Феникс

      Шикарный особняк в стиле неоклассицизма сегодня впервые за долгое время не сотрясался от шумной вечеринки. Его владелец, девятнадцатилетний Кирилл Гречкин, по совместительству сын миллиардера, прославился в Петербурге как король тусовок, амбассадор разгульного образа жизни и злостный нарушитель правил дорожного движения.       С момента, как суд оправдал убийцу маленькой девочки, прошел месяц. СМИ окончательно отстали, ведь на горизонте замаячило дело, куда интереснее — брат депутата Городской Думы надругался над семилетним ребенком. Белокурый демон с ангельским лицом искренне радовался сложившимся обстоятельствам — можно вернуться к старому образу жизни. Волнующийся за репутацию отец ослабил вожжи, внимание петербуржцев переключилось на другого врага народа.       — Марго! — Кирилл, спускаясь по мраморной лестнице, позвал нового виртуального ассистента, на днях презентованного соцсетью «Vmeste». — Включи видос с милфами. Хочу почистить зубы под что-то мелодичное.              Тонкие губы скривились в бесстыдной ухмылке. Под аккомпанемент из женских стонов Гречкин прошествовал в ванную и хлопком заставил умный дом зажечь свет. Юноша гордился атлетичным телосложением и крайне не любил стесняющую его красоту одежду, посему был полностью наг. Лишь на плечи накинул шелковый халат, а на ноги натянул мягкие тапочки в виде голов единорога.       Парень любовался своим отражением в навесном шкафчике. Идеальный: правильные черты лица, глаза цвета бирюзы, бесподобная улыбка, заставляющая биться девичьи сердца в усиленном темпе. Правда, синяки под глазами выдают стресс от внезапно навалившейся популярности. Конечно, славный выдался пиар-ход, но у всего есть предел. Кирилл распахнул шкафчик, выбрал из десятка пузырьков баночку с патчами и захлопнул дверцу.       — Блять! — вскрикнул юноша и выронил баночку с корейскими приблудами на пол. Зеркало отражало Гречкина и темную фигуру в плаще, стоящую прямо за его спиной. — Ты кто такой?!              — Справедливость, — сквозь маску, похожую на морду голодного стервятника, раздался хриплый, бесполый голос, будто модифицированный какими-то технологиями.              — Я… я не понимаю! — Кирилл попятился назад. Он поскользнулся на злосчастных патчах, но резво подскочил, словно тело превратилось в пружину. Парень уперся поясницей в раковину. Отступать, бежать некуда. — Что происходит?! Это ограбление? Я всё отдам, всё!              — Ты можешь купить всех судей мира. Но не меня.              Юноша забегал глазами по комнате — как защититься, чем сражаться? Он не нашел ничего лучше, чем запульнуть в налетчика горшком с одиноко торчащей орхидеей. Разумеется, промахнулся, но пару секунд для побега выкроил.       Кирилл бежал что есть мочи: спотыкался, падал, но снова и снова вставал. Халат распахнулся, тапок-единорог слетел, золотой крестик обжигал голую грудь. Кое-как добравшись до выхода по скользкой плитке, Гречкин обнаружил, что двери заблокированы, а датчик умного дома безнадежно сломан — подпален и мигает красным цветом.              Сзади доносились шаги, глухие, отбивающие ритм по вискам, звучащие громоподобным эхом. Ловушка захлопнулась. Пути назад нет.              — Зря стараешься, — прохрипел мститель в маске. — От судьбы не уйдешь.              — Что тебе нужно?! — взревел юноша, размазывая по щекам слезы, что застилали глаза.              — Правосудие.              Линчеватель выставил перед собой руку и ловким движением установил в устройство, расположенное на предплечье, колбу с огненно-красным содержимым.              — Нет-нет-нет, — Кирилл нещадно бил себя по влажным щекам. — Это все кошмар! Это все не по-настоящему!              — Я реальнее, чем ты думаешь, — палач направил руку на Кирилла и, сжав пальцы в кулак, выпустил пламенный вихрь.              Дикий вопль нестерпимой, мучительной боли, животного ужаса стал настоящей усладой для ушей темного мстителя. Обожженное, полыхающее огнем тело затряслось в агонии, оно тщетно пыталось найти спасение из языков пламени. Темная фигура в плаще направила второй поток жара на убийцу невинной девочки и через мгновение история Кирилла Гречкина подошла к логическому завершению. Шелковый халат расплавился и въелся в усеянный ожогами, догорающий труп. Пергидрольные волосы превратились в пепел. Обугленная кожа начала отслаиваться с некогда прекрасного лица ошметками.              Линчеватель останавливаться не планировал — хаотично направлял потоки огня на все вокруг: на итальянскую мебель, на хрустальную люстру, на белоснежные стены, которые вмиг почернели и покрылись копотью. Беззаботный мир короля вечеринок превратился в кострище, в адское пекло.              — Выжгу дотла! — прохрипел каратель, уничтожая жилище Гречкина, оставляя после себя пылающие языки пламени.              С оглушительным дребезгом на миллион кусочков разбилось панорамное окно. Под ноги палача полетело стекло и кусок от скульптуры нимфы, что украшала веранду особняка.              — Стоять! Полиция! — в оконном проеме возникла фигура высокого мужчины в штатском: кепка, кожаная куртка, джинсы. Вместо табельного оружия он держал наготове внушительных размеров булыжник.              Наглец швырнул в палача камень, но мститель успел не только увернуться, а еще и направить в сторону обидчика клубящийся вихрь огня. Правда, тот умело сгруппировался и нырнул за догорающий скелет рояля, который совсем недавно был предметом роскоши.              Глупец прибыл спасти «невиновного». Понимает ли он, что к таким мразям, как Кирилл Гречкин, понятие «презумпции невиновности» не применимо? Таких нельзя оправдывать, нельзя помиловать. Их руки по локоть в крови, душа черна. Раскаяние этим ублюдкам не знакомо.              Неугомонный идиот в кепке снова высунулся из окопа, но тут же спрятал головешку от пролетевшего над ней потока огня. Пока что он не заслуживает попасть в очистительное пламя. Так решил линчеватель и бесследно растворился в ночной тьме.       

***

             Сергей всегда мечтал жить отшельником. Забраться куда-то высоко-высоко в горы и, словно тибетский монах, наблюдать за всем со стороны, выстраивая внутри новый дивный мир. Без соблазнов, без избытков. Без зла и ненависти.              Но здесь все было по-другому. В этом пространстве он чувствовал себя так, будто остался один во всей вселенной. Мышонок, попавший в ловушку. Вокруг ни намека на живую человеческую душу. Холодный воздух в носу колется льдинками, а кристально-чистый кислород превращается в дурман, несущийся по венам.              Лабиринты темной пещеры манили, путали, не отпускали. Но юноша, не сдаваясь, шел вперед, пока не набрел на освещенную костром площадку.              Сноп искр вырывался из тлеющих язычков огня. Снова. И снова. Словно плескалась лава в пробуждающемся от многовекового сна вулкане. Догорающие полешки зашевелились. Они подпрыгивали и дергались, пока из центра не возникла человекоподобная рука, покрытая черными чешуйками. Она размяла ладонь, подвигала пальцами, будто до этого была скована длительной комой. Что-то черное материализовывалось из костра, поднималось темной размытой фигурой…              В полночной тишине загудел лифт и бесцеремонно прервал мистическое сновидение. Сережа тихонько простонал — шею свело от неудобной позы. Оказывается, он заснул прямо на диване в офисе, не погасив свет. Юноша сел, подложив под себя ногу. Размял затекшие плечи, хрустнул позвонками и перевел взгляд на плазму, размер которой больше подходил для кинотеатра.       Перед тем, как задремать, Сережа скролил соцсети Кирилла Гречкина. Его профиль так и остался выведенным на экране. Мысли об убийце маленькой девочки не выходили из головы. Хотелось найти в его фотоальбомах, подписках, статусах и записях со стены хоть какие-то скрытые символы или знаки, подтверждающие, что он не такой подонок, каким его воспринимает питерское сообщество. Но тщетно: страничка пестрила фотографиями из фешенебельных клубов с полуголыми девицами, в подписках ни следа о благотворительности, а на стене — лишь подборки с крутой музыкой в машину.       «Покойся с миром, мразь», «Допрыгался, мажор сраный», «Чао, наркоша» — такими комментариями был завален крайний пост, словно подписчики провожали ненавистного Кирилла Гречкина в последний путь.              Разумовский судорожно начал искать в складках дивана свой телефон. Он залез в раздел «новости», и всесильные, всезнающие алгоритмы «Vmeste» первым делом выдали репортаж Юли Пчёлкиной, бесстрашной блоггерки.              — Два часа назад на Кирилла Гречкина было совершенно нападение, — девушка, пробираясь через кусты, вещала с места событий.              Позади ее хорошенького личика виднелся заставленный полицейскими и пожарными машинами двор, прилегающий к особняку Гречкина-старшего. Люди в форме, словно муравьи, шныряли туда-сюда.              — Судя по количеству погонов, случилось непоправимое. О, молодой человек! Молодой человек, стойте! — самопровозглашенная репортерша понеслась к ошалевшему пареньку в очках. — Что Вы можете пояснить по поводу сложившейся ситуации?              — Эм, — светловолосый юноша почесал макушку и неловко улыбнулся в камеру. Вместо формы на нем была гражданская одежда и пропуск стажера на шее. — Не уверен, что могу давать комментарии. Извините.              — Просто скажите, сколько жертв? И какие улики были обнаружены?              — Брысь! — появился невысокий толстенький мужчина и попытался закрыть камеру ладонью. Мягким назидательным тоном он продолжил. — Ну кто шастает по городу в три часа ночи, барышня?              — Это Вы, господин полковник, скажите, кто шастает по нашему городу в три часа ночи и поджигает чужие дома! — не унималась бойкая журналистка. — Говорят, какой-то псих в супергеройском костюме вломился к Гречкину. Это правда?       Офицер поник, пригладил усы и молча удалился из поля зрения.              Сергей раздраженно швырнул телефон на журнальный столик. Очередное убийство. Опять смута и страх. Злость, кровожадность, словно чума, распространялись по городу, заражая все больше и больше граждан неизлечимой болезнью, от которой нет вакцины.              Дверь в офис распахнулась и в зал медленной походкой прошествовал некто в черном костюме. Сережа в ужасе отшатнулся и кубарем слетел с дивана. Незнакомец стянул с головы капюшон и взялся за маску, похожую на те, что носили в средневековой Европе врачеватели чумы.              — Чувствуешь? Дышится легче, — прохрипела Ольга, улыбаясь бесноватой ухмылкой.              Сергей окаменел, будто призрака увидел. Он попятился к столу, прилипая босыми ногами к полу.              — Ты?! — прошептал Разумовский, отказываясь верить собственным глазам.              — В городе стало чище.              Девушка рухнула на диван и, тряхнув влажными волосами, откинулась на подушки. Словно сплав меди с темным металлом, локоны струились по черному костюму.              — Ты… понимаешь, что натворила?              — О да! Совершила правосудие.              — Право… правосудие?              — Угу, — Оля ехидно усмехнулась, стаскивая перчатки. — Пришлось потратить кучу твоих денег на этот костюм. Но мне идет, скажи? — она глупо захихикала, словно речь шла не о совершенном преступлении, а о чем-то обыденном, повседневном. Не стоящем внимания.              Сережа, готовый сигануть с крыши небоскреба, молчал, сжав челюсти. Парень чувствовал, как земля уходит из-под ног. Сестра, единственный родной и любимый человек, стала одной из тех, кого он ненавидит, презирает всей душой — убийцей, палачом. Злом во плоти.       — Оля… — юноша на подгибающихся ногах приблизился к девушке. — Ты убила человека. Ты это хотя бы понимаешь?              — Человека? — ее указательный палец метнулся в сторону экрана, на котором щерилась самодовольная физиономия Гречкина. — Это гниль, а не человек. Падаль!              — А ты что, получается, стервятница?              Ольга рассердилась, вспыхнула. Игривое настроение тут же пропало. Она отложила маску в сторону и уставилась на брата изучающим ледяным прищуром.              — Я что-то не пойму. Забыл свои пафосные речи? Справедливость, новый дивный мир…              Сережа прятался от разгневанных глаз за ширмой собственной челки. Тяжелый взгляд сестры он выдержать не смог — ссутулившись, удалился к столу в статусе проигравшего.              — Что ты хотел, чтобы я сделала? Пришла к Гречкину домой и поставила его в угол?              Обессиленный эмоциональным потрясением юноша упал в стул-кресло и прижал сцепленные в замок ладони к губам.              — Я всю жизнь решаю твои проблемы. Жестко и радикально! — прорычала Разумовская сквозь зубы. — И изменять традициям не собираюсь. Нравится тебе это или нет.              — Нет. Не нравится, — Сергей лихорадочно затряс головой, словно болванчик.              Ольга хлопнула ладонью по журнальному столику. Юноша зажмурился, молясь, чтобы кошмар поскорее закончился.              — Пока ты, тряпка, трясешься в офисе, я буду очищать улицы от подонков. Я создам идеальное общество. Создам такой мир, в котором будут жить только ответственные и добрые люди!              — И в этом идеальном мире ты окажешься единственным злом.              Ольга хищной птицей подлетела к брату. Кулачки с громким стуком уперлись в столешницу, а лицо, поддергивающееся от ярости, наклонилось практически вплотную к Сергею:              — Ты прекрасно понимал, что я собираюсь его убить. Но ты не остановил меня, — гнев, сковавший миловидное личико, обернулся дьявольским оскалом. — Потому что ты тоже этого хотел, правда?              Разумовскому казалась, будто Олин голос стал змеиным шипением. Вот-вот язык гадюки лизнет его по щеке, а потом нанесет беспощадный укус, впрыскивая яд в кровь. Медовые глаза отливали металлическим холодом. В них мерцали языки адского пламени.              — Хотел же?! — выпад кобры: девушка схватила брата за лицо ладонями и закричала. — Ты знаешь, что эти обнаглевшие от безнаказанности твари пожирают наш город! Есть только один способ их остановить, один!              Сережа затрясся: губы дрожали, он практически захныкал, сдерживая эмоции из последних сил.              — Прекращай истерить, — прошептала с нескрываемой брезгливостью Ольга. — И не вздумай мне мешать.              В черных, как ночь, зрачках вспыхнула картина пятнадцатилетней давности. Маленький мальчик умолял сестренку остановиться. Бросить спички, оставить зажигалку отца в покое, пока не случилось что-то плохое. Но она не слушала.       — Ну, пожалуйста, хватит! Я боюсь!              — Отвали! Иди в свою комнату или сиди смирно!              Если бы Сережа не покинул сестру в ту роковую ночь, родители остались живы. Но он испугался. Сбежал и плакал под одеялом, пока сестренка баловалась с огнем.       Детская безобидная игра превратила жизнь в ад. Забава обернулась трагедией. И все повторяется вновь. Неужели и в этот раз он будет бездействовать? Неужели снова позволит Ольге совершить фатальную ошибку?              — Жребий брошен. Пути назад нет, — безумная, бесовская улыбка расползлась по лицу Разумовской.              Похлопав брата по щеке, девушка покинула офис. Ее развевающийся плащ, казалось, накрыл город беспросветной тенью. Петербург был мертв — похоронен, погребен заживо под мраком, страхом и безнадежностью.