Хосок справился.

— Джун, я возьму твои обезболивающие? — Да, бери, — Намджун сначала даже не обратил внимания на просьбу, ответил на автомате. — Стоп. Хоби, а почему мои? У Хосока с самого утра раскалывается голова и крутит живот. Возможных причин тому не так много, но самая логичная из них – гон. Он должен был начаться на пару дней позже, но, видимо, решил омрачить жизнь альфы чуть раньше. М-да, утро началось не с кофе. Обычно гон у Хосока проходит легко и безболезненно, очень редко мужчина прибегает к помощи слабых обезболивающих препаратов, но сегодня что-то явно идёт не так: боль в животе просто адская, голова кружится, температура поднялась и если бы не до странного долго стоячий член, то состояние вполне сошло бы за простуду или отравление. У Намджуна в этом плане всё куда хуже: его течки всегда болезненные, долгие и, если не принимать таблетки, сопровождаются обмороками, но мужчина уже давно нашёл для себя достаточно сильные болеутоляющие препараты и не теряет сознание раз в месяц. Если Хосок просит обезболивающие Намджуна, значит ему действительно очень плохо. Мужчина отрывается от завтрака и бежит за мужем, которого находит с аптечкой в руках в ванной. — Всё настолько плохо? — Намджун кладёт руки мужу на живот и легонько поглаживает. От ощущения холодных рук становится немного легче. — Да. Боль сильнее, чем обычно. Я будто в свой первый гон вернулся. — Не пугай меня. Ты в первый гон потерял сознание и чуть не разбил себе нос при падении. Давай в этот раз поосторожнее, — задняя часть шеи постепенно заполняется поцелуями. — Очень помогло, Ким Намджун, аж боль ушла и температура спала, — Хосок так закатил глаза, что, будь его голова прозрачной, вполне мог бы увидеть мужа не разворачиваясь. — Не вредничай. Я помочь хочу. Дай посмотрю, что ты там выбрал, — коллекции болеутоляющих средств Намджуна позавидует любой наркоман. Примерно половина из них – это препараты местной анестезии, которые при неправильном расчёте дозировки могут вызвать галлюцинации. Их омега использует только в самых крайних случаях, всё-таки риски, связанные с этими средствами, никто не отменял, как-никак это одна из разновидностей наркотиков, кто его знает, как поведёт себя тело Намджуна при постоянном использовании. — Вот, можешь взять либо эти таблетки, в твоём случае двух будет достаточно, либо в холодильнике есть ампулы с сильным обезболом, на твой вес третьей части объёма в принципе хватит. — А в чём разница? — Хосок раньше не особо расспрашивал обо всех этих лекарствах, он только помогал мужу с уколами, когда того требовало состояние, так что почти ничего не знает. — По большому счёту ни в чём, время действия у них примерно одинаковое, часов шесть-восемь, разве что укол быстрее даст эффект. — Я уже еле стою и от боли в глазах темнеет, — Намджун это видит и чувствует, Хосок всё больше опирается на него и шумно медленно дышит, пытаясь успокоиться. — Бери ампулу. Десять минут, думаю, ты в состоянии вытерпеть. Иди ложись, я всё принесу. Намджун целует мужа в губы и отправляется на кухню, быстро подготавливает лекарство и приходит в спальню, где находит Хосока скрючившимся на кровати. — Солнце, перевернись, — мужчина слушается и принимает нужное положение. — Молодец. Не боишься? — Мне настолько больно, что уже всё равно. Что бы ты сейчас со мной не делал – я отреагирую одинаково никак. — Я понял. Потерпи немного, скоро станет легче. Намджун аккуратно проводит процедуру, не допуская травм. Хосок действительно просто лежал и никак не реагировал, хотя до этого какой-никакой страх инъекций присутствовал. Он был в сознании, но создавалось ощущение, что мужчина просто потерял всякую способность выражать эмоции. На его фоне даже домашний кактус выглядел чувствительнее. — Хён, ты как? — Ещё жив. — Не шути на этот счёт. Надо бы разобраться, с чего вдруг такой всплеск, обычно же всё спокойно. — Не сейчас. В данный момент я не хочу думать вообще ни о чём. — Конечно, всё потом. Я сегодня не смогу с тобой остаться, ты сам справишься? — Если укол подействует, то да. — Хорошо. Лежи отдыхай. Ты же с работы отпросился? — Естественно. Джун, не волнуйся, не помру. А если буду, то позвоню попрощаться, — чувство юмора возвращается – хороший знак. — Очень смешно, ха-ха-ха, катаюсь по полу, — Намджун встаёт с кровати и начинает собираться на работу. Он ещё не опаздывает, но времени впритык. — Чудо, не злись. Всё будет хорошо. Я же не ребёнок. И правда, Хосок – взрослый, умный, адекватный мужчина, Намджун просто слегка испугался и забыл об этом. Альфа не бредит, не ловит галлюцинации, не теряет рассудок, он, наоборот, постепенно приходит в себя и вполне ясно мыслит, ему просто было очень больно. Намджуна тоже можно понять – он испугался за состояние своего партнёра, за это нельзя осуждать. — Как полегче станет – положи полотенце на кровать, — омега присаживается и целует мужа на прощание. — Я уже, — препарат начинает действовать и Хосоку уже не так плохо, так что он может приподняться на кровати и поцеловать мужа в ответ. — Молодец. Я пошёл, если что – звони. — Знаю. Оставь таблетки, которые мне можно, на всякий случай. — Обязательно. — Хорошего дня, Джун. — Спасибо. День проходит у Хосока ужасно. Точнее не у, а по. Таких ощущений мужчина не испытывал с восемнадцати лет, с самого первого гона. Эффекта от препарата, введённого утром, хватило чуть более, чем на четыре часа. По идее действовать должен был дольше, но, видимо, не повезло. Таблетки помогли, но тоже не на долго – спазмы ослабились едва ли на час, а принять лекарство ещё раз нельзя было. От высокой температуры клонило в сон, но боль не давала нормально отдохнуть. Неприятным бонусом ко всему прочему ещё и стандартная для гона неконтролируемая эякуляция. На эту проблему Хосок даже внимания не обращал. В моменты особо сильных всплесков боли проскальзывало желание взять из аптечки мужа препарат посильнее или съесть сразу горсть этих таблеток, но, как здравомыслящий человек, Хосок одёргивал себя от подобных мыслей – Намджун лучше разбирается в собственных лекарствах, если он порекомендовал именно эти таблетки и именно в такой дозировке, то лучше прислушаться, а то перспектива по ошибке уколоть себе травмирующую дозу или принять несовместимые препараты очень пугает. Лучше уж потерпеть ещё несколько часов и дождаться мужа с работы, чем нанести себе непоправимый вред. Намджун несколько раз звонил узнавал о самочувствии, старался хотя бы словами подбодрить, но Хосок его успокаивал и просил сосредоточиться на работе, ибо волновать и заставлять свою половинку нервничать ещё сильнее ему уж точно не хотелось. Не маленький, способен сам здраво оценить свои возможности. Намджун возвращается немного раньше ожидаемого, что, хоть и зарождает некое чувство вины, не может не радовать. — Солнце, ты как? — заходит в спальню уже без верхней одежды и садится на кровать, кладя руку на плечо мужа. — Боль вернулась, препараты уже не действуют, я жутко хочу спать, но не могу, — чётко, строго, лаконично. — Понятно. Ещё один укол нужен? — Если не повредит, то да. — Я бы не предлагал, если бы нельзя было. Я так понимаю, что таблетки уже давно отработали, долго меня ждал? — Часа четыре. — Бедняжка моя. Я схожу умоюсь и потом тобой займусь, хорошо? — Говоришь, как няня ребёнку. — Нет, говорю, как заботливый муж. Поцелуй остаётся на щеке Хосока, а Намджун уходит в ванную. Ему нужно переодеться, помыть руки, та и умыться действительно будет нелишним. Мужчина берёт из другой комнаты всё нужное для инъекции и возвращается в спальню. — Давай постель для начала поменяем. Передвинься на другую сторону, — Хосок слушается и не без труда перекатывается по кровати, Намджун же достаёт из шкафа чистое постельное бельё и полотенце. — Спасибо. Дело сделано, Хосок возвращается в прежнее положение и стонет от приятных ощущений – свежая простыня холодная и приятная больным частям тела. Намджун ещё утром разделил лекарство на три шприца, так что сейчас на подготовку требуется меньше времени. Как только он касается пальцами кожи ягодицы, Хосок хватает его за руку и прижимает ладонь к своему животу, бормоча что-то о спасительной прохладе. Намджун кладёт вторую ладонь на лоб мужа и наблюдает, как постепенно распрямляются все морщинки и лицо из страдальческого становится умиротворённым. — Почему не взял себе аккумулятор холода? — Я взял, но он растаял где-то за час, а сходить за вторым я уже был не в состоянии. — Ясно. Ты ел что-нибудь? — Пока препараты действовали – да, — руки начинают нагреваться и уже не помогают. — Хорошо. Давай сделаю укол и принесу вкусняшек. Я купил твои любимые. — Джун, ты просто чудо, — воет Хосок и тянется поцеловать мужа. — Знаю. Переворачивайся, — губы всё же соприкасаются, а уже тёплые руки убираются. В этот раз на иглу в теле Хосок реагирует чуть активнее, чем никак, видимо, ему хоть немного лучше, по сравнению с утренним состоянием. Да, больно, да, страшно, но здоровье важнее, поэтому недовольство инородному объекту в тканях организма выражается только звуками и то рефлекторно. Десять минут – и альфе становится значительно легче. За это время Намджун как раз успел запустить стирку и подготовить блюдо со вкусностями, а также заварить себе чай и разогреть нормальную еду для мужа. Хосок хочет только есть и спать, сейчас ему всё равно на любимые конфеты и сочные фрукты, хочется просто обнять своего любимого человека и заснуть хотя бы на пару часов. — Хён, сядь, тебе нужна хоть какая-то энергия, — Хосок опирается спиной на стену и принимает из рук мужа тарелку говяжьего супа. Намджун садится рядом и кладёт голову на плечо – ему тоже нужен отдых. — Останься со мной ненадолго, — просит Хосок, закончив с едой. — Хорошо, солнце. Постарайся заснуть, — Намджун сдвигается к подушкам и берёт себе чашку чая, а Хосок ложится к нему на колени. — Джун, — через некоторое время мужчина вытаскивает мужа из состояния дрёмы, — а это нормально, что у меня бедро пятнами покрылось? — Что? — Намджун быстро просыпается и откидывает одеяло с Хосока куда-то к низу кровати. — Это аллергия, — констатирует он, осмотрев ноги и живот мужа, — подожди немного, я помогу. Намджун за несколько секунд оказывается в ванной и буквально выворачивает всё содержимое аптечки в поисках нужного лекарства. Действовать нужно быстро, пока из симптомов только красные пятна, не дай Бог кожа начнёт зудеть или и того хуже – Хосок начнёт задыхаться. Альфа не был аллергиком и никогда в жизни не сталкивался с чем-то подобным, поэтому предугадать, как именно поведёт себя его тело, невозможно. Таблетки, пусть и не самые лучшие, находятся на самом дне аптечки, Намджун хватает баночку, стакан воды и возвращается к мужу. Хосок не ощущает ничего сверхъестественного, его только пугают стремительно расползающиеся по телу пятна. — Господи, солнце, как же я рад, что ты не занимался самолечением в моё отсутствие, — вздыхает Намджун, протягивая лекарство. — Ты за кого меня принимаешь? Думаешь, я умереть хочу? — Хосок запивает таблетки водой и морщится от горького вкуса. — Фу, гадость какая. — Скажи спасибо, что они вообще у нас дома оказались, кто знает, что бы с тобой случилось, если бы я ещё бегал в аптеку за антигистаминными. — Намджун выдыхает и садится на кровать, обнимая мужа. — Почему аллергия проявилась только сейчас? Это же не первая доза. — Аллергия в принципе очень своенравная мадам: она может себя показать и сразу, и через сутки, и после пятого применения препарата, может протекать вообще бессимптомно, а потом в один момент перекрыть тебе воздух – короче говоря, шутить с аллергией не стоит, тем более, когда ни разу не испытывал её на себе. — Я понял. Хорошо, что ты оказался рядом. Спасибо. — Если такой болезненный гон повторится, то надо будет тебе подобрать подходящие обезболивающие: сильнее нынешних, но на которые у тебя будет здоровая реакция, — Намджун сидит и гладит Хосока, прилёгшего ему на плечо, по голове. — Согласен, — Хосок успокаивается и постепенно засыпает – таблетки от аллергии имеют такой побочный эффект, что для альфы сейчас играет в плюс. Мужчины спят вместе, обнимая друг друга. Намджун несколько раз за ночь просыпался проверить состояние Хосока, но ничего не указывало на то, что он испытывает боль. Красные пятна слегка посветлели, аккумулятор холода давно растаял, и альфа в нём уже не нуждался, даже полотенце было сухим, чего раньше во время гона никогда не наблюдалось. Гон Хосока закончился за сутки? Паниковать пока что рано, но Намджун явно встревожен таким новым поведением тела мужа. Утро встречает омегу недосыпом, а альфу вполне хорошим самочувствием. Странно. Хосок заходит на кухню с желанием сварить себе кофе и всё-таки попробовать вкусности, купленные заботливым мужем. — Хён, воздержись сегодня от кофе и сладкого, — на огромные обиженные глаза Хосока Намджун объясняет. — Лучше не провоцировать сегодня твой организм на новый приступ аллергии. Да, у тебя нет проблем с шоколадом, но давай не будем рисковать. Завтра всё съешь, — Хосок хоть и понимал, что это имеет смысл, но всё равно заметно погрустнел – не так уж часто у них дома бывают его любимые конфеты. Однако здоровье важнее, поэтому потерпеть сутки без сладкого, даже в гон, не большая проблема. Точно, гон. Намджун обнимает мужа и целует в губы, после чего продолжает разговор. — Хоби, как ты себя чувствуешь? — Кстати, странно. Ощущение, будто гон закончился. Не вернулся в безболезненную форму, а действительно закончился. — Сходи к врачу, я переживаю, — ещё поцелуй. — Та ладно, может, это единичный сбой. Думаю, пока что нет причин для беспокойства. Видимо, причины всё-таки были, ибо в следующий гон ситуация повторилась. Хосок снова умирал от боли и жара, только в этот раз он мог довольствоваться лишь таблетками, которые ослабляли спазмы чуть более, чем на час. Под вечер он уговорил мужа позволить ему принять снотворное, чтобы поспать хоть сколько-нибудь. У Намджуна в тот день был выходной, так что альфу одного в таком состоянии никто не оставил, мужчина ухаживал и помогал во всём, а когда Хосок заснул, несколько часов мониторил его состояние под действием обезболивающего и снотворного. Однако следующий день будто отрицал существование предыдущего: Хосок в сознании, никаких болей, эякуляция полностью контролируемая – что происходит – непонятно. В этот раз Намджун всё же настоял на визите к врачу, но то, что ему рассказал по возвращении Хосок, просто повергло в шок и заставило усомниться в качестве медицины. — Нет, ты представляешь, из всех возможных причин сморозить именно это? Джун, вот честно, я думал, что подобный бред уже даже омегам престарелые бабки не говорят, а тут на вид вполне адекватный доктор, может, чуть старше меня, куча дипломов у него всяких, и такую лапшу мне навешал, — Хосок стоял в прихожей, разувался и снимал верхнюю одежду, при этом рассказывал о своём визите в клинику и активно жестикулировал, подчёркивая своё недоумение и злость. — Нет, может, он, конечно, подумал, что я омега, причём не очень умный, и решил по-быстрому от меня избавиться, но даже когда я сказал ещё раз, ради самоуспокоения, что я альфа и что проблема связана с гоном, он посмотрел на меня, как на идиота, и продолжил крутить свою шарманку. — Так, а что он сказал? Расскажи полностью, как приём проходил, — Хосок в принципе по своей натуре человек неконфликтный и мало что его может действительно вывести из себя, вот Намджуну и интересно, что такого его мужу диагностировали, что он чуть крючок вешалки не сломал от злости. — Захожу я к нему, сначала всё стандартно: имя, возраст, пол, жалобы и так далее, — мужчины проходят вглубь квартиры и садятся на кухне. — Я всё рассказал, упомянул и аллергию, думал ещё в конце попросить подобрать мне обезболивающие, но после услышанного захотел просто сбежать. Спрашивает он у меня: «У вас постоянный половой партнёр?» — я отвечаю, что да, что я замужем и у меня последние шестнадцать лет один партнёр – мой муж. Он смотрит на меня, будто я трёхлетний малыш, и так до противного слащаво выдаёт: «Ваш организм хочет ребёнка, вам нужно стать отцом и проблемы с гоном уйдут». — Чего? Что за бред вообще? — у Намджуна глаза стали размером с чайные блюдца. — Вот и я об этом. Я тогда, мягко говоря, ахуел, сижу в ступоре, моргаю через раз, а он смотрит на меня, будто я ему виллу за диагностику купить должен. Я просто чтоб удостовериться в его адекватности, которой, как я понял, не особо много, снова говорю, что я альфа, что как бы я не хотел, я не смогу забеременеть и выносить ребёнка. Я не то, что намекаю, я прямым текстом говорю, что что-то какую-то ерунду он сказал. — И что дальше? — Намджун уже лежит на столе и смеётся с абсурдности ситуации. — Он смотрит на меня просто как на отсталого и говорит: «Я имею ввиду, что ваш организм хочет заботиться, хочет стать отцом, поэтому и гон такой короткий, чтобы за один день оплодотворить омегу, а потом заботиться о его безопасности», — ты понимаешь этот идиотизм? То есть у меня резко случился явный сбой в организме, возможны любые тому причины: от какого-нибудь заболевания внутренних органов до отклонения гормонов от нормы – и нет бы назначить мне разные обследования, анализы, разобраться в причине. Нет, вместо этого надо затирать мне о том, что в мои тридцать пять лет моё тело, не согласовывая это с мозгом, хочет сделать меня родителем. — Он хоть осмотрел тебя? — Нет. Он ничего не сделал. Как он работает в платной клинике с хорошей репутацией, я не понимаю. — Ужас какой-то, а не врач. Сходи в другую клинику. — Та надо бы. Визит к другому доктору увенчался успехом. По крайней мере, причина «это реакция организма на стресс» звучит куда правдоподобнее, чем «ваше тело хочет стать отцом». У Хосока действительно несколько месяцев до того была сильная загруженность на работе, единственный выходной был только в день того болезненного гона. Если нагрузка не снизится, то боль будет на постоянной основе. Врач так же провёл несколько тестов на аллергены и подобрал Хосоку подходящий обезболивающий препарат. Обследование не выявило никаких травм или серьёзных проблем с гормонами, значит нужно договориться с руководством о снижении загруженности по состоянию здоровья и просто ждать, когда станет лучше. Если природа его наградила безболезненным гоном, то это норма и любое отклонение о неё, даже если у других каждый гон сопровождается неимоверной болью, является поводом обратить внимание и принять меры. — Чудо. — Что такое? — Можешь не переживать и не отменять встречу с друзьями. — Ага, а кто за тобой следить будет? — Джун, я же не ребёнок, — Хосок обнимает сидящего за компьютером мужа и целует в макушку. — Я не смогу нормально повеселиться, зная, что ты тут умираешь от боли и ставишь сам себе уколы, когда я где-то неизвестно где. — Сможешь. У меня начался гон, — Намджун поражённо оборачивается и смотрит на Хосока, который счастливо улыбается. — И тебе не больно? — Ничуть, — Намджун подскакивает с кресла и крепко обнимает мужа. — Хоби, ты справился, — радостно, умиротворённо произносит омега. — Да, — Хосок прикрывает глаза и тает в объятьях своего мужа. — Я справился.