Безликий пересмешник

854 год, начало осени.

Не таким Рут представляла себе первый день после исполнения гениального плана Зика. Не со свежими воспоминаниями о выгоревшей воронке в океане. Хотелось, чтобы все было как четыре года назад. Три. Два. Хотя бы так, как прошлой осенью. Тогда ей казалось, что жизнь паршивее некуда, но сейчас Рут понимала — все, что происходило до этого момента, было неплохим. Вполне терпимым. Если море крови, в которое она окунула себя с головой, вообще можно было так назвать. Фалько с Габи втолкнули в командный отсек. Всех в крови, побитых. Через дверь Рут видела захлебывающуюся в своей крови Сашу. Думалось почему-то только о Николо. О том, что он скажет, когда узнает. Как отреагирует. Кажется, он здорово прикипел к элдийской девчонке. Рут привыкла не жалеть мертвых, этим засранцам было уже все равно. Эти засранцы отделались легким путем, а вот те, кого они оставили, — хлебали горечи по полной. Габи смотрела на нее и куда-то дальше. На Зика. На Эрена. Дергалась, будто, если бы ее отпустили, она бы перегрызла глотки всем дьяволам. Хороша дрессировка. Рут знала, что половина ненависти в кандидатах была запихнута им в глотки лично ею. Ханджи вышла с рубки, откуда Оньянкопон управлял дирижаблем. Поочередно оглядела собравшихся и кивнула в коротком приветствии. — Ну, Пересмешник и ее верный пес. Что скажете, все сработало как надо? Рут перевела мутный взгляд на Габи, которая вдруг рухнула на колени. В ее глазах читалось ровное: «Рут Магато и Зик Йегер — самые преданные единицы империи — спланировали день, унесший жизни сотен людей». — Вполне, — Зик дернул носом и уставился на Рут. Скажи, мол, хоть что-то. Поддержи детей. Но Рут только отвела взгляд и откинулась затылком на стену. В углу дрожали Фалько с Габи. Дрожали всего пару мгновений, прежде чем молодые разведчики накинулись на них. Рут дернулась к ним первой. Успела врезать паре ребят, да все без толку. Получила за это знатно — так, что голова зазвенела, да перед глазами поплыло. Вроде пару мгновений назад стояла на ногах, а потом очнулась, когда они уже у острова оказались. Между тех же отвратных лиц, вроде Эрена и Леви, только еще и кандидаты были приставлены к стене, как на расстрел. Не следовало за них заступаться — это она читала в глазах Зика. Не следовало. Да только тех разорвали бы на части и даже не подавились. С момента, как их вытряхнули с дирижабля, все казалось неправильным. Их с Зиком разделили. Не сразу, правда. Леви не хотел оставлять их вдвоем. Не хотел. Готов был костьми лечь, но не дать им передвигаться вместе слишком долго. Все доверие, которое выстраивалось годами, стало рушиться. Впрочем, ничего здесь, на острове, не было настоящим. Они просто играли в поддавки, пока еще была такая возможность. Вместе им повезло доехать только до города. Рут болталась в повозке из стороны в сторону. Слушала обмен любезностями Зика с Леви. Что-то о комфортабельных комнатах и о том, что встреча с Эреном откладывается. Она не была уверена, вцепится ли кто-то из них друг другу в глотку. А если и да, ей не было до этого никакого дела. Рут рассматривала Зика из-под опущенных ресниц. Буравила его взглядом — лицо, заросшие виски, шею. — Что, прям здесь, Магато? — пошутил он, уловив ее взгляд. Кажется, ему не терпелось заткнуть тишину любыми возможными способами. Леви на фоне скривился. Рут облизнула пересохшие губы. — О чем ты думаешь? — О том, какую бы часть твоего тела отрезать, чтобы ты заткнулся хотя бы на пару часов. — Значит, думаешь о моем теле? — Йегер. — Рут дернула короткий охотничий нож из-за пояса Леви и приставила к глотке Зика. — Не заставляй меня вспороть твое горло и узнать, можно ли из твоего мяса пожарить стейк. Леви коротко цокнул и выхватил нож, возвращая его за пояс. Это заткнуло Зику рот, но не стерло с лица гадкую ухмылку. У самого въезда в ворота их ждал Пиксис. Зик попросил всего минуту наедине. Рут хотела выскочить из повозки, сбежать. Подальше от всех. От разведчиков и марлийцев, которые теперь встречались тут до неприятного часто. От братьев Йегер. От себя. От мыслей о том, какой бардак она оставила дома. Только сейчас, когда этого самого «дома» для нее больше не существовало, она вдруг стала мысленно его так называть. Зик приткнулся к ней лбом, и Рут устало вздохнула. — Мы победим, Ру, верно? — пробормотал он. Его глаза были близко-близко. Цвета серого океана. Цвета камней, о которые разбивались волны под дозорной башней. — Ты победишь, Йегер. Ты. — Она прикрыла глаза, чувствуя, как дрожь пробивает ослабевшее тело. Теперь она пахала за двоих. И теперь об этом знали почти все, кому не лень. — Я проиграла уже тогда, на дозорной башне. Я проиграла, когда решила послушать тебя, а не сделать шаг в море. — Я бы не справился без тебя. — Вот именно, — она тихо хмыкнула и напоследок мягко, почти любовно щелкнула его по лбу. — Вот именно, Йегер. Пиксис ждал ее поодаль. Глядел за ними внимательно — Рут не нравился этот взгляд. Все к чему-то готовились, ждали подвоха от старшего Йегера. Рут и сама уже не была уверена в том, что знала. В том, говорил ли ей Зик хоть крупицу правды. — Ты ведь нормальная, Пересмешник, — кинул Леви ей, прежде чем вспрыгнуть обратно в повозку. Он вез Зика далеко — туда, где будут только доверенные люди. Где не будет прихвостней Эрена. Куда никакая Рут не сможет добраться, чтобы всех предать. Проблема была в том, что она уже это сделала. — Не идиотка, не трусиха. Почему он? Почему ты идешь за ним — за этим куском дерьма, а? — А разве мы выбираем, Аккерман? Как будто она не знала сама. Как будто не прошерстила отчеты Брауна вдоль и поперек. Леви был таким же, как и она. Шел за своей звездой. За своим человеком, которого боготворил. Вот только этот человек отправлял людей на верную смерть вновь и вновь. Чем Аккерман был лучше? Да ничем. И знал это так же хорошо, как и она сама. Пиксис вел ее столицей. Город возбужденно гудел. Арест Эрена, решение по верному использованию силы титанов, чтобы раз и навсегда отвернуть Марлию от острова. Они хотели пробудить титанов в стенах. Маленькую группку. Так, для виду. Зик же хотел сделать так, чтобы элдийцы больше никогда не рождались. Что это значило для нее? — Мы взяли всех добровольцев под стражу. На всякий случай, для перестраховки. Сама понимаешь, все сейчас на нервах… — Пиксис часто говорил так, будто извинялся перед ней за что-то. Рут молча протянула ему руки. Если ей в рот будут вставлять сигареты, то плевать, кинут ли ее в камеру и закуют ли в цепи. — Нет. Нет, не ты. Мне нужен кто-то, кому я могу доверять. Рут несдержанно расхохоталась. Нервы уже были ни к черту. — Да бросьте. Правда думаете, что мне можно доверять? — Ты бы не спрашивала этого, если бы планировала что-то выкинуть за спиной. — Ваш народ вымирает, потому что вы наивные, как овцы, — Рут попыталась ткнуть ему пальцем в грудь, но он перехватил ее руку. — Вы, старик, меня совсем не знаете. — Не знаю? Помнится, я позвал тебя на танец, и ты согласилась. Тогда, в один из тех вечеров, когда ты притворялась, что притворяешься. — Он хмыкнул и отпустил ее. — Нет, деточка. Ты думаешь, что так распрекрасно скрываешься, но единственный, кто на самом деле тебя не знает, — ты сама. Рут стошнило ему под ноги. Он едва успел закончить, когда она согнулась пополам. Ни тарахтение в повозке, ни полет в дирижабле не выворачивали ее так, как слова Пиксиса. Он схватил ее под локоть и с трудом вздохнул: — В таком виде ты, конечно же, сможешь нанести непоправимый ущерб Элдии. Ей хватило сил только на то, чтобы вяло взбрыкнуться. Отмахнуться от него неприличным жестом. Сил хватило только на то, чтобы послушно плестись следом, когда он повел ее вглубь города, чтобы передать в руки Армина. Ей вдруг подумалось, что они отчаянно пытались выбить из нее какое-то особо важное признание. Специально таскали по самым сочным местам города, чтобы пробудить в ней хотя бы жалкую пародию на стыд. Ностальгию. Будто, едва вспомнив, как отлично она проводила тут время, Рут сразу же выложит подводные камни, которые им следовало знать о Зике. Арлерт привел ее к Энни. Ну конечно. Конечно же. Иначе просто и быть не могло. Аллея воспоминаний. С Армином они не обмолвились и словом после смерти Саши. Пару дней в дороге, ночь посреди леса. Компания молчаливых разведчиков, и никто из них даже не смотрел в ее сторону. Как будто они раньше никого не теряли. Слабаки. Рут не могла сказать, когда именно они вернулись на остров. Все оставалось в сплошном тумане. Она ничего не слышала о Габи с Фалько, а стоило один раз заикнуться о них, как кто-то приложил ее винтовкой в скулу. Она не была пленной. Ее не заперли, как остальных добровольцев. Но и свободной здесь, среди местных, она тоже не была. «Среди дьяволов» — так бы она сказала раньше. Так сейчас говорила Габи. Мир так давно перевернулся вверх ногами… Армин что-то тихо бормотал Энни, прислонившись лбом к кристаллу. Интересно, эту привычку исповедоваться перед куском полуживого человека он взял у нее? Столько писем, отложенных аккуратной стопкой дома. Столько писем, которые она писала впервые в жизни. Почти незнакомому человеку. Энни была ребенком — тогда, когда уезжала на Парадиз. Рут тоже была почти ребенком. Вряд ли письма пережили тот хаос в Ребелио. А даже если и так, Рут к ним уже не вернется. А письма если кто и найдет, так предаст огню. Может, и саму Рут спалят на этом треклятом острове. Когда раскусят план Зика. Когда не успеют его остановить и поймут, что у них нет будущего. Тогда-то в отместку они и вздернут ее на центральной площади столицы. А потом сожгут тело. Наверняка. Будут думать, как им удалось отплатить Зику за весь этот бред — повесить его любимую служебную собаку. Вот только ему будет на это плевать. После осуществления плана, да и до этого, — Зику всегда было плевать на то, будет Рут живой или мертвой. Главное, чтобы приказы исполняла отменно. Сейчас у нее был шанс высказать все, что накопилось в письмах. Рассказать, что преследовало ее последние месяцы. Оставалось подвинуть Армина и усесться рядом, но, когда она оказалась у Энни, рот сомкнулся и отказался выдавать слова. Когда-то Рут сидела здесь и рассказывала холодному камню о том, что она лучше остальных. Что она честнее их. Что всегда будет сражаться за ту сторону, в которую искренне верила, даже если эта сторона предавала всех вокруг. Лгунья. Лгунья. Лгунья. Рут перестала верить во все это давно. В свои поступки и решения. В его поступки и решения. Оставалось только сидеть здесь, морозить тощий зад и ждать. А потом, спустя долгие ожидания решений от важных людей на острове все как-то закрутилось. Завертелось так, что Рут едва успевала бежать, слушать, окликать и закрывать голову руками. Она узнала об отравленном вине слишком поздно. Когда Армин махнул рукой на ее просьбы напиться до беспамятства. Когда она пришла к Николо, а у того дрожали руки. Рут вцепилась в Армина так, будто, если он не скажет и слова, она умрет. — Куда Леви повез Зика? — она от отчаяния приложила его лопатками о стенку. — Арлерт, куда?! — Да что с тобой? — Им всем конец, — Рут выдохнула и отшатнулась, будто все они — и Армин, и разведчики — все уже были мертвы. — Вам конец. — В лес. Там, ближе к стене. Где мы охотились пару раз на кабанов, помнишь? — Он поправил пальто и покачал головой. — Ты сбежишь, да? Побежишь его спасать, Магато? Рут побежала к конюшням. Не ответила даже, потому что каждое слово казалось слишком ценным. Быть может, она еще могла переубедить Зика. Быть может. Если не она, то уже никто. Рут неслась к лесу, подгоняя брыкающуюся лошадь. В последний раз она боялась так опоздать только на поле боя к воинам. Прийти с подмогой, с артиллерией, чтобы накрыть вражеский взвод. Продырявить их дирижабль. Сейчас она неслась, потому что не могла себе представить Леви, который бы бродил в облике тупого титана, потому что Зик спланировал все на несколько шагов вперед. Не могла. Не хотела. Если не Аккерман, то кто потом присмотрит за юным выводком? Вот только она опоздала. Там, среди деревьев, Леви отбивался от своих же собратьев. Тех, кто еще недавно были людьми. Рут боялась титанов. До холодеющих пальцев, до ступора, до дрожи в губах. Даже если бы захотела — все равно не смогла бы подойти ближе. Винтовку у нее отобрали, она ничего не могла сделать. Она никогда и ничего не могла. Вдруг показалось, что, как бы она ни поступала, все равно жизнь привела бы именно сюда. В лес, где она пытается догнать Леви. В лес, где Леви пытается догнать Зика. Где они сражаются один на один. Где Рут не успевает, потому что кто-то прикладывает ее по голове, и в глазах темнеет.

***

Снова повозка. Сквозь едва раскрывающиеся веки Рут видела, как перед ней раскачивалось небо. Ветки сменяли одна другую. Под правой рукой лежало что-то теплое, влажное, и когда Рут для проверки ткнула рукой, со стороны послышался болезненный стон. — Ты его добить хочешь? — Ханджи обернулась к ней, держа в руках поводья. Захотелось пошевелить рукой, достать портсигар, который у нее, конечно же, забрали еще в столице. Махнуть криво Зое, чтобы она отстала. Но запястья были плотно перемотаны чем-то за спиной. Приплыли. — Это была не я. — Да, я догадываюсь, что ты не умеешь превращаться в Звероподобного. — Я пыталась предупредить, — изо рта вместо слов вылетали какие-то ошметки хрипов. — Я тебе не верю, Магато. — Надо было убить меня еще тогда, — пробормотала Рут, завалившись боком на раненого Леви. — Когда мы с Еленой высадились на остров. — Тогда мы еще не знали твоих слабых сторон. — Ханджи глянула на нее через плечо. — А сейчас их у тебя пруд пруди. Вся покрыта слабостями с ног до головы, как дырками от пуль. Того и гляди, сама от себя подохнешь, Магато. Не страшно? — Страшно, — Рут снова рассматривала небо. — Блядски страшно, Зое. — Ты говорила, что Браун спрашивал это, помнишь? — она вела дальше, и Рут мысленно взмолилась, чтобы Ханджи замолчала. Чтобы не произносила ни звука. Слово «Браун» было для нее табу. Никаких Браунов больше в ее жизни. Хватит. Она заслужила домучаться последние дни, не вспоминая об этом сукином сыне, который выдернул ее из своей войны и заставил сражаться против самой себя. — Спрашивал, где твои слабые стороны. Я тогда не поняла этих слов, а сейчас это кажется таким очевидным. Люди, которые доверяют тебе — твоя слабая сторона, разве не так? Ты можешь лгать и скрывать правду, пока тебя окружают такие же бесчестные люди, но когда ты находишься в компании тех, кто по какой-то причине доверяет тебе, ты не можешь быть «безликой». Не можешь больше быть Пересмешником и выполнять чьи-то приказы, потому что всегда будешь думать о благополучии этих людей. Ты слишком не хочешь предать их доверие. — Потому что тех, кто вдруг будет настолько туп, чтоб поверить тебе — мизерно мало, — хрипло вклинился Леви под боком. — Да, — Ханджи кивнула и отвернулась обратно к дороге. — Поэтому для тебя важнее прочего сохранить их доверие. Ты думаешь, дело только в важности того, чтобы тебе доверяли. Чтобы хоть кто-то искренне шел за тобой. Но на самом деле это просто ты. Та ты, которая хочет заботиться об остальных. О хороших людях.

***

Райнер бился с Эреном. Ханджи кинула Рут с завязанными руками на одну из башен стены, с которой открывался практически потрясающий вид на титанов. Потрясающий. Почему она так подумала? Потому что любой камень, брошенный ими, мог ее убить. Разве это было не чудесно? Тугие веревки еле удалось перетереть о ржавый металлический забор. Повсюду были мертвые титаны. Разведчики. Рут, спотыкаясь, стала рыться в заляпанном кровью устройстве маневрирования какого-то несчастного, явно откинутого к стенке чьей-то громадной рукой. Она еще никогда не была к ним так близко. Так опасно близко, как на полигоне. Вокруг бушевала битва. Дирижабль кружил вверху. Райнер. Марлия. Только сейчас осознание стало доходить до нее смутными обрывками. Они не хотели допустить, чтобы Элдия провернула свой план — они даже не знали, какой именно, действовали наугад. На ощупь, как слепые котята. Она стояла посреди дыма и пожаров. Сверху послышался рев. — Пожалуйста! — Рут знала, что ей не докричаться до Зика. Даже когда он заметил ее крохотную фигурку. Даже когда замер на короткое мгновение. Ее слова были для него ничем, но она продолжала и продолжала кричать. — Хоть раз, прошу тебя, черт возьми! Не ради своего гребаного плана, ради меня! Остановись! В его громадных звериных глазах Рут читала именно то, что он никогда не мог озвучить вслух. Именно то, что было там всегда, то, чего Зик не скрывал, но она все равно упорно отказывалась в это верить. Рут никогда не была в приоритете. Важной, неотъемлемой частью его жизни — той, которой он дорожил. Но не самой важной. Пришлось спуститься вниз. Она не знала, с кем сражаться. Стащенная с мертвого тела винтовка не слушалась. Устройство дрожало. Рут думала, что вот-вот — и врежется в стену. Было не важно, в кого стрелять. Было важно, от кого отводить снаряды. От Бронированного, который на кой-то черт приперся аж сюда. Рут ощутила злость. Ярость, которая выжигала изнутри. Она потратила столько лет. Столько чертовых лет, чтобы продумать все. Чтобы оставить этого гребаного элдийца на материке. Чтобы он остался там, раненый, преданный, но живой. А он приперся сюда и делал все, чтобы последняя цель в жизни Рут стерлась подчистую. Все, чем она так дорожила, рушилось на глазах. Галлиард выполз из своей громадной конуры. Окровавленный, с дурной улыбочкой на лице. Рут бежала к нему. Она бежала все последние дни. Вперед, вперед. В лес, в город, к заносчивому засранцу Порко. Она ни разу за эти дни не успела вовремя. Ее личный, персональный ад. Мелкие титаны прегради ей путь. Рут болталась в воздухе, как подвисшая кукла, и стирала слезы, вытекающие с потом и горечью из глаз. — Ну вот, — слабо выкрикнул ей Порко и рассмеялся. Так, будто не бежала на него стая безмозглых гигантов. Так, будто ему не было чертовски больно. Будто именно Рут заслуживала быть той, кому он скажет свои последние слова. Маленький заносчивый Покко. Мальчишка, которого она прикрывала от командования и баловала дорогими сигаретами. Мальчишка, выбравший гиацинты. — А говорила, что не будешь скучать по нам, Магато. Правда, мы, засранцы, сидим у тебя в горле? Хруст его костей Рут слышала даже отсюда. Крик, нет, вой Пик с другого конца стены — тоже. Когда стены разрушились, когда по земле прошлась дрожь и дома затряслись от грохота, Рут рухнула на землю, впиваясь пальцами в каменную кладку. Била кулаками до стертой кожи, до грязи, забивающейся во все красное и влажное. Нечестно. Несправедливо. Рут думала, что больше всего на свете боялась встречи с Райнером. Но когда на пыльную землю высадились солдаты Марлии во главе с отцом, все оказалось намного, намного хуже. Ее ненавидели с обеих сторон. В целом, так было всегда, но теперь и у марлийцев, и у элдийцев были чертовски сильные поводы сделать с ней все, что она совершала с другими на поле боя. Отец приставил к ее виску пистолет. Она никогда не подумала, что такое вообще возможно. Ни разу. После всего, что она сделала, после всех сражений. Остатки выживших — с обеих сторон — пытались маневрировать между разрушениями. Они стекались к площади, там, где Рут сидела на коленях и рассматривала проплывающие облака. Отец сильнее вдавил дуло ей в голову. Она не пошевелилась. Никогда не знала, что именно так ощущается безразличие. Казалось, посади ее на пыточный стул, она все равно будет смотреть вверх. В потолок, да куда угодно. Где бы она ни была, в ее голове небо оставалось бы чистым. — Ты, — голос Тео дрожал, почти терялся на фоне внешнего грохота. — Сколько лет, Рут? Сколько лет все это длилось?! — Четыре, — ее пересохшие губы отказывались слушаться. Вокруг заметушились солдаты Марлии. Элдийцы злобно зарычали на них в ответ. — Вы проиграли. Вы все. Рут вдруг рассмеялась. Сначала тихо, потом громче, прежде чем кто-то из подскочивших элдийцев не попытался вырвать пистолет из рук отца, чтобы самому нажать на спусковой крючок. — Что задумал Зик?! — Тео сказал громче. Повторил еще раз. И еще. Все ждали от нее ответа, будто она была единственной, кто догадывался о происходящем. Они все были так запутаны. Так… сбиты с толку. Миллионы вариантов. Планов. Каждый думал, что обманывал другого, и каждый из них ошибался. Не ошибался только один сукин сын. Рут продолжала выдавливать из себя смех. — Лучше спросите, что задумал ваш ненаглядный малец, — она опустила голову, встречаясь взглядом с Ханджи. Все разведчики слетелись сюда. Все, кто выжил. Все, кто хотел понять, что только что произошло и победили ли они. — Ваш сопляк только что переиграл любой план, который вы когда-либо строили. — Узурпатор Эрен Йегер? Что он делает? — Ее отца, кажется, не волнорвало, что они стояли рядом с дьяволами. Что где-то на фоне рыдала выжившая Габи. Пик лежала на земле и отказывалась вставать. Все были напуганы, с пушками и клинками наготове. — Убивает всех, — Рут ощутила, как от улыбки сводило губы. — Мы проиграли. Вы проиграли. Элдийцы и марлийцы проиграли. Зик. Знаете, кто выиграл? Эрен. — Ты знаешь, что он планирует? — Ханджи выступила вперед. Нахмурилась, глядя на покрасневшие от грубой веревки руки Рут. На УПМ, которое она, очевидно, стащила с какого-то мертвого, а может, и живого разведчика. — Господи, да вы и так все понимаете, — Рут покачала головой. — Хватит… Хватит. — Он идет на материк, — Армин сжал руку на клинке. — На материк… Он не собирался помогать Зику. Не собирался, ведь так? Весь этот план, все это… — Пустышка, — из груди вырывались обрывки смеха. Зик. Гениальнейший стратег. Каково ему теперь, а? Каково? Знать, что его просто обвели вокруг пальца. Да и не кто-то, на кого сам Зик мог бы смотреть как на равного, а маленький паршивец. Впрочем, было у этого паршивца то, чего не хватало Зику. Идея. Не маниакальная, не болезненная опухоль, не обида, оставленная кем-то в глубоком детстве. Рут верила в Зика только потому, что кроме него у нее никого не было. Но если бы ей пришлось выбирать, если бы она могла выбирать, то Рут непременно пошла бы за Эреном. Вопреки Марлии, вопреки своей крови, вопреки любым уставам и правилам. Мир рушился. Рут не могла сдержать тягучей, горячей радости, растекающейся внутри. По крайней мере, не только у нее все было так плохо. По крайней мере, она не была одна в этом крахе. В этих мыслях о том, что жизнь прежней уже никогда не будет. Мир рушился, но среди всего этого ее отца волновало, кажется, только одно: — Почему?! — он наконец убрал дуло с ее виска, но Рут не двинулась. Все равно на нее скоро наденут наручники. Кинут за решетку. Пока Эрен будет рушить весь остальной мир, остатки разведчиков попытаются собраться с духом, смириться со своим бессилием и попробовать отстраивать крохотный мир заново. — Почему Зик? Почему Йегер?! Почему ты слушала этого ублюдка? — Потому что этот ублюдок единственный, кто разделял со мной все то дерьмо, которое на меня ежедневно выливала империя! — Она не думала, что у нее еще остались силы кричать. Спорить. Что-то доказывать. Что у нее вообще остались силы. — Потому что я любила его! Любила. Такое инородное слово, не поворачивающееся на языке. Совершенно дикое, не подходящее ее произношению. Акценту. Ее привычке разговаривать набором коротких порубанных звуков. Слово, которое она ни разу не говорила даже про себя. Слово, в которое ей так отчаянно хотелось верить. Это было щитом. Ее броней и защитой — последней, которая у нее оставалась, чтобы оправдать свои действия и выбор. Но отец ей, кажется, совсем не верил. В ее жизни было четыре мужчины, которым удалость влезть под кожу. Четыре мужчины, которых она могла поставить себе как равных. Хотя бы попытаться. Отец, Кай, Зик и Браун. Ни одного из них она не любила. Каждое чувство, связанное с ними, было искаженным. Вывернутым наизнанку войной. Четыре столпа Рут Магато. Четыре части, оторванные и отгрызанные ими же. Каждый из них приходил и отнимал у нее что-то, чем она дорожила. Каждый из них забрал с собой что-то человечное. То, что раньше — когда-то давно — делало из нее не капрала, сержанта или офицера, а девчонку, желающую, чтобы кто-то увидел ее под военной формой и плоской грудью. Доверие, наивность, сострадание, надежда. Четыре вещи, отобранные у нее. Четыре вещи, превратившие ее в то, чем она стала. — Не верю тебе. Ни единому твоему слову, — Тео зло поджал губы. — Ты просто обиженная на весь мир соплячка, потому что армия когда-то не захотела играть по твоим правилам. Плевала ты на Йегера так же, как он плевал на тебя. Господи ты боже, я понял, если бы ты сбежала со своим Брауном! Но не шла бы, как тупая овца, за бестолковыми обещаниями Зика. Он сделал хоть раз что-то для тебя? Хоть что-то, кроме обещаний?! — Ты ничего не знаешь! Никто ничего не знал. И не понимал. Зик был всем. Светом. Солнцем. Зик был смыслом. Неважно, насколько кривым и искаженным. Он был единственным рациональным среди выжженного поля, в которое превращалась ее жизнь. И если бы, зная все последствия, Рут вернулась на четыре года назад, когда Зик рассказал ей о своем плане, — она бы поступила так снова. И снова. И снова. Потому что такой была Рут Магато. И в Рут Магато никогда не было ничего святого Может, впрочем, все было совсем не так. Может, Зик мог бы притоптать ногой горящую траву. Мог бы остановить тлеющую землю. Но вместо этого он стоял и смотрел, как все это горело. Как земля становилась непригодной для жизни. Сухой. Ядовитой. Мертвой. Никто не ожидал — ни Зик, ни сама Рут, — что на этой проклятой земле можно будет посадить львиный зев. И тем более никто не ожидал, что он расцветет.