Класс D-4: Подлинники

Когда Ардаган зашел в комнату, он, к его удивлению, заметил еще несколько человек. В помещении находились знакомые лица: все его одноклассники, за исключением Аристы и Кантарины, Рикс и Лукас. Как только парень появился в дверях, все обернулись на него, а после недоуменно переглянулись. Все это казалось подозрительным, обстановка в комнате начала накаляться. Стоявший в углу комнаты Лукас глубоко нахмурил брови, на его лбу появилась небольшая складка. — Кто-нибудь знает, почему нас всех здесь собрали? — с легким беспокойством спросила Беатриса и сложила мелко подрагивающие руки на груди. День и так намечался не самый лучший — бой был все ближе. Нервы на пределе, а теперь их всех вдруг собрали в одной комнате по какой-то непонятной причине. — Думаю, спросить об этом нужно тех, кто отсутствует, — металлическим голосом сказал Ректус, мельком оглядев присутствующих. В тот же момент дверь в комнату открылась — очевидно, те, кто это затеяли, ждали, когда последний человек зайдет внутрь. И они, естественно, слышали все, о чем они говорили. Все обернулись на вошедших в помещение девушек. Ардаган подметил, что впервые за все время их знакомства, Ариста выглядела скромно, даже неуверенно, и то, как она перебирала пальцы, укрепляло это мнение. Ей явно не нравилось происходящее, но по какой-то причине она следовала за Кантариной. Та, в свою очередь, выглядела излишне спокойной, холодной и уверенной. Филеро сразу же учуял подвох — не к добру это. Когда она делала такое лицо, в ее голове зрели не самые адекватные мысли. — Правильно думаете, — Кантарина закрыла дверь в комнату. Присутствующие сразу же мысленно подметили, что обе девушки не стали подходить ближе, и так и остались около двери. Некоторые из них заострили внимание на этом, кто-то же намеренно проигнорировал и предпочел ожидать последующих слов и действий. — Вы здесь, потому что я позвала вас. Потому что мне это было нужно. После этих слов что-то резко изменилось. Температура в комнате упала. Никто не смог даже двинуться. Было дело в том, как она смотрела на них — с отчужденностью и безысходностью, — или же в какой-то иной силе, но их всех словно парализовало. Ариста на секунду закусила губу и, предпочитая не смотреть на друзей, подняла руки. Мягкий свет озарил комнату, сформировался в небольшой искрящийся шар, а после рассыпался на сотни маленьких кусков. Они, словно паззлы, снова начали собираться вместе, прикреплялись к стенам, впитывались в них. Перед Кантариной и Аристой появилась стена, которая отделила их от остальных, а тех — от выхода из комнаты. Одноклассники подскочили от неожиданности, в недоумении уставились на прозрачный барьер, иногда переливающийся мягким серебристым светом. Они не сразу осознали, что их буквально заточили в комнате. — Эй, что происходит? — Рикс подскочил к барьеру и коснулся его ладонью. Ожидаемо, наткнулся на стену. — Что вы делаете? — Кантарина, объясни, что тебе опять в голову взбрело? — с усталым вздохом спросил Ректус. Девушка вздохнула, мысленно собираясь с силами. Она знала — ее решение повлечет за собой последствия. И после этого она, возможно, не сможет уйти на покой, потому что ее за это никогда не простят. — Вы останетесь здесь до тех пор, пока не закончится бой. — Ты что несешь? — Синелис всплеснул руками, недоумение так и читалось на его лице. Рикс дернулся вперед, но пройти через барьер у него не вышло, — впрочем, он уже это понял. Бэйра попытался применить силу, но трюк с телепортацией провалился. В его глазах, обращенных на Кантарину, отразилось непонимание и легкий испуг. Почему его способность не сработала? — Не пытайтесь использовать свои силы, — спокойно пояснила Кантарина. — Ариста покрыла всю комнату своей энергией — вам с ней не тягаться. Все взгляды обратились на девушку, что тихо стояла позади подруги. Обида и злость вылились на нее, как ведро холодной воды. Впервые Ариста чувствовала себя прокаженной, проклятой. Сердцем Женерия понимала, что совершила плохой поступок, но умом… была согласна с Кантариной. Именно поэтому ее рассудок, всегда холодный, как лезвие меча, не позволил чувствам взять верх. Она стояла молча, крепко сжимая руки в кулаки, и не собиралась даже двигаться с места. Как бы сильно аура боли не окружала и не давила на нее. «Все это ради вас». Ардаган не послушал Кантарину. Он коснулся ладонью энергетической стены и попытался использовать свою способность. Ничего не произошло. Парень в смятении посмотрел на свои руки. Слишком странно ощущать себя беспомощным. С его перерождения прошло уже много времени, он сросся с этой способностью, словно она с самого рождения была частью его тела и души. А теперь… он словно потерял где-то часть себя. И это явно не помогало в такой ситуации, только вводило в еще больший ступор и ужасно злило. — Зачем ты это делаешь? — негромко спросила Церелия, ухватившись за руку Беатрисы, словно искала поддержку: казалось, она была не в силах стоять на ногах. Ее пронзило острое чувство предательства — будто кинжал в самое сердце. Кантарина тяжело, надрывисто выдохнула. Воздух стал для нее плотным, почти ядовитым, как пары какого-то опасного вещества: — Я не могу позволить, чтобы вы пострадали, — это была частичная правда. И все же, только это она могла им рассказать. Они и так уже чувствовали себя преданными. Полную правду они не смогли бы принять. Кантарина попыталась вложить в эти слова как можно больше мягкости и искренности. — Вы… До самого конца были верны мне, шли за мной, находились рядом и прощали, даже когда я стала абсолютно безумной и творила невесть что. Я благодарна вам за это. Кантарина глубоко поклонилась. И в этом ее признании крылось очень много чувств. Это действительно была чистая правда, которая скрывала за собой еще одну — более страшную, ту, которую невозможно принять. Только не в такой ситуации. Кантарина надеялась, что это хоть немного смягчит их обиду, но получила совершенно другой эффект. Синелис выскочил к барьеру и с силой ударил по нему кулаком. Кантарина увидела отблеск навернувшихся на глаза слез. — Не смей этого делать! Не вздумай прощаться! Прощание… И правда. В какой-то степени это действительно было оно. Но признать это, по крайней мере перед ними, она не могла. Именно поэтому продолжила говорить, игнорируя крики друга: — Это не прощание. Это… на всякий случай. Я хочу, чтобы вы прожили долгие и счастливые жизни. Такие, какие вы сами захотите. Я хочу этого для вас. И если понадобится, я уничтожу мир, чтобы обеспечить вам такие жизни. — Ты не имеешь права решать за нас! — надрывисто воскликнул Виллитер. — Это спорное высказывание, — Кантарина пожала плечами. — В каком смысле? — изумленно выдохнул Сиэль. — Судьба всех перерожденных в моих руках, а вы — одни из них. Но вы правы в том, что я не могу выбирать ваш личный жизненный путь. Однако, ваши жизни, как перерожденных, я могу спасти. И лишь один раз я позволю себе решить вашу судьбу. Я надеюсь, что когда-нибудь вы простите меня за это. — Выпусти нас уже! Это не смешно! — снова завопил Синелис, несколько раз ударил по барьеру, стирая костяшки пальцев в кровь. Кантарина подумала, что на этот раз он слишком настойчив — его эмоции перевалили через край. — Какой тут смех? На кону ваши жизни. Я не могу позволить вам пострадать, — снова повторила она тоном настолько серьезным, что он не терпел возражений. Словно забивали гвозди молотком — четко и быстро, без возможности ошибиться. — Я лично выпущу вас отсюда, как только вернусь. Когда все будут в безопасности. В комнате на несколько мгновений повисло тяжелое молчание, которое вмиг разбил злой голос Лукаса: — Может ты прекратишь так бессовестно врать? Давай, скажи им! Кантарина метнула в него гневный, предупреждающий взгляд. — О чем он говорит? — напряженно уточнил Ардаган, мельком посмотрел на сердитое лицо брата — тот смотрел только на Кантарину, будто бы пытался мысленно выбить из нее признание. — Она не вернется. Она лжет! И собрала она нас здесь лишь потому, что не хочет, чтобы мы видели, как она сдохнет там! — Дигнита плевался словами, как ядом. — Ты что несешь? — Теодор схватил его за воротник водолазки, пытаясь заставить смотреть ему в глаза, но Лукас упрямо видел перед собой только бесстыжие, мутные глаза Кантарины. — Она умирает, — и он снова обратился к ней: — Давай! Скажи им правду! Девушка дернулась в сторону барьера и с силой ударила по нему: по прозрачной стене прошлась едва заметная рябь света. — Закрой рот, Лукас! Заткнись, сейчас же! — Нет, подожди, — Ардаган вскинул руку в сторону Кантарины и полностью сосредоточил свое внимание на брате. Он знал — она не скажет ему правду. Только не сейчас. Именно Лукас в этой ситуации был тем, кто мог пролить свет на эту ситуацию. И как бы Филеро не было противно, что об этом секрете знал только Дигнита, он не мог это игнорировать. — Скажи мне, что ты имеешь в виду. — Она не переживет эту битву, — Лукас наконец отвел взгляд от девушки, разбившей ему сердце, и со злобной, насмешливой ухмылкой посмотрел на брата. — Своими тренировками она только усугубила положение. Она уже которую неделю плюется кровью и мучается от судорожной боли. Помнишь тот день, когда мы едва не подрались? Я застал ее в таком состоянии, тогда и узнал ее маленький секрет. Ариста в ужасе уставилась на затылок подруги, стоявшей перед барьером. Взгляды остальных также выражали не то изумление, не то неверие. Осознать сказанное Лукасом оказалось сложнее, чем могло показаться. Теодора словно ударили обухом по голове. Он отпустил Лукаса и поштанулся — Сиэль успел придержать его за локоть. Ардаган распахнул глаза и медленно обернулся в ее сторону — и сразу же встретился с ее встревоженным взглядом. Но в нем не было ни капли вины. — Ты мне солгала… — столько обиды и боли было в его голосе, что Кантарине захотелось закрыть уши и не слушать его. Девушка держалась из последних сил, чтобы не повести себя, как ребенок. — Без зазрения совести, — шепотом отозвалась она. Кулаки сжались. — Я лишь пыталась успокоить тебя. Ложь была единственным выходом. Ардаган усмехнулся — с надрывом и напряжением. Словно безумный. Его глаза вспыхнули ярким кровавым цветом. Он прижался лбом к барьеру и снова усмехнулся себе под нос. Филеро чувствовал себя преданным. Будто бы ему под ребро вонзили сотню кинжалов, а самый острый из них направили в сердце и проткнули его насквозь. — Знаешь, — вдруг снова подал голос Лукас, обращая на себя внимание Кантарины. Он медленно подошел к барьеру, чтобы лучше видеть ее. Их разделяла лишь тонкая, но мощная энергетическая стена. Дигнита резко втянул воздух сквозь сжатые зубы и слегка наклонил голову, чтобы заглянуть в ее глаза, — я не понимаю, почему ты закрыла здесь и меня. Разве то, что между нами было, уже не в прошлом? На кой черт тебе спасать мою жизнь? Тем более, лично я желаю, чтобы ты поскорее сгинула. Все были так поглощены своими мыслями, что даже не обратили внимания на его слова. Их разговор словно рассеивался в воздухе, был недостижим для других. — Потому что в моем сердце всегда будет место для тебя, даже если мы почти враги, — Кантарина сказала это прохладно, но было что-то такое в ее интонации, что взбудоражило Лукаса. — И пусть сейчас ты желаешь мне смерти, ты — один из моих близких. И я хочу защитить тебя также, как и их. Дигнита хотел прервать ее, заставить замолчать, ведь она не имела никакого права так говорить. Так, как делала это прежняя Кантарина. То, как думала именно она. В тот момент Лукас увидел в ней тень той девушки, в которую он был когда-то влюблен. И именно тогда его ужасное желание — чтобы она умерла, — померкло под натиском блеска хрустальных глаз. Они прояснились лишь на секунду, но ему этого хватило. На несколько мгновений его захватил стыд: он желал ей смерти, а она закрыла на это глаза и попыталась защитить. Кто из них теперь чудовище? — Отпусти нас, — неожиданно тихо попросил он. — Не делай так, чтобы это была наша последняя встреча. — Надеюсь, когда-нибудь ты простишь меня за то, что так жестоко разбила твое сердце, — Кантарина подняла руку и положила ее на барьер в то место, где была ладонь Лукаса. В этом жесте он снова узнал ее прежнюю. — Даже если и нет, что ж… Ты хотя бы будешь жить. И я смогу простить тебя за предательство. На той стороне. Кантарина когда-то жалела, что у них ничего не получилось, но теперь от этого чувства остались лишь мелкие осколки сожалений, которые каждый раз при виде него будто бы впивались в ее ступни. Они заставляли ее раны мелко кровоточить, приносили дискомфорт. Теперь же все кончено. Это окончательная точка в их запутанных отношениях. Лукас скривил губы, ощутив ноющую боль где-то в груди. — Я не хочу, чтобы ты умерла… — на выдохе признался он. — И никогда не хотел. Это была ложь. Я желал сделать тебе больно, но… Никогда не думал, что ты действительно исчезнешь из моей жизни. Пожалуйста, не умирай. Я хочу, чтобы однажды ты сказала, что действительно простила меня. И хочу простить тебя, пока ты будешь жива. С каждым словом его голос становился все тише, все напряженнее. Кантарина чувствовала его искренность, но единственное, что она могла, это: — Раз уж это твое желание… Я не могу исполнить его полностью, но… — девушка подняла глаза и слегка улыбнулась ему. В последний раз. — Я прощаю тебя, Лукас. Прощаю тебя. И она действительно отпустила. Его предательство, как и его любовь, теперь навсегда в прошлом. Там они и останутся, вместе с их совместными воспоминаниями. Жаль только, что помнить об этом будет только один из них. Лукас не нашел, что ей ответить. Простить ее так легко он не мог — рана еще свежа. И простить себя за то, что желал ей смерти, тоже был не в силах. Казалось, после этого разговора он еще больше запутался в себе. Кантарина сделала несколько шагов назад, всем своим видом показывая, что это было последнее, что она хотела ему сказать. Тогда она обратила внимание на то, что все смотрели на них. — Что ж, у нас не так много времени, — проговорила она, складывая руки в замок перед собой. — Если кто-то хочет сказать что-то напоследок, я выслушаю. Что бы это ни было. Беатриса отвернулась к стене, до крови закусив губу. Она не собиралась этого делать. Девушка демонстрировала свое нежелание принимать тот факт, что это было прощание, что это их последний разговор. Кантарина понимала ее обиду и ничего не могла с этим сделать. Она просто тихо сказала себе под нос: — Прощай, Триса. К барьеру шагнул Теодор. Такого разочарования и отчаяния на его лице она не видела никогда — ни в этой жизни, ни в той. — Ты снова бросаешь меня. Что тогда, что сейчас. Зачем ты просила найти тебя, если опять покидаешь меня так рано? Я не понимаю! — выкрикнул он, и голос его стал на несколько октав выше, истеричнее. Все вздрогнули от неожиданности. — Мы так мало времени провели вместе, и ты даже не даешь мне помочь тебе в таком важном деле. Если бы мы были там, мы бы облегчили тебе работу. Может быть, с нашей помощью у тебя есть шанс. — А если нет? — холодно спросила Кантарина. Брови Теодора искривились, губы приоткрылись. Он будто бы резко постарел на десять лет. — Хочешь снова наблюдать за тем, как я умираю? В очередной раз быть рядом, зная, что ничем мне не поможешь? Желаешь всю жизнь прожить с этим чувством беспомощности? Я не могу тебе этого позволить. — Разве то, что происходит сейчас, не показывает мою беспомощность? — Я тебя сюда затащила. Я тебя здесь заточила. И именно из-за меня ты не можешь действовать. Я возьму на себя ответственность за это. Тебе не придется всю жизнь жить с этим чувством. Теодор покачал головой. — Ты ничего не знаешь, Кана. — Может быть, — она пожала плечами, — но я впервые поступаю так, как действительно хочу. Пусть это и не делает мне чести. — Я отказываюсь принимать то, что это наш последний разговор, — заявил он и отошел от барьера. Она усмехнулась. — Прощай, мой милый Тео. Синелис сказал лишь: — Я все еще не отказался от тебя. В его словах слышалась твердая уверенность, такая непривычная и даже не подходящая ему. Однако, в тот момент он выглядел зрелым, и Кантарина не могла не признать, что рада этому. — Прощай, Синни. — Ты поступаешь подло, — Сиэль слегка склонил голову набок. — И тем не менее, я надеюсь, что мы еще встретимся. Я не буду держать на тебя зла только в том случае, если ты выживешь. — Спасибо за мотивацию, — Кантарину даже слегка позабавили эти слова, но ему было не до смеха. Рокуле бросил на нее мрачный взгляд и отошел к Синелису. — Прощай, Сиэль. — Мы выберемся отсюда, будь уверена, — Рикс злился. Брови глубоко нахмурены, челюсти напряжены, и весь его вид кричал о том, как сильна его ярость. Кантарина на это лишь усмехнулась. Снять этот барьер способна лишь Ариста. Им не пробиться через чистую энергию Богини. Именно поэтому она рискнула и обратилась к ней за помощью. — Прощай, сборник цитат. — Знаешь, Кантарина, я злюсь на тебя больше всех здесь присутствующих, — Виллитер прильнул к барьеру. — Ты лишила меня шанса разобраться с Родентом раз и навсегда. Ты не имела на это никакого права. — Знаю. У тебя есть все основания ненавидеть меня. — Ненавидеть? — Сомарен устало усмехнулся. — Нет. Я не буду. Ты не заслужила ненависти. — Даже если поступила так ужасно? — Да. — Прощай, Вилл. Он так и не смог сказать ей «прощай». Виллитер понимал, что это действительно последняя их встреча, но проститься с ней так и не решился. В конце концов, надежда умирает последней. — До сих пор считаешь меня хорошей? — Кантарина заговорила первой, когда Ректус приблизился к барьеру. — Я не откажусь от своих слов. Хотя твои методы отвратительны. Но если нам придется сидеть здесь все это время, то послушай, что я скажу, — Деспарда снял очки, и Кана впервые за все время их знакомства увидела истинный цвет его глаз. Раньше казавшиеся ей темно-синими радужки вдруг приобрели чистый оттенок океанских вод. Без очков Ректус будто бы терял свои суровость и строгость, теперь они казались напускными, неестественными. В такой момент он напомнил ей ее старшего брата — Алехандро, мягкого, но уверенного и порой слишком ворчливого и беспокойного. От подобной ассоциации на душе Кантарины потеплело. — Я надеюсь, что ты сделаешь то, чего хочешь, и успокоишься. Если ты хочешь убить его — убей. Но если у тебя появится возможность спастись, пожалуйста, не теряй ее. Не знаю, встретимся ли мы еще, но буду надеяться. — Прощай, Ректус. Кантарине было важно сказать это каждому из них. Чтобы она могла уйти, зная, что попрощалась с каждым, кто был ей дорог. У нее осталось последнее прощание. Самое важное. Ардаган так и не сдвинулся с места. Уперевшись лбом в барьер, он стоял неподвижно, не замечая ничего и никого вокруг. Лишь ощутив, как она остановилась перед ним по ту сторону барьера, он поднял взгляд. С его губ не слетело ни слова. Он знал, что сорвется, если скажет хоть что-то. Ей пришлось начать говорить первой. — Я не буду извиняться и не надеюсь, что ты когда-нибудь простишь меня, но я не хочу уходить, зная, что ты меня ненавидишь. Это было для нее самым страшным наказанием. Также, как и его молчание. Ардаган продолжал молча смотреть ей в глаза, и тишина, повисшая в комнате в тот момент, будто бы давила на нее. Воздух становился все плотнее. Кантарина видела перед собой лишь свет кровавых глаз, навсегда отпечатавшихся в ее памяти. «Прошу, не молчи…» — Прощай, мой молодой господин. Кантарина прикусила язык и, так и не дождавшись ответа, развернулась и направилась к выходу из комнаты. Ариста проследила за ней взглядом. Стук ее подошв в полной тишине казался таким громким, что бил по ушам. Казалось, что даже дыхание присутствовавших стало тише. Весь мир стал беззвучным. А время замедлилось. Она остановилась перед дверью в комнату и уже потянулась к ручке, когда все же услышала его слабый, совсем тихий голос. Но благодаря тишине она четко услышала каждое его слово. Даже несмотря на то, как громко билось в груди сердце. Ардагану говорить было намного труднее. Ком в горле не позволял произнести ни звука, ему приходилось силой воли ворочать языком. — Я тебя не ненавижу. Кантарина застыла. И это все? Все, что он скажет ей на прощание? — Я люблю тебя. Слова, сказанные шепотом, звенели в тишине, как первые капли дождя, разбившиеся об асфальт. Также, как в этот момент разбилось ее израненное сердце. Она застыла на месте как вкопанная. Силы разом покинули ее тело, а на глаза навернулись злые слезы. Вмиг ее желание покинуть его, оставить, чтобы он жил дальше и был счастлив, испарилось. Его слова раздавили ее волю. Кантарина едва могла держать себя в руках и не поддаваться чувствам, вспыхнувшим в сердце, как пожар. Но Ардагану это почему-то придало сил. Он заговорил громче, снова ударил по барьеру кулаком, вперив отчаянный взгляд в ее затылок. — Ты слышала меня, сбрендившая? — с каждым словом его голос становился все тверже, все громче, он уже почти кричал, вопил от злости и острого чувства безысходности. Стоявшие рядом ребята отшатнулись от него, испугавшись такой реакции. А Ардаган продолжал. — Слышала? Я сказал, что люблю тебя! Я люблю тебя! Она не реагировала. «Я люблю тебя! Люблю тебя!» Но он не видел, как ее лицо исказила гримаса боли, как по щекам хлынули слезы. Как прояснились мутные прежде глаза. На несколько мгновений они снова стали хрустальными. Теперь она сильно сожалела, что он никогда так и не услышит ответ на свое признание. Невероятным усилием воли Кантарина заставила свое тело двигаться. Она не обернулась, чтобы посмотреть в его глаза, потому что знала: если сделает это, все ее планы рухнут. Девушка медленно вышла из комнаты, оставляя за собой все сожаления и чувства. Покидая людей, которые крепко засели в ее сердце. Ариста выскочила следом, плотно закрыла дверь. — Почему ты не сказала? — наконец спросила она. Кантарина неторопливо стерла слезы со щек и повернулась к ней лицом. Женерия почувствовала невероятную жалость, когда посмотрела в ее глаза — они снова стали мутными, лишенными всякого блеска. — Что бы это изменило? Ариста не знала, что на это ответить. — Я не могу держать их там… Она не смогла закончить. Кана резко схватила ее за плечи и встряхнула. — Нет, ты будешь. Разве ты хочешь, чтобы они пострадали? — Женерия отвела глаза. — Именно. Вы все останетесь в штабе до тех пор, пока все не будет кончено. — Кантарина, — Ариста мотнула головой, но ее снова резко оборвали. Подруга достала из кармана небольшое письмо и сунула ей в руки. Женерия мельком глянула на подпись. — «Для Алехандро», — вслух прочитала она. — Ты хочешь, чтобы я… — Только тебе я могу доверить это дело. Когда все закончится, передай это Алеку. Он должен знать правду. Ариста судорожно вздохнула, подняла глаза и вдруг крепко обняла ее. Кантарина в ответ заключила ее в объятия. — Не волнуйся, я постараюсь сделать так, чтобы твой идиот не пострадал, — шепнула Верум ей на ухо, и Ариста горько усмехнулась сквозь слезы. — Но обещай мне: вы останетесь здесь. Ариста неуверенно помедлила, но все же кивнула. — Прощай, Ариста. Женерия осталась стоять в коридоре, сжимая в руке письмо и смотря на то место, где несколько секунд назад стояла ее подруга. Теперь она остро чувствовала ауру одиночества, окружившую ее с ног до головы. И в голову тут же начали закрадываться предательские мысли: а правильно ли она поступает? Ариста обернулась и посмотрела на дверь. Что она вообще делает? *** Артур встретил Кантарину на выходе из ее комнаты. Он выглядел взволнованно, в отличие от девушки, которая, казалось, вообще ни о чем не беспокоилась. С одной стороны, Лейц думал, что это неправильно, даже как-то дико, но с другой, он понимал, что Кантарина полностью погрузилась в свою ненависть и ничего, кроме нее, ее не волновало. Даже собственная жизнь. — Время подходит, — напряженно сказал он, когда их взгляды пересеклись. — Где остальные? — Они не идут, — отрезала девушка и прошла мимо него. Артур изумленно вскинул брови и бросился за ней. — Что? В каком смысле? — В прямом. Они останутся в штабе. Артур не мог понять, как такое возможно. Лейц не мог даже представить, чтобы ее друзья бросили ее в такой день и отказались идти за ней в бой. Бессмыслица. Он поспешил высказать ей свои мысли. — Никогда бы не подумал, что они бросят тебя. Нет, я… — Это не твое дело, Артур, — Кантарина сверкнула глазами, заставляя его заткнуться. — У нас мало времени. Идем. Девушка уверенно прошла мимо, не замечая ошеломленного взгляда Лейца. Он еще несколько секунд смотрел ей вслед. — Ты идешь? — Кана поняла, что брат не шел за ней, только у поворота. Она обернулась и вопросительно приподняла брови. Напряженно повторила: — Времени мало. — Только сбегаю в комнату. Я забыл кинжал, — он даже не запнулся. То ли Кантарина не раскусила его маленькую ложь, то ли не стала заострять на этом внимания — ей хватало навязчивых мыслей в голове. Без лишних слов она завернула в другой коридор и скрылась за поворотом. Лейц развернулся и стремительно зашагал в сторону крыла, где разместились друзья Кантарины. Он надеялся застать там Аристу. Артур хотел знать, что произошло. Лейц с трудом, но признался себе, что опасался того, что могла натворить его родственница в подобном состоянии. Контролировать Кану становилось все труднее, а больные мысли в ее голове с каждым днем становились все темнее. Мало ли, что она сделала со своими друзьями. Едва он завернул в нужное крыло, увидел сидящую на полу около двери в общую гостиную Аристу. Она выглядела подавленно. В руках крутила что-то, напоминавшее конверт. Мрачный взгляд направлен на серую стену. — Ариста! — облегченно выдохнул Артур. Он едва сдержал рвущуюся наружу улыбку. Девушка, услышав его голос, вздрогнула, повернула голову и резко вскочила на ноги. Письмо, которое передала ей на хранение Кана, поспешила засунуть в карман брюк. — Что ты..? — она не успела договорить: Лейц порывисто обнял ее. Длинные волосы свесились с его плеча, упали на ее лицо, закрывая обзор. Она сразу же ощутила знакомый запах его одеколона — резкого и терпкого. От неожиданности Женерия застыла, не знала, как поступить: оттолкнуть его или обнять в ответ. Она просто стояла, слушая его неровное, прерывистое дыхание. Когда Лейц немного пришел в себя, почувствовал неловкость. Поспешно отпустил ее и сделал шаг назад. Зачесал длинную челку, открывая лицо и пугающие черные глаза, в которых отражалась лишь непроглядная тьма. Впрочем, теперь Ариста видела в этих глазах лишь свое отражение. — Почему ты здесь? — спросила она. — Тот же вопрос, — Артур прокашлялся. — Я встретил Кантарину перед выходом. Меня удивило, что она была одна. Я… волновался, что она могла что-то натворить. Женерия усмехнулась, но не было в этой усмешке ни издевки, ни радости. Только горечь и грусть. — Скорее, это я натворила дел под действием ее речей. Артур дернул головой, будто пытался выбросить лишние мысли. — Что? О чем ты? — Я заперла всех в гостиной по просьбе Кантарины. Сделала так, чтобы они не вышли до самого конца битвы. Она не хотела, чтобы мы пострадали. — Я так и думал, что она вытворит что-то подобное, — Лейц сложил руки на груди. Посмотрел на бледное лицо девушки — выражение сожаления и сомнений никак не вязалось с ее образом. — Но как ей удалось убедить тебя? — Я тоже не хочу, чтобы кто-то из нас пострадал, — Женерия вздохнула. — Хотя я понимаю, что этот способ только заставит их ополчиться против меня. Кантарина лишила их выбора, это неправильно, но… Так они будут в безопасности. — Впервые слышу неуверенность в твоем голосе, — Артур слегка улыбнулся, приподнял руку и ласково коснулся ее подбородка костяшкой указательного пальца. Ариста резко подняла на него взгляд светлых глаз. — Тебе не идет. Женерия сердито оттолкнула его руку. — Не тебе мне указывать. — И то верно, — вздохнул он. — Я пришел, просто чтобы убедиться, что с тобой все хорошо. — Лучше за себя беспокойся. Тебе быть на поле боя, не мне. Артур внимательно посмотрел на нее. Ариста отводила от него взгляд — в ее глазах он прочитал бы все. Страх, который она пыталась подавить, рвался наружу, и был так силен, как снежная буря в зимнюю ночь. Женерия хотела схватить его за руку, втащить в гостиную и оставить внутри купола также, как и остальных. Жаль, что у нее не было на это никаких прав. Артур был слишком важной фигурой, которая просто не могла исчезнуть. Сразу два важных для нее человека подвергались смертельной опасности, а она даже не могла быть рядом, чтобы помочь им. Женерия сжала руки в кулаки. Давно Ариста не чувствовала себя такой беспомощной и бесполезной. — Я рад, что ты будешь в безопасности, — признался Артур. — Вот только не надо мне таких слов! — Ариста вскинула руку, призывая его замолчать. Усмехнулась сердито и надрывисто. — Когда я давала тебе шанс, ты выбрал иной путь. Так и иди по нему, а меня не трогай. Ты идиот, раз считаешь, что после всего я буду ждать тебя. — Но это не отменяет моих чувств. Они намного глубже, чем я сам мог подумать, — Лейц понизил голос. Почему-то признаваться в этом ей было тяжелее, чем самому себе, хотя раньше он думал иначе. Может быть, дело в том, как она смотрела на него — враждебно, как на чужого человека. — У меня нет причин верить тебе, — жестко отрезала она и инстинктивно сделала шаг назад. Будто бы это могло спасти ее от необдуманных поступков, сдержать ее и не дать наделать глупостей. Чтобы снова не наступить на те же грабли. Ариста усмехнулась: даже зная о том, что будет с ней, ее чувствами, если она сделает этот неправильный выбор, ее глупое сердце все равно стремилось к нему. Она не была слишком подвержена чувствам, как тот же Ардаган, но почему-то подметила, что сейчас ей куда больнее, чем было в тот раз — когда первый человек, которого она полюбила, оказался предателем. Как бы холодна и жестока она не была, Ариста все еще человек. И человеку свойственно ошибаться, раз за разом идти по пути, который украшен страданиями и болью. Такова человеческая натура, и как бы умен и хитер не был человек, он все равно попадет в ловушку своих чувств. Он снова пойдет по дороге, которую однажды вытоптал. По пути, который приведет его к гибели. Именно поэтому Ариста все еще не могла угомонить бешено стучащее в груди сердце, которое так и рвалось упасть в грубые руки Артура — запутавшегося человека с черными, жуткими глазами. Глазами, где теперь вместо тьмы отражалась она — сияющая, словно звезда, и холодная, будто лед. Игра, начавшаяся из-за любопытства, перестала быть таковой. Артур улыбнулся, и глаза его вмиг прояснились. — Это правда. Я в который раз тебя подвел. И боюсь, что подведу снова, если не вернусь. Ариста резко выдохнула и отвернула голову. — Хватит. Не хочу слушать это и от тебя. Лейц шагнул к ней и мягко взял ее за руки. Легко поцеловал каждую ладонь. — Но если я вернусь, давай поговорим об этом снова. Думаю, в следующий раз все будет по-другому. И я надеюсь, что мне удастся вырвать этот шанс. Его глаза снова приобрели мрачный черный оттенок. Артур отпустил ее руки и, не сказав больше ни слова, развернулся и быстрым шагом покинул крыло. Аристу задели за живое его слова. «Боюсь, что подведу, если не вернусь». Женерия знала, что одного близкого человека она точно потеряет в этой битве. Ей было до ужаса страшно осознавать, что и Артур может погибнуть в этом бою. Она не могла этого допустить.