Феникс

      Лунный свет аккуратной дорожкой проникал в спальню сквозь кружевной тюль. Холодный лучик прыгал по щеке рыжеволосого мальчика, что сладко дремал в кроватке. Медные локоны растрепались по подушке, пухлые ладошки прижимали к груди плюшевого медведя. Рука мягко соскользнула с одеяла, и пальчики тотчас лизнула верная Найда — кучерявая болонка дворянских кровей, случайно заблудшая к Разумовским в палисадник. Мама тогда поливала из шланга цветы, как вдруг гладиолусы неожиданно загавкали. Сердобольная женская душа не смогла устоять против черных глазок-бусинок, сверкающих среди розовых кустов.              Сережа зашевелился. Разум, окутанный приятной дымкой сновидений, начал просыпаться. Найда восторженно завиляла хвостом — маленький хозяин обязательно позовет ее к себе на кровать и почешет за ушком. Добрый, славный мальчик.              Детская ручонка первым делом погладила любимицу по пушистой макушке, а потом схватилась за будильник, стоящий на подоконнике. Шел второй час ночи. За окном кромешная тьма и только сиротливый лучик полумесяца освещает детскую. Кровать напротив пуста: одеяло, как всегда, скомкано, простынь выбилась из-под матраса, а игрушки, оставленные с вечера, так и продолжали валяться на полу. Вечный хаос и беспорядок, что сеяла вокруг сестренка, были незыблемой декорацией жизни Сережи.              Малыш сел на кровати и натянул на голые ножки шерстяные следки, связанные заботливой мамой — пол уже в сентябре был просто ледяным. Деревяный домишка слишком старый: пережил войну и повидал множество страданий и лишений.              Сопровождаемый верной собакой, Сережа отправился на поиски сестры. В родительской спальне вовсю храпел папа. Кажется, его не сможет пробудить ни предательский скрип половиц под ногами, ни гул бронетранспортера под окнами. В зале, где стояло старое советское пианино, никого. В отопительной пусто — лишь гудит страшное газовое оборудование, а в кладовке, кроме мешков с луком и картошкой, ничего нет. По узенькому коридору малыш попал на кухню.              Девочка пряталась под обеденным столом, накрытым клетчатой клеенкой. Найда от радости чуть слышно заскулила и побежала к хозяйке.              — Оль, ты чего? — прошептал мальчик, приближаясь к сестре на носочках.              Она не обращала совершенно никакого внимания ни на кружащуюся вокруг собаку, ни на напуганного братишку. Медовые глаза, словно околдованные, следили за тем, как сгорает дотла ниточка бахромы, которой была украшена клеенка.              — Ты что делаешь?              — Только никому не говори, — Оля перевела загадочный взгляд на Сережу и продемонстрировала ему украденную зажигалку отца. Рядом валялся полупустой коробок с рассыпанными по полу спичками.              — Мама тебя наругает. А папа так вообще ремня даст!              — Ты же меня не выдашь?              Мальчик тяжело выдохнул, нахмурив тонкие бровки. Вечно из-за этой шкоды они попадают в передряги. Но как же он ее выдаст? Оля — его сестренка. Самый верный и преданный, единственный друг.              Малышка щелкнула зажигалкой. Синтетическая ниточка, словно фитилек свечи, почернела за секунды и затряслась под жаром огня. Какая-то дикая, не свойственная ребенку ухмылка появилась на лице девочки.              — Прекращай! — Сережа топнул ногой, сложив руки на груди. Мама всегда использовала такую позу, когда ругалась с папой. Вдруг, поможет?              — Отстань, малявка.              — Что мы завтра скажем родителям?              — Что ты зануда и заноза в моей заднице, — прошипела Оля и будто бы назло подожгла одновременно три веревочки, гадая, какая именно сгорит быстрей.              Мальчик подбежал к столу и поочередно задул огоньки. Он попытался отобрать зажигалку, но старшая сестра оказалась сильней.              — Будешь выпендриваться, скажу, что это ты баловался. И мне поверят.              Мужественный напор и храбрость, с которыми Сережа отчаянно ринулся отбирать опасную игрушку, исчезли. Вернулось смирение и раболепная покорность.              — Сядь рядом и смотри. И не пищи.              Малышу ничего не оставалось, как повиноваться сестре. Ослушаться он никогда не мог, считал, что нет такого права. Шестилетняя Ольга имела над ним особенную власть, не поддающуюся разумным объяснениям. Сережа, конечно, мог уйти обратно в спальню, но очень боялся оставлять сестренку без присмотра. К тому же без нее, в полном одиночестве, мальчик всегда чувствовал себя уязвимым и беспомощным.              Поджигать бахрому любительнице острых ощущений вскоре наскучило. В какой-то момент это действо стало слишком доступным, а ведь именно запрет и риск прельщали девочку, соблазняли на подобные поступки. Ей хотелось играть с огнем в прямом и переносном смысле.              Изучающий взгляд бродил по комнате и наконец наткнулся на спиралевидный провод стационарного телефона.              — Ты с ума сошла?! — Сережа потянул сестру за руку, когда огонек папиной зажигалки коснулся и тут же опалил телефонный провод, окрасив его черным цветом. Противно запахло.              — Отвали! Иди в свою комнату или сиди смирно.              Лунный свет, пробирающийся через железные решетки, отражался на полу, вырисовывая пророческий орнамент. Страдать одному в темной-темной комнате, словно в карцере для душевнобольных, страшно. Сережа прижал к себе пушистую Найду и, облокотившись спиной о ножку стола, следил за изысканиями сестры, жаждущей приключений.              Под эксперименты с огнем попадало все подряд: толстые листья хаортии, рассаженной по маленьким горшочкам на подоконнике; бумажный календарь, висящий с помощью магнитика на дверце холодильника. Даже бельевая веревка, натянутая в коридоре между кухней и залом, привлекла внимание юной укротительницы стихии.              — Ну, пожалуйста, хватит! — взмолился малыш, в глазах которого от беспомощности скопились слезы, отражающие язычки пламени. — Я боюсь.              — Проваливай! — девочка со всей злостью треснула его по плечу. — Оглох? Иди отсюда!              Оля швырнула в лицо братишки коробок, из которого посыпались оставшиеся спички. Глотая слезы, маленький Сережа поднялся с пола и побежал к себе в комнату. Он нырнул под одеяло, содрогаясь от рыданий — горькая обида раздирала душу на части, колола нежное сердечко миллионами игл. Найда долго скулила под дверью, но выбраться из своего защитного кокона мальчик не решился. Удаляющийся цокот ее коготков ознаменовал, что малыш остался абсолютно один в кромешной тьме.              Раздираемый страхами, переживаниями, фобиями и навязчивыми мыслями, ребенок забылся и задремал. Морфей снова принял его в свои объятия, проводя экскурсию по дивному месту, где все живут в единстве чувств, в гармонии с природой и душой. Идеальный новый мир.              Кто-то звал его. Так настойчиво, так требовательно, и это категорически разнилось с идиллией, что царила в данном пространстве. Женский голос становился все отчетливее, а с тем эмоциональнее и эмоциональнее. С каждым разом в крике этом прослеживался самый настоящий ужас, паника, поселяющая в груди что-то металлическое и холодное, нечто, граничащее с безумием.              Мальчик испуганно распахнул глаза и стянул с головы одеяло. В нос ударил едкий запах дыма, распространяющийся по комнате слоистым, густым туманом. Сережа закашлялся, от испуга с грохотом свалился с кровати. Малыш распахнул дверь — коридор пылал адским пламенем. Деревяные балки пожирали языки огня, словно сухие поленья в костре. Дым, практически черный, валил по дому, освещая темное пространство красным заревом.              — Мама! Мамочка! — Сережа плакал, кричал, практически визжал от страха. Где-то в глубине дома раздавался непрекращающийся лай Найды. — Мама, мне страшно!              Из родительской комнаты доносился свистящий кашель. Вход, до этого прикрытый цветастой занавеской, полыхал кострищем.              — Папа!              Мужчина пытался прорваться сквозь огненную стену, но это было бесполезно. Он задыхался, безостановочно кашлял.              — Сережка, слышишь?              — Слышу!              — Разбей окно и прыгай. Слышишь? Надо разбить окно!              — Папа!              Крыша, давно нуждающаяся в ремонте, начала проваливаться. Потолок провис, а в коридоре вовсе обрушился. Все загромыхало, затряслось, будто в доме свирепствовало локальное землетрясение. Сережа отскочил от дверного проема именно в тот момент, когда деревянный брус, полыхающий огнем, рухнул на место, где еще минуту назад стоял ребенок.              Лай стих. Затем пропал и отцовский кашель.              — Оля! Оля!              Мальчик кричал, кричал до хрипоты. Звал сестренку, без которой выбраться не удастся. Не может это все быть на самом деле! Это кошмар, от которого он обязан проснуться. Проснись, Сережа. Проснись!              Он бил себя по голове, щипал кожу, рвал волосы, но каждый раз, открывая глаза, видел оранжевый свет, исходящий от пожара. Его родной дом превратился в адское пекло.              Стук по окну. Еще и еще. Будто кто-то хулиганит и кидается камушками. Окно!              Малыш помчался к окну. С улицы на него смотрела сестренка, перемазанная сажей, в полностью грязной, почти черной одежде, словно выбралась из печи страшной ведьмы.              — Оля! — Сережа прижался ладошками к стеклу. — Помоги мне!              — Окно! Разбей окно! — почти не слышно кричала девочка.              Гудела пожарная машина, вокруг забора выстроилась толпа перепуганных соседей. Мужчины, вероятно, заметили в окне беспомощного ребенка, и наперегонки с пожарными рванули к дому.              Дышать становилось все сложней и сложней. Сережа говорил себе держаться, не отключаться. Он лихорадочно рыскал глазами по комнате, чтобы найти какие-то подручные средства, орудие для спасения, но разве может четырехлетний малыш разбить окно, имея в арсенале лишь плюшевого медвежонка?              Дым резал глаза, ложился на язык и небо, перекрывая дыхательные пути, а легкие будто покрылись густой черной сажей. В ушах стоял гул собственного подскочившего от страха давления, голубые глаза слипались, а ладошки продолжали тщетно стучать по толстенному оконному стеклу в надежде освободиться. Секунда, две, три и дышать стало совсем невозможно. Оля беззвучно кричала, только рот открывался. Картинка замедлялась, замедлялась, и наконец окончательно размылась, словно потекшие акварельные краски.              Пусто. Холодно. Одиноко. Ни единого чувства, ни единой мысли. Только кричит какая-то птица диким, оглушительно хриплым звуком. Что это? Где он?              Раздался пробуждающий от вечного сна звон разбившегося стекла. На хрупкое тельце посыпалось конфетти из осколков. Сильные руки в огромных перчатках схватили мальчонку и выволокли наружу. Сережа жадно задышал, будто впервые за свою недолгую жизнь ощутил, что такое воздух.              — Живой? — пожарный прижимал к себе ребенка, словно сокровище Атлантиды. Он растирал его грудку и спинку, как котенка, что еще минуту назад лежал скрючившимся трупиком.              Сережа безжизненной марионеткой висел на руках спасителя. Сил в теле не осталось, он был способен лишь осознавать себя живым. Больше ни единой мысли, ни одного переживания. В душе пустота и вечная мерзлота.              — Там есть еще кто? — крикнул второй пожарник, но тут же понял, что ребенок, переживший ад наяву, вряд ли выдаст внятный ответ. — Макс, бегом!              — Одна нога тут, другая там, Алексей Палыч! — ускорив шаг, парень понесся с пострадавшим к медикам, машина которых тревожно пищала на всю округу. — Терпи, братишка.              Пожарный передал мальчика в руки фельдшера скорой. Стянув закопченную маску, он тряхнул взмокшими кудрями, выжженными на солнце, и улыбнулся на прощание самой светлой улыбкой:              — В рубашке ты родился, молодой. Бывай!              Герой, который вместо плаща носил тяжеленную форму, побежал обратно — тушить месиво из палок и шифера, что еще несколько часов назад было уютным домиком обычной семьи.              — Где моя сестренка? — просипел Сережа, пока пожилая женщина-медик осматривала его тельце.              — Тише, тише, малыш, — фельдшер прижала его к груди, как плаксивого младенца. — Игорек, вколи ему один кубик.              — Где сестренка… Где моя сест…              — Да здесь я. Здесь, — Оля, грязная, как черт из пекла, в копоти и саже, заглянула в салон кареты скорой помощи. — Перестань хныкать.              Пока взрослые были заняты своими докторскими делами, обессиленный малыш, не отрываясь, смотрел на старшую сестру.              — Что ты наделала… — прошептал он одними губами.              — Тсс. Ты же никому не расскажешь?              Малышу любое действие давалось с трудом, но он все же кивнул головой, навсегда поклявшись хранить молчание.              — Это наш секрет, — Оля погладила братишку по огненному лбу своими прохладными пальчиками. Стало чуть легче. Девочка шептала, играя с его медными волосами. — Не переживай. Скоро мы выберемся отсюда. И тогда…              Силы покинули малыша. Он отключился, так и не узнав, что ждет его дальше. Темный мир, в который он попал, когда, казалось, от пожара уже не скрыться, снова поглотил его. Крик огромной страшной птицы эхом отзывался в душе, пробираясь под кожу, просачиваясь в вены.             

Пятнадцать лет спустя

             Зал, построенный по подобию античного амфитеатра, был переполнен: представители прессы и средств массовой информации фотографировали всех и вся, инфлюенсеры шепотом вели прямые эфиры в своих соцсетях, а толстопузые инвесторы и спонсоры, ни черта не разбирающиеся в айти-сфере и тем более в технологиях будущего, хвастались друг перед другом многомиллионными сделками. Каждый гость уже напялил на себя очки, сконструированные будто бы в двадцать третьем веке. Такое далекое будущее оказалось совсем близко.              Свет погас, оповещая гостей о начале презентации. Наконец каждый, даже тупоголовые толстосумы, поняли истинное предназначение нано-аксессуара — по залу пролетела голограмма белокурой девушки.              — Добрый вечер, дамы и господа! — приятным, слегка роботизированным голосом поздоровалась нано-ведущая. — Добро пожаловать в новый, дивный мир. Забудьте про старые мессенджеры, сайты и видеосервисы. Ведь теперь у вас есть первая в мире умная социальная сеть, сеть «Vmeste». Меня зовут Марго, и я ваш новый виртуальный помощник…       За кулисами, дико нервничая, стоял худенький паренек. Его медные волосы торчали в разные стороны, будто бы он не укладывал их полдня, а только-только встал с кровати. Белая рубашка, заправленная в брюки свободного кроя, топорщилась и жила от тела отдельной жизнью. Шнурки на пожелтевших кедах выглядели слишком грязными. Авось, никто не заметит.       — А вдруг им не понравится? — затараторил парень, борясь с тем, чтобы не начать от волнения грызть ногти. — Операционка еще совсем хрупкая. Вдруг мы что-то упустили? Вдруг баги не все проверили? Да, кажется, мы поторопились. Давай все отменим? — юноша глянул за плечо, будто за его спиной стоял супергерой в развевающемся плаще, способный спасти мир от апокалипсиса.              Девушка, облаченная в черный брючный костюм, поправляла перед стеклянной дверью забранные в тугой пучок рыжие волосы.              — Оль, слышишь? Давай отменим?              — Сереж, прекрати панику, — она подошла к брату и скрестила на груди руки. — Это дело всей твоей жизни. Это же революция!              — Но если…              — Никаких «но» и «если». Пойди и порви их. Понял?              Голубые глаза юноши молили о помощи, о пощаде, кричали, что хотят испариться или телепортироваться в параллельную вселенную.              — Я в тебя верю. Разве этого мало?              Девушка расположила свои ладони на плечах младшего брата и мягко сжала их пальчиками. В ее медовых глазах таял сахар, они кутали теплом и спокойствием, безопасностью. Сережа наконец улыбнулся и расслабил мышцы.              — А теперь поприветствуйте основателя соцсети и благотворительного фонда «Vmeste», программиста и филантропа, — Марго не поскупилась на комплименты. — Встречайте — Сергей Разумовский.              — Твой выход, — шепнула на ушко Оля и подтолкнула брата к сцене.              Зрители приветствовали юного гения, смущенного, застенчиво топающего в центр зала, бурными овациями.              — Зд... Здравствуйте! — парень кивнул, неловко помахав всем рукой. Публичные выступления — его слабая сторона. Но Ольга говорит, надо бороться со своими страхами. Поэтому Сережа собрал волю в кулак, глубоко вдохнул, надел очки виртуальной реальности и приступил к презентации. — Мы подготовили апдейт, который поразит вас. Но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, правда? Vmeste 2.0 — это не просто плановое обновление. Это символ новой свободы рунета. Теперь ваши данные будут шифроваться односторонним способом, и это означает, что никто, повторюсь, абсолютно никто не сможет их заполучить.              — Даже Вы? — подала голос Марго, чем вызвала непринужденный смех в зале. Виртуальный ассистент умеет располагать к себе людей в отличие от социально неловкого рыжего гения.              — Даже я, — нервно усмехнулся парень и поправил мешающуюся челку. — Также вы сможете анонимно посещать любые сайты, даже те, которые были заблокированы по решению суда. А самое главное — мы дарим нашим пользователям безграничный доступ к контенту: читайте книги, статьи, слушайте музыку, смотрите фильмы и все это — полностью бесплатно. И, конечно же, легально. Учитесь, развивайтесь и мы изменим нашу жизнь к лучшему! Вместе.              Публика горячо восприняла речь Разумовского. Овации не стихали. Гордая Ольга тоже аплодировала, хотя понимала, что брат сейчас ее не слышит и не видит. Но, однозначно, чувствует.              — Сергей, продемонстрируете возможности нового обновления на Вашем устройстве? — из зала выкрикнула представительница интернет-портала в сумасшедшем кудрявом парике.              Парень встревоженно оглянулся на кулисы, в надежде получить подсказку от старшей сестры, но Оли там не оказалось.              — Х… Хорошо.              Сережа разблокировал экран. Марго вывела перед зрителями вторую голограмму, отображающую все, что творится в телефоне ведущего программиста страны. Трясущимися от волнения руками юноша случайно задел уведомление о выходе нового видео на канале Юли Пчёлкиной. Прославившаяся не только громкими разоблачениями, но и сексуальными нарядами девушка предстала перед залом:              — Тридцатипятилетний брат депутата Городской Думы, подозреваемый в изнасиловании и убийстве семилетней девочки, час назад был выпущен на свободу. На эксклюзивных кадрах, которые мне удалось заснять сегодня утром у стен городского суда, вы видите, как сотрудники полиции еле сдерживают протестующую толпу разъяренных жителей Петербурга…              Сплетничающий шепот зашелестел по рядам, представители прессы и инвесторы жужжали пчелиным роем. Софиты били в глаза яркими пятнами. Стало так удушающе душно, что язык прилип к небу. Телефон выскользнул из рук и с громким треском встретился с полом. С треском провалилась и презентация. Провалиться бы теперь под землю...              — Из... Извините! — Сергей поднял телефон и практически бегством покинул сцену.              Бежать, бежать, не останавливаясь. Бежать, куда глаза глядят, бежать прочь. Спрятаться, скрыться. Скрыться от позора.              Из-за угла, за которым находилась переговорная, показалась взволнованная Ольга:              — Что случилось? Все же шло хорошо.              — Я… я не знаю. Глаза… — парень зажмурился и потер переносицу. Он оперся спиной о стену и закрыл пунцовое лицо ладонями. — Оль, надо было перенести. Я же просил. Говорил, что я не готов.              — Через пятнадцать минут у тебя встреча в конференц-зале, — поджав губы, прорычала девушка. Обстоятельства ее, кажется, ничуть не волновали.              — Отмени! Отмени все встречи!              — Отменить?              — Да! Отмени, перенеси, проведи сама, не знаю… Меня нет, ясно?              — Сергей! — толпа голодных до эксклюзива журналистов выбежала из зала и понеслась прямо на Разумовских.              Парень схватил сестру за руку и побежал вниз по лестнице. На время проведения презентации все кабинетные двери офиса «Vmeste» были заперты. Укрыться от голодной толпы просто негде. Лифт! Надо добраться до лифта.              Сережа прибавил шаг и еще крепче сжал в пальцах холодную ладонь сестры. Нажать на кнопку, добраться до офиса. Там-то их никто не найдет. В панике парень пробежал нужный пролет. Оля потянула его за руку и втолкнула в лифт, двери которого закрылись за мгновение до того, как Разумовских нагнали ополоумевшие журналисты.              — Без комментариев! — рявкнула девушка галдящей толпе, безостановочно щелкающей вспышками камер.              Сергей отвернулся и зажмурился, чтобы не видеть весь этот ужас. Не открывая глаз, он прислонился вспотевшим лбом к прохладной стене полупрозрачного лифта. Ольга закрыла его спиной и обдала бесцеремонных представителей прессы рассерженным взглядом. Как львица, защищающая львенка, она была готова разорвать когтями любого, кто посягнёт на безопасность и личное пространство ее младшего брата.              Двери лифта открылись. Сергей практически выпал в просторный коридор и в полуобморочном состоянии добрался до кожаного дивана. Он рухнул на мягкое сиденье, закрыв лицо ладонями.              Ольга налила в бокал воды с Фиджи и протянула его брату:              — Выпей. И немедленно возьми себя в руки.              Как и всегда, юноша повиновался. Захлебываясь, он сделал пару больших глотков и отставил бокал. Сердце за ребрами трепыхалось птичкой, что заперли в железной клетке. Его трясло, будто по венам пустили разряд тока. Казалось, тряслись даже белки глаз.              — Оль, это все — бред какой-то.              Девушка мягкой походкой пантеры прошествовала от дивана до полотна, занимающего всю центральную стену. С картины смотрела прекрасная блаженная Венера, ветром подгоняемая на раковине морского гребешка к берегу. Сложив на груди руки, Ольга изучала наследие, оставленное искусной кистью Боттичелли.              — Оль…              — Что?              — Получается, закон бессилен перед этими людьми? Они воруют, насилуют, убивают и все сходит им с рук! — парень хлопнул ладонью по диванному подлокотнику. — Я пытаюсь, мы пытаемся делать жизнь простых людей лучше, но все это бессмысленно.              — Не говори так. Во всем есть смысл, — медовые глаза внимали каждой детали шедевра тосканской школы.              — Да? — Сергей истерично усмехнулся и направился боевым шагом к сестре. — Эта девочка… эта девочка ни в чем не виновата! Как и та, которую сбил Кирилл Гречкин. Ты же помнишь?              — Помню.              — Оль, она из нашего детдома! А этот мерзавец уже месяц на свободе!              — Что ты хочешь от меня услышать? — холодно, тихо и совершенно безэмоционально спросила девушка.              — Сколько еще людей должны пострадать или погибнуть из-за таких, как Гречкин или Молотов? Кто их защитит, скажи?              Парень простонал, прорычал сквозь зубы, схватившись за волосы. Он устремился к окну, откуда с высоты птичьего полета был виден родной Петербург, погрязший в убийствах, коррупции и человеческой ненависти. Зло черными реками сочилось по каналам, отравляя жизнь горожан, превращая ее в сущий ад, геенну огненную. В отражении показались медового цвета глаза Оли.              — Я не знаю, что делать, — признался Сергей. — Это кошмар, и я хочу проснуться. Но он повторится. Вновь и вновь. Слышишь?              — Не повторится. Я тебе обещаю, — шепнула ему на ухо девушка. Отражение ее исчезло. Ольга парящей походкой удалилась из офиса, оставляя брата наедине со своими беспорядочными навязчивыми мыслями.