метром в его армии будет прибавляться по десятку Посвященных. Он не остановится. Все же, именно я знаю Себастьяна как никто другой. И каждый его шаг я способна просчитать. Пока у нас есть достаточное количество силы, мы должны атаковать. Покончить с этим раз и навсегда. Главы подразделений и советники Главы Отступников переглянулись. — Я согласна с госпожой Верум, — неожиданно высказалась Дарья Дигнита, чем вызвала изумление и у своих сыновей, стоявших за ее спиной, и у остальных присутствующих. — Мы уже слишком долго сидим в тени. Только и делаем, что обсуждаем происходящее. Я считаю, что пришло время вернуть то, что у нас украли. — Тогда стоит вызвать с наших территорий подчиненных, — Лагран тяжело вздохнул. — Не стоит призывать всех, — посоветовала Элиза. — Пусть часть останется для защиты территорий. Мы не знаем, как может обернуться ситуация. Экстренное собрание закончилось вполне очевидно — началась подготовка к решающей битве с Себастьяном. Когда в зале остались лишь несколько человек — Артур, Элиза, Тимория, Дарья и ее сыновья, а также я, — Глава Отступников, немного помедлив, все же снова обратилась ко мне. — И что ты думаешь по этому поводу? — прямо спросила Элиза. — Сможешь победить его? Я усмехнулась под пристальными взглядами. — Я его уничтожу. Но тогда я и представить себе не могла, чем закончится эта бойня. *** Новогодняя ночь казалась странной, не наполненной атмосферой праздника. Возможно, дело в том, что она была последним пристанищем тишины и спокойствия перед тяжелой битвой. Для кого-то из нас она могла стать последней в жизни. Напряжение витало в воздухе как едкий сигаретный дым, оно не давало вздохнуть и стискивало легкие. Ожидание страшного заставляло внутренности содрогаться. Все были на нервах. Мне казалось, что лишь я сохраняла относительное спокойствие. Хотя бы потому, что не боялась смерти. Остальные же наоборот — нервно переглядывались, иногда перебрасывались короткими фразами. Они старались держаться поближе друг к другу, провести больше времени, чтобы ни о чем не жалеть завтра. Сидеть в штабе было невыносимо. В конце концов, ближе к полуночи мы поднялись на поверхность. Поле, на которое мы вышли, было устлано белым снежным покрывалом. Темное небо казалось бесконечным и непроглядным. Будто бы солнце навсегда погасло и больше никогда не обласкает своими нежными, холодными лучами. Крупные хлопья снега безмолвно опускались на землю. Эта почти безжизненная картина навевала чувство опустошения и безысходности. Холод сразу же прилип к телу, проникая сквозь теплую куртку и сапоги. Мое тело, горячее от текущей по венам энергии огня, мелко задрожало. Подобный контраст температур был неприятным. Но я почти не обратила на это внимания. — Мне кажется, я уже целую вечность не была во внешнем мире, — в тишине темной ночи мой голос прозвучал словно гром среди ясного неба — громко и мрачно. Тьму вокруг развевали лишь фонари в наших руках, но и они не спасали. У меня в голове проскользнула мысль: мне мало света. Я провела слишком много времени взаперти, а после под землей, не поднимаясь на поверхность. Я не видела дневного света уже очень долго, и он будто бы стал мне чужим. Я наклонилась, опустила на землю фонарь, скатала небольшой шарик из снега и выпрямилась. Белое полотно под ногами приобрело рыжеватый оттенок из-за теплого света фонарика. Незаметно огляделась: ребята зачарованно смотели на падающие с черного неба белые хлопья. Бросила взгляд на шарик в своих руках. С неожиданной нерешительностью я развернулась и кинула снежок в человека, что стоял ближе всех ко мне. Им оказался Теодор. Хлопок от столкновения снега с его плечом услышали все и повернулись. Их взгляды, направленные на меня, выражали недоумение и подозрения. Секунду поколебавшись, я медленно растянула губы в хитрой ухмылке. Теодор хлопнул ресницами, не глядя, смахнул остатки снега со своей куртки. А потом вдруг громко, заливисто расхохотался, запрокинув голову. — Хочешь устроить снежную битву? Держись, сестренка! — под ошеломленными взглядами остальных странно веселый Зеккрейц бросился к небольшому сугробу и начал скатывать снег в небольшие шарики. Я отпрыгнула подальше, наклонилась и схватила горсть снега, готовая отбиваться. Едва подняла глаза, увидела летящий в мою сторону шар. С тихим писком быстро пригнулась, и он пролетел мимо меня. Чуть по лицу не заехал! Сердито сощурилась и швырнула снежок в брата. Тео выставил руку, с победной ухмылкой поймал снаряд. — Что… — в голосе Беатрисы сквозило чистое недоумение. К нему не примешивалось даже привычное воодушевление, сиявшее в ее глазах даже в самые темные времена. Наше поведение как будто бы выбило ее из колеи, пошатнуло привычные установки. Затишье перед бурей всегда было тревожным, напряженным и пугающим. Но мы не выглядели так, словно завтра могли умереть. Может, дело в том, что и я, и Тео умирали уже достаточно много раз и перспектива отправиться на другую сторону уже не казалась ужасающе пугающей. — Что вы делаете? — А что, не видно? — Теодор широко улыбнулся. Он старательно лепил из неровной горсти снега шар. — Развлекаемся. — Как вы можете в такой момент… — Триса замолчала и крепко сжала укутанные в вязаные варежки ладони в кулаки. — Если нам суждено погибнуть завтра, то почему я должен тратить последние часы своей жизни на какие-то страхи и тревоги? — брат пожал плечами, продолжая радостно улыбаться. — Это последняя в моей жизни Новогодняя ночь. Я хочу повеселиться, а не смотреть на ваши мрачные лица. Едва договорив, Тео размахнулся и бросил снежок в мою сторону. Я ловко увернулась и запустила в него ответный снаряд. Брат отразил атаку и бросил в меня сразу два шарика. Я уже собиралась защищаться, но передо мной неожиданно выскочила Ариста, одним изящным движением руки отбросила снежки в сторону. После двухсекундной тишины, она неожиданно приняла боевую стойку и серьезно сказала, обращаясь к Теодору: — Пощады не жди! — Двое против одного — нечестно! — возмутился Теодор. — Трое, — Ардаган засунул руки в карманы своего черного пальто и шагнул к нам с Аристой. — Жулики! — брат насупился, ткнул в нас пальцем. — Эй, вы не хотите помочь? Остальные до сих пор находились в ошеломлении. Им был непонятен наш настрой. Они не могли принять то, насколько легко мы относились к сложившейся ситуации. На самом деле, мы все были на пределе. И я в том числе. Я знала, как тяжело было Аристе — видела это по ее глазам, грустным и отчаянным. Понимала, какой сильный страх сковывал Теодора — в его притворно счастливой улыбке был большой изъян: она дрожала, как рябь на воде. Чувствовала, в каком отчаянии находился Ардаган — во взгляде, обращенном на меня, читалась мольба, приобретшая цвет затухающей искры. Мои переживания выливались в галлюцинации. Даже в тот момент, когда я готовилась бросить очередной снежок в брата, рядом стоял Себастьян. Одним взглядом он тормошил меня, будто бы выворачивал все внутренности, разрезал мышцы и сухожилия, лишал воли и сковывал действия. В такое время от него не было спасения. И я лишь терпела, успокаивая и волнуя себя одной мыслью: завтра все закончится. Либо я убью его, либо умру сама. Впрочем, в глубине души я знала, что в любом случае погибну — если не от рук Себастьяна, то от слишком больших нагрузок, которые мое тело не сможет выдержать. — Ладно уж, Тео, — Синелис взъерошил волосы, смахивая снежинки, и подошел к другу. — Я тебе помогу. Сиэль, давай к нам. — Хочешь выступить против Ардагана? — тем не менее, Рокуле со вздохом направился к ним. — Синни, я знал, что ты бессмертный. Филеро, услышавший его замечание, самоуверенно ухмыльнулся. Он положил ладони на мои плечи, подбородок — на макушку, и скучающе наблюдал за тем, как остальные ребята делятся на команды. Церелия и Рикс ушли к Тео, Вилл подскочил к нам, шепнув: «я хочу быть на стороне победителей», на что Ариста показала ему большой палец. — Правильный выбор, друг мой, — сказала она. Ректус и Беатриса все еще казались отчужденными. — Забирайте их, — махнула рукой Женерия. — Мы справимся вчетвером. А вам, слабакам, нужно брать количеством. Все равно ровно разделиться не сможем. Она махнула рукой. — Чего? — Триса мгновенно забыла о том, что еще несколько секунд назад недоумевала из-за нашего поведения, и недовольно уперла руки в бока. — Ты кого слабаками назвала? — Вас, — прямо проговорила Ариста, хитро ухмыляясь. — У меня в команде Ардаган. — Это вроде была моя команда, — подметила я, впрочем, без особого энтузиазма. — Неважно, — шепнула девушка, даже не оборачиваясь. Я пожала плечами. Все равно. — А у нас Рикс! — Триса выпрямила спину, схватила за руку Ректуса, у которого на лице было выражение вселенской скорби и страданий, и они оба направились к команде Теодора. — Именно, — поддакнул Бэйра, поднял руку и игриво поиграл мускулами. Или попытался: под курткой все равно ничего не было видно. Хотя, комплекция парня внушала некий страх. — Я здесь победи… Рикс не успел договорить — прямо в лицо ему прилетел большой кусок снега. Ардаган хмыкнул, отряхивая руки. Ариста громко, заразительно расхохоталась, запрокинув голову. — Трехочковый, — прокомментировала я, одобрительно кивая Филеро. Он выставил вперед ладонь, я охотно хлопнула по ней. Церелия отряхнула куртку Рикса, пока парень смахивал с лица остатки снежного снаряда. Бэйра злобно скривился. Он явно прошипел что-то нецензурное, но я не стала разбираться, что именно. Все мгновенно засуетились: бросились к ближайшим сугробам, начали скатывать снежные шарики, кто-то даже пытался построить маленькую крепость. Ариста заняла атакующую позицию: она быстро и ловко скатывала снег в шарики и обстреливала ими всех, кто выглядывал из-за большого сугроба неподалеку. Виллитер старательно лепил какое-то подобие крепости, за которой пряталась Женерия. Мы с Ардаганом, согнувшись в три погибели, неторопливо приближались к вражескому укрытию. В тени, куда не попадал свет от фонарей, скрываться было легко. К тому же, Ариста в одиночку умудрялась привлекать к себе все внимание — она походила на безумную ведьму, особенно, когда громко и злобно хохотала, проводя очередную снежную атаку. Я мысленно поблагодарила ее за то, что она в моей команде. Быть врагом столь… сумасбродной дамы мне совсем не хотелось. Когда мы подобрались к сугробу и притаились, выжидая подходящего момента, я повернулась к Ардагану и серьезным шепотом поделилась: — Пленных не берем. — А рабов? — интригующе спросил Филеро, за что получил осуждающий взгляд. — Что? Я уточнил. Я покачала головой, вскочила и перемахнула через сугроб, держа наготове быстро тающие от тепла моих рук снежки. Капли воды срывались с моих ладоней, на шариках появлялись вмятины от пальцев. — Пощады не ждите! — воскликнула я с таким энтузиазмом, которого сама от себя не ожидала. Полурастаявшие снежки полетели во всех подряд. Рикс получил по лбу снова — из-за этого Ардаган ехидно засмеялся и пропустил удар в лицо, — Ректус потерял свои очки, наклонился, чтобы найти их на снегу, не заметившая его Беатриса споткнулась об его ноги и повалилась на землю. Церелия пригнулась, уворачиваясь от брошенного мной снежка, и робко бросила шарик в мою сторону. Попала по ноге, но я этого даже не заметила. Мы с Теодором схлестнулись в яростной битве, активно закидывая друг друга снежками. Рикс в это время вцепился в Ардагана и повалил того в сугроб. Я мельком услышала трехэтажный мат, которым Филеро покрыл товарища и всех вокруг. Сиэль и Синелис, воспользовавшись поднявшейся суматохой, выскользнули из своей самодельной крепости и кинулись к Аристе и Виллитеру. — Внезапная атака! — завопил Вилл и начал еще активнее выстраивать стену из снега. — Вот тот противник, которого я ждала! — Женерия злобно расхохоталась, перемахнула через крепость, возведенную руками Виллитера, и бросилась навстречу Рокуле и Зиковьену. Парни, не ожидавшие такого настроя, притормозили и едва не развернулись обратно. Щадить их Ариста точно не собиралась. Тем временем к Теодору присоединились и Триса с Ректусом, поднявшиеся с земли, и я не успевала отбиваться ото всех. Меня оттеснили к сугробу, и я неожиданно ощутила, как что-то потянуло меня за край куртки. Не удержала равновение и шлепнулась в сугроб. Рикс победно рассмеялся, поднимаясь на ноги и отряхиваясь от снега. В тот же момент к остальным ворвалась красная от мороза, задыхающаяся, но еще полная сил и гнева Ариста. Все отвлеклись на нее и Виллитера, скатившегося к ним с вершины соседнего сугроба. Я подняла голову, поморщилась, ощущая, как снег попал в рот, и посмотрела на Ардагана. Он лежал на спине, снежинки, упавшие на его черные волосы, красиво переливались теплыми цветами от света фонарей. Филеро ухмыльнулся. В тот момент я была уверена, что выглядела ужасно: мокрые волосы липли ко лбу, нос покраснел, как и щеки, губы обветрились. Но почему-то в его рубиновых глазах не было укора, какого-то неодобрения. Взгляд блуждал по моему лицу, такой зачарованный и ласковый. Было в нем и нечто более глубокое и грустное. То самое осознание того, что это могут быть последние наши часы. Он упрямо прятал эти чувства и от меня, и от самого себя, но Ардаган в этом деле был настоящим неумехой. Я сразу же прочитала все в его глазах. Для нас худшим исходом была даже не собственная смерть. Гибель одного из нас — вот настоящий ад. Я едва подавила желание опустить голову и прижаться ближе к нему — лежать на снегу было не самой лучшей идеей. Ардаган был для меня именно тем светом, которого мне так не хватало. Именно в тот момент у меня в голове проскользнула заманчивая идея, которая могла хоть немного, но облегчить мои страдания. Я взяла ее на заметку и решила обдумать чуть позже — когда тьма окончательно опустится на наши сердца. Именно она сможет стать надеждой. Ребята стали оттеснять Аристу и Вилла ближе к нашей базе, совсем забыв, что в их крепости остались мы с Филеро. Зато стало потише. — Ну и видок у тебя, — Ардаган себе не изменял. — Ой, отстань, — фыркнула я беззлобно. — У самого не лучше. — Мое лицо ничто не сможет испортить. — Звучит слишком самовлюбленно. — А я и не отрицаю. Я хмыкнула, покачивая головой. Медленно приподнялась, перекатилась и уселась на снег рядом с Ардаганом. Он тоже принял сидячее положение. Только тогда я обратила внимание, что он без перчаток. Мои ладони тоже были голыми, но тепло моего тела не могла пошатнуть даже низкая температура — все из-за текущего по венам огня. Слегка нахмурилась и ненавязчиво спросила: — Твои руки… Не холодно? Филеро удивленно приподнял брови, кинул беглый взгляд на слегка покрасневшие ладони и пожал плечами. Для меня было удивительно, что за все время у него не окоченели пальцы. Возможно, сказалась его способность — лед, но все же. Это вводило в ступор. Я вздохнула и перестала сдерживаться. Повинуясь порыву, потянулась к нему и взяла большие ладони в свои. Ардаган молча позволил мне это. Он наблюдал за мной с нескрываемым интересом. — Холоднющие! — с легким возмущением и недовольством отозвалась я. — Как можно было не взять перчатки? Ты меня бесишь, молодой господин. Тихо бурча себе под нос, я поднесла его ладони к своему лицу и несколько раз старательно выдохнула. Надеялась на то, что мое горячее из-за огня дыхание хоть немного отгонит холод. Филеро наклонился ко мне и выдохнул, почти прижавшись носом к моей щеке: — Именно поэтому ты так старательно греешь мои руки. — В точку, — не сдержала усмешку. — Кто еще позаботится о тебе? Бесит твоя халатность к своему здоровью… Мое ворчание никак не трогало его. Еще несколько секунд я пыталась согреть его руки, которые все еще были холодными. Ардаган неожиданно высвободил свои ладони. Я хотела возмутиться, но он неожиданно потянулся ко мне и обхватил меня руками, прижал к себе так крепко, так отчаянно, что у меня дрогнуло сердце. Ардаган молчал, и я не торопила его: именно в тот момент мне почему-то казалось, что ему сложно говорить. Будто бы в горле застрял ком, который не позволял словам вырваться. Я приподняла руки и положила на его спину, прикрыла глаза и прижалась к нему в ответ. Было несложно признаться себе, что подобное поведение Филеро безумно мне нравилось. Грубый и вспыльчивый Ардаган в такие моменты становился до безумия ласковым. И печальным. Все из-за меня. Глубокая привязанность раскрывала мне еще одну сторону его души, ранимую и нежную. Это заставляло меня чувствовать себя особенной. И навевало чувство вины за это. Ведь я знала, что с ним будет, когда я погибну. Когда-то Ардаган показывал лишь свои иголки, ядовитые шипы, отталкивал меня и порой даже ранил. Тем не менее, то, через что мы вместе прошли, сблизило нас настолько, что мы просто не могли не открыться друг другу. Жесткое, нахальное отношение сменилось трепетным и мягким. Я знала, что он готов пойти на все, чтобы спасти меня. И я желала сделать все, чтобы уберечь его от этого. — Ты права, — я едва не вздрогнула от неожиданности, когда он заговорил. Ардаган слегка отстранился, но не выпустил меня из своих рук. Неторопливо прижался щекой к моему виску, невесомо коснулся губами пряди моих волос. Мне казалось, что он хмурился. Одна его рука приподнялась, ладонь тихонько, воздушно, едва-едва касаясь, погладила меня по голове. Поглощенный мной, Ардаган все никак не мог закончить фразу, но я предполагала, что он медлил намеренно. Боялся сказать. Опасался, что на этом все и закончилось бы. И снова легкий поцелуй где-то над виском, трепетный и осторожный. Мороз щекотал лицо, будто бы соревнуясь с тем теплом, что дарили мне прикосновения Ардагана. И я почти не чувствовала того ужасного холода, что сковывал меня и внутри, и снаружи. Все из-за него. Ардаган заменял мне солнце. Заменял огонь. Заменял воздух. Заменял звезды. Для меня он был целым миром. Именно в этот момент, когда мы сидели на снегу в объятиях друг друга, не слушая, как весело кричали неподалеку ребята, не ощущая, как холод проникал через одежду, игнорируя, как тьма подбиралась к нашим сердцам, он был для меня всем. В тот момент я почувствовала, как искра жизни вдруг вспыхнула в груди. Мне хотелось чувствовать его тепло еще очень долго. Я желала чувствовать себя особенной рядом с ним. Столько, сколько бы он сам мне позволил. Хотела, чтобы когда-нибудь он честно рассказал мне о своих чувствах. Чтобы я ответила ему тем же. И как же сильно мне хотелось увидеть искреннюю улыбку Ардагана. Улыбку, которую вызвала я. Как больно мне было осознавать, что завтра я могла лишиться этого навсегда. Жажда смерти, прежде державшая в тисках мое сердце, медленно исчезала. Я пыталась сдержать эти чувства внутри, но они так и рвались наружу. На глаза навернулись слезы, и я прикрыла веки, чтобы не позволить им пролиться. Ардаган словно ощутил мои чувства. И это придало ему сил. Я снова почувствовала невесомый поцелуй над ухом. Услышала его тихий, ненавязчивый шепот — даже так его голос звучал по-прежнему грубо, но так привычно, что это уже не удивляло и не смущало. Филеро повторил: — Ты права. Обо мне больше никто не позаботится. Только ты. Оставайся рядом как можно дольше. Прошу тебя. Ты нужна мне. Он боялся моего ответа. Ответа, в котором будет правда. Ардаган надеялся, что я солгу. Вернее, он хотел верить в мою ложь. Ведь он не подозревал, что я, даже обретя волю к жизни, все равно погибну. В момент самой большой лжи в своей жизни я чувствовала себя чудовищем. Лгунья. Жестокий монстр. Бессовестная стерва. Я не могла винить Ардагана за то, что он желал верить моим словам, даже зная в глубине души о том, что я врала. Но имела полное право осуждать себя за очередную ложь. Нет смысла терзаться очередными сомнениями. Нет времени на это. Это моя последняя ночь. Именно поэтому я без зазрения совести сладко пела, выдавая одну ложь за другой. Как истинная тень Себастьяна. — Я постараюсь оставаться рядом так долго, как только смогу. Обещаю. Самое жестокое обещание в жизни. Я ощутила, как Ардаган еще крепче прижал меня к себе. Он знал, но так легко закрыл на это глаза, лишь бы не потерять надежду, что горела в его сердце ярким огнем. Мои жестокие слова раз за разом ранили его, поэтому Ардаган жаждал окунуться в ложь, которая была слаще карамели. В спину Филеро неожиданно прилетел снежок, и мы с удивлением посмотрели на ребят, которые, выстроившись в линию, стояли перед сугробом, на котором мы сидели. Рикс подкинул очередной шарик и бросил в нас — попало прямо мне в плечо. Мы переглянулись. — Что это вы там делаете? — недовольно спросила Ариста. — Помогать нам не собираетесь? Фу какие! Я медленно обвела их взглядом и немного улыбнулась. Не так, как раньше, но постралась вложить в эту улыбку все те чувства, что я к ним испытывала. Мне нужен был этот шанс. Шанс в последний раз улыбнуться им. *** Ближе к утру мы вернулись в штаб, чтобы отдохнуть перед битвой. Я приняла горячую ванну, чтобы расслабиться и подумать над тем, что делать дальше. Вернее, мне не давала покоя мысль, которая посетила в тот момент, когда мы с Ардаганом говорили. Идея была не самой лучшей, и, уверена, за это меня никогда не простят, но… Я не могла от нее отделаться. Горячая вода даже не казалась таковой — температура моего тела была примерно такой же. Прежде я бы решила, что это неправильно и может даже опасно, но теперь все это уже не так сильно меня касалось. Как я и предсказывала, Себастьян решил действовать как можно скорее, чтобы не дать мне до конца освоиться, и с его стороны это хороший ход. Но ужасно плохо для нас. И для меня, как выяснилось теперь. Из-за этого сократить количество нагрузок на тело у меня не получилось, поэтому мое состояние не улучшилось. А учитывая, что меня ожидала тяжелая битва, я хорошо понимала, что вероятность того, что я смогла бы выжить, минимальная. Именно поэтому готовилась к тому, что это мои последние часы на этой стороне. За это время нужно успеть сделать все дела и все сказать. Я была готова к смерти еще в особняке Себастьяна, поэтому не боялась ее приближения. Та сторона моей души, которая жаждала умереть, ушедшая в тень после посеянных в сердце семян сомнений, ликовала. А другая часть вызывала у меня печаль и легкую горечь. Я признавала, что старания ребят не прошли даром — в какой-то степени, моя воля в жизни все же вернулась. Но она не была так сильна, чтобы бороться до последнего. В конце концов, я смирилась со скорой смертью и готовилась к ней, как к чему-то неизбежному. — О чем думаешь? — даже не дрогнула от звука его отвратительного голоса. Медленно подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Стоя в тени, у стены, Себастьян не спешил подходить ближе. Меня даже нисколько не смущало то, что я лежала в ванной, полностью обнаженная. Хотя бы потому, что он ненастоящий. Это лишь очередная галлюцинация, и этот образ останется в моей голове и ни за что не проникнет во внешний мир. Я не желала смотреть на него, поэтому запрокинула голову и закрыла глаза. Кончики волос, потяжелевшие от влаги, свесились с плеч: несколько капель с них упали на пол, разбившись так звонко и громко в повисшей тишине, что я невольно сравнила их со стеклом. — О смерти, — слова словно сами по себе сорвались с губ. Я услышала его смешок. — Моей или своей? — И то, и то. Горю желанием поскорее снести твою голову с плеч. — А сама умирать не хочешь? — вдруг спросил Себастьян, и его голос почему-то прозвучал ближе, чем раньше. Однако, я не стала открывать глаза. Видеть его не хотелось. — Напротив — я не так уж и против смерти. — Тогда что заставляет тебя раз за разом думать об этом? Я вздохнула. Лгать этому Себастьяну не было смысла — ведь это образ из моей головы. Он знал обо мне все. Именно в этом и заключалась главная опасность подобных галлюцинаций. Они знали, на что давить. — Я не хочу, чтобы им было больно. Моя смерть станет для них трагедией. Причинит столько страданий, сколько я даже представить не могу. — И только из-за этого ты сомневаешься? — я ощутила, как тяжелые из-за влаги волосы стали невесомыми — он взял их в руки. Даже не дернулась. Пускай. — Позорно называть себя моей копией, когда тебя трогают подобные вещи. Тари, ты постоянно колеблешься. Ты… словно флюгер. Я распахнула глаза. Так знакомо. Когда-то подобные слова мне уже говорили. — Прекрати сомневаться, — он крепко намотал на кулак мои волосы и дернул на себя. Я схватилась пальцами за бортики ванны, отчаянно сопротивляясь. — Делай, как хочешь. Как нужно тебе. — Отпусти. — Твердо выдохнула я, и в тот же момент галлюцинация испарилась. С губ сорвался истерический смешок. Как легко это было. Но в словах Себастьяна была правда. Я действительно не должна сомневаться. Только вот… дело касалось не моей смерти. Он позволил мне осознать кое-что другое. То, что теперь я собиралась сделать, не взирая на то, как на меня посмотрят из-за этого решения. Я вздохнула и поднялась. Плеск воды разрушил тишину комнаты. Я оделась, просушила волосы полотенцем, оставила их распущенными и вышла из ванной. Неожиданно — хотя и не слишком, — в комнате я обнаружила постороннего. На моей кровати сидела Ариста. Ее руки были крепко сцеплены в замок, в задумчивом взгляде читалась взволнованность. — Что-то случилось? — без длинных предисловий спросила я, закрывая дверь в ванную комнату. Ариста даже не дрогнула от неожиданности — ее самоконтролю оставалось только удивляться. Девушка повернула голову и вздохнула. — Мне неспокойно. Пришла говорить. — О чем-то конкретном? Или просто так? — Вообще-то… Я хотела поговорить о том, что ты будешь делать с Себастьяном. Женерия подняла на меня уверенный, твердый взгляд. Она не боялась моей реакции на его имя, искренне хотела узнать у меня о моей мести. — Убью его, конечно же. Глупо полагать, что я просто так отпущу его. — Уверена, что готова к этому? Я усмехнулась, вскинула брови и без запинки проговорила: — К убийству? Несомненно. Если это Себастьян — моя рука не дрогнет. Слова, раньше казавшиеся мне ужасно страшными и неправильными, теперь даже не трогали разорванные, гнилые струны моей разбитой души. Я говорила об убийстве так легко, словно это было обычное дело. И от осознания того, как сильно изменились мои внутренние установки, хотелось и смеяться, и плакать. Сегодняшняя я не смогла бы посмотреть в глаза той Кантарине, которая существовала несколько лет назад. Ариста подумала о том же: я поняла это по тому, как дернулись ее брови, как она опустила глаза, на секунду потерявшие прежний блеск. Ее вера в то, где-то внутри меня еще сидела прежняя Кантарина, медленно испарялась. Как будто я не знала, что они все хотели видеть во мне. Как они старались вернуть меня, привить прежние привычки и мысли. Я не могла винить их за это, но почему-то каждый раз чувствовала отвращение, какое-то отторжение. Словно они смотрели на меня как на куклу, которую нужно починить. Но у них не было на это сил. Я крепко сцепила челюсти, прикусила язык до крови, чтобы удержать внутри скверные слова, которые, несомненно, задели бы Аристу. Мне просто не хотелось, чтобы наш последний нормальный разговор закончился этим. Хотя, разве можно подобный диалог назвать нормальным? Мы же говорили об убийстве. Но то, что Женерия сказала далее, разрушило все мои усилия. — Не убивай его, Кантарина. На несколько мгновений я потеряла дар речи, но когда очнулась, мой гнев уже заполонил все мысли. Я злобно процедила сквозь крепко сжатые зубы: — Повтори, что ты сказала! Ариста вздохнула, чтобы удержать самообладание и терпеливо пояснила: — Я прошу тебя не убивать его. — С чего бы мне слушать тебя? — Я прошу это не для него… — Еще бы! Она проигнорировала то, что я нагло перебила ее, и продолжила: — Это для тебя. — Спасение души от греха? Это ты имеешь в виду, Богиня? — я не удержалась от колкости, и попала в самое яблочко. Ариста глубоко нахмурилась, на лбу пролегла четкая складка, глаза вспыхнули недобрым огнем. Подруге не нравилось, когда кто-то напоминал ей о том, кем она стала. — Твоя «святая сущность» даже здесь показывается. Забавно, что про убийство говорила я — воплощение Бога Смерти. Ариста поджала губы, снова показывая свой идеальный самоконтроль. Ее голос оставался спокойным, хоть я и знала, что злость и негодование разрывали ее изнутри. — Наоборот. Я даю тебе хороший совет, как отомстить. Мои брови удивленно приподнялись. — Просвяти. — Думаю, лучшая месть для него — это жизнь. Смерть для него слишком простое наказание. Самое мучительное — это жизнь. Жить и смотреть, как кто-то другой получает то, что отняли у него. Лишенный всего Себастьян будет наблюдать, как ты забираешь его богатство, власть. Как ты становишься счастливой вопреки всему, что он сделал. Вопреки тем установкам, которые он заложил в твою голову. Вот только у меня нет сил на эту месть. У меня нет на это времени. Проблема в том, что мне суждено умереть на том поле боя. И все, что я могла за такое короткое время — это лишь убить его. Лишить его разом всего, избавить мир от этого чудовища. И уйти следом за ним, уничтожив и второго монстра, что скрывался в моей голове. Чудовища, которое было копией Себастьяна, его тенью, его детищем, величайшим сокровищем и кошмаром. Но разве могла я сказать это ей? Слишком поздно признаваться в своей лжи, когда ее уже слишком много. Когда уже ничего не исправить. Поэтому я снова солгала: — Я подумаю над твоими словами. Аристу это устроило. Быть может, она тоже знала, что это ложь. Но также, как и Ардаган, ей нужно было ее услышать, чтобы поверить в это. Чтобы хотя бы немного успокоить свою душу перед тяжелым боем. Смотря на Женерию и осознавая, что передо мной сидело воплощение Виты, чью силу никто, кроме меня, не способен переплюнуть, мне в голову снова пришли слова Себастьяна. Они наложились на ту самую идею, которую я обдумывала последние два часа. И появление Аристы в моей комнате стало решающие фактором. Я должна убедить ее. — У меня тоже есть к тебе разговор…