Избалованный

Избалованный. Ран всегда потакал своему любимому младшему братику. Он его обожал. Он боготворил Риндо. Обучал всему, что знал, никому не давал в обиду, выполнял каждую прихоть сию секунду. Когда он изъявил желание проколоть соски, Ран уже через минуту бежал за всем необходимым – он хотел сам. Никто не смеет касаться его малыша Ринни, пусть тот уже давно не малыш и за свои скромные шестнадцать уже успел получить прозвище «Костолом». Жутко? Для обычных людей да, но для Хайтани это были комплименты, которые шли в копилку к «Королям Роппонги» и другими лестными прозвищами. Возвращаясь к Рану, который спешно поднимался, пропуская каждую вторую ступеньку. Вот он уже дома, пакет занёс в спальню и пошёл тщательно мыть руки. Вернувшись и чуть не потеряв сознание, Хайтани-старший видит следующую картину: его младший брат в одних боксёрах курит у окна, его освещает лишь солнце, что скоро сядет. В сознании длинноволосого тот выглядел, словно Иисус, спустившийся с небес, оказывая огромную честь смертным. Но он ещё не догадывался, что перед ним демон похоти, а не святой. Риндо Хайтани. В развлечениях себе не отказывал и любил подцепить какого-нибудь паренька, уходя сразу после завершения утех. Он давно любил Рана совсем не братской любовью. Он испытывал совсем не правильные чувства. Наивный Ринни решил, что их можно заглушить сексом с другими, но они продолжали выжигать его изнутри. Смотреть на лицо, которое не можешь разбить очень тяжело, но жить бок обок с телом, которое не можешь заполучить, как тогда думал светловолосый, оказалось ещё тяжелее. Он боялся, что брат разлюбит его, отвергнет и прогонит, лишив смысла жить – лишив себя. Рин никогда не видел брата с парнями, поэтому не был уверен, что того тоже тянет к парням. Старший же не был столь однозначен в своих чувствах, они ходили по тонкой грани между безумной одержимостью и любовью, какой именно, он не знал сам. – Ранчи? Ты чего застыл? – обеспокоенно глядит на того младший. – У тебя кровь, возьми хоть салфетку. – Длинноволосы на автомате взял её и приложил к носу и, с трудом отрываясь глазами от его прелести, сел на кровать, откидывая уже ненужную бумажку куда-то на пол и приглашая своего ненаглядного присесть, чтобы начать процедуру. Яркий диск солнца уже укатил за горизонт, оставляя почти сине-красное небо, поэтому Ран включил кольцевой свет и направил его на грудь Риндо. Громко сглотнув, он одел чёрные латексные перчатки, распечатал маленькую салфетку, промоченную спиртом и начал с правого соска, дезинфицируя его и область вокруг. – Ты точно этого хочешь? – Кивок, – готов? – второй. Наметив зелёнкой на зубочистке приблизительные места входа и выхода иглы, он распечатал её, глубоко вдыхая, и задерживая это самое дыхание, Ран Хайтани аккуратно и максимально сосредоточенно вонзил острую железку в плоть брата, после чего не менее трепетно надел штангу, аккуратно её фиксируя. Риндо всё время то сдавленно стонал, то тяжело дышал, вцепившись в ляжку братика. Тот, в свою очередь, мужественно держался, чтобы не потерять сознание. Он слышит стоны Риндо. Это определённо лучшее из всех звуков. – Очень больно? – обеспокоенно спросил старший, – держи, закуси, – протянул угол одеяла, получая в ответ сдавленное мычание. Ран, тяжело выдохнув, повторил все действия с новыми инструментами. Прокол, серьга, поцелуй в нос. – Я закончил, Рин-Рин, чего-нибудь хочешь? – заботливо спросил Хайтани-старший, помогая его же футболку на тело, покрывшееся холодной испариной. – Да, тебя. – старший опешил, но быстро пришёл в себя. Кто он такой, чтобы отказать Риндо Хайтани? Он молодой, у него гормоны, ему нужно, а Ран ему обязательно в этом поможет, хоть личной сукой стать готов. Рин уже миллион раз пожалел и чуть не словил приступ, пока братец молчал. – Я хочу тебя немедленно. Ты не можешь мне отказать… – его заткнули поцелуем. – Всё, что угодно для тебя. Есть смазка? – Ран, нежно поглаживая щёку, спрашивает.