Луна художник, солнце скейтер

Телефон был еле жив, Рэки даже не смотрел в его сторону. Мобильник весь в трещинах, время от времени подсвечивался, вибрировал, проявлял признаки жизни. Каян всё смотрел на небо, когда зрачки не могли сфокусироваться, то и дело бегая неуклюжим взглядом по облакам. Вскоре, он вернулся в комнату, отыскал альбом. Новый, но уже мятый. Пара рисунков меж листами, карандаш, Каян кинул на голый матрас и сам ушел в ванную. Умылся холодной водой, закусывая и так кровоточащие губы, и хлопнул дверью. Каян схватил альбом, и выбежал на улицу, заперев дверь дома на ключ. Он подумал о том, как бы расстроилась Коёми, увидев очередной раз старшего брата таким уязвимым. С каждым годом всё слабее. Пусть он всегда был окружен поддержкой с её стороны, парень начинал чувствовать вину. Он шел не оглядываясь, повороты становились, казалось, бесконечными, пока он не вышел в парк. Он сел у огромного дуба, знакомого, порой ненавистного, красивого и могущественного. Клонило в сон, но эмоции брали верх. Открыв чистый лист он рисовал всё, что чувствует. Оно не имело формы, лишь кривые линии, сворачивающие в ком. Черные. Грусть, ненависть, тревога, раздражение, казалось, он мог убить любого одним взглядом, а любой, кто прикоснется к нему, умрет страшной, смертью и стёрт в порошок. Рэки услышал шелкст травы, будто кто-то приближался. — Казума, не подходи. — сонно сказал Каян. Но в ответ молчание. Глаза сами смыкались, голова упала на чужое плечо, и последнее, что парень заметил, это голубые волосы. — Ланга… — сквозь сон бормотал Рэки, прижимаясь ближе к другу. Он сцепил свою руку вокруг руки Хасегавы, и сцепил их пальцы в замóк. Будто и не спал вовсе, Рэки удобней уложил голову на плече Сноу, и тихо засопел. Ланга не шевелился, задумчиво размышлял о чём-то, поглаживая тыльную сторону ладони Каяна. Даже спустя час, когда всё тело затекло и ныло, его уже самого клонило к сну, но он не мог выбраться из собственного мира. На ресницах Рэки заблестела одинокая слеза, и вместо тысячи слов, он готов сидеть здесь, вместо тысячи слов, любоваться голубым небом, облака, и свист ветра что нежно взъерошивал волосы подростков. Быть рядом, когда это нужно… — За что ты меня… э-э-э…полюбил? — когда приближался закат, небо темнело, Рэки спросонья смотрел на Хасегаву, что увлеченно играл с собственными волосами. — О, ты проснулся. — улыбнулся Ланга, затем задумчиво взглянул в карие глаза, и начал отвечать на поставленный вопрос, — у тебя красивая улыбка, красивые глаза, ты очень милый, когда спишь, и когда рисуешь. Твои касания сводят меня с ума, когда ты пытаешься выговорить хоть слово на английском, когда сердишься или радуешься, меня это завораживает. Рэки продолжал лежать у Хасегавы на плече, сжимая его руку, чувствовал, как кровь приливает к лицу, а сердце бешено стучало. Зачем только спросил? Он не осознавал происходящего, будто ещё спал, и принимал всё, как должное, не задумываясь ни над одним словом. — Вообще-то уже довольно давно. Поэтому я не сомневаюсь в том, что чувствую. — Хасегава мягко улыбнулся, когда Рэки дрогнул. Он резко отстранился, но находился всё так же близко. Не отрывал взгляд он голубых глаз, не моргал, не дышал, будто хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. — Давно? — удивлённо переспросил Рэки. Ланга кивнул, его явно удовлетворяла реакция художника. Рэки приоткрыл рот, не в силах и ответить. Он ему не поверил, но и озвучивать это не стал. — Я не достоин тебя, Хасегава. — пробормотал Каян. — Что за чушь! — Ланга подскочил с места, и чуть ли не вплотную стал к Рэки. Их лица почти соприкасались, Сноу чувствовал чужое дыхание, так близко. Вдруг взгляд Рэки пал на мобильник Ланги. Сразу же переменился в лице, более хмурый и испуганный, а от былого изумления не осталось и намёка. — О чёрт. Какой же я идиот! Который час? — протараторил Рэки. — Пол шестого… — спокойно сказал Ланга, смотря на часы в телефоне. — Мне конец. — завопил Рэки, поспешно забирая альбом и карандаш, — до встречи. Рэки махнул Ланге на прощение и убежал в сторону дома. В свою комнату он забрался через окно, где уже стояла Коёми. Напуганная, бледная, смотрела на побитый телефон и бардак в комнате. — Идиот, ты где был? — девушка, заметив брата, кинулась на него, крепко вцепившись в его толстовку. Парень прижал сестру к себе, поглаживая по волосам, успокаивающе насвистывал. — До тебя ни дозвонится, и чёрт знает где ты, и… — бубнила Коёми, пока Рэки нежно гладил её по щеке, — зачем ты телефон разбил? — Прости, это… это недопонимание. Рэки сел на корточки, держа ладонь Коёми в своей. — Ты был с Хасегавой, не так ли? — в словах девушки слышались ревность и тревога. — Было такое. — слегка виновато, сказал Рэки. — Я ему не доверяю, но если ты другого мнения, настаивать не буду. — фыркнула Коёми, приложив свободный кулак к сердцу Рэки. Парень мягко улыбнулся, поцеловав сестру в лоб. Он усадил её на кровать, рядом с собой, и молчал, обнимая, наслаждался тишиной. Их сердца бились в унисон, и Коёми это слышала, слегка расслабилась, засыпая в объятиях брата. Было так легко, так спокойно, и Каян даже не вспоминал ничего плохого, что месяцами преследовало его, как страшный сон. На следующий день, Рэки пришел в медицинской маске, с несколькими баллончиками с краской в руках. Время близилось к 12 дня, а у моста уже стоял парень. — Показывай стену. — сразу перешел к делу Рэки. — Ты такой холодный. Всё хорошо? — с доброй улыбкой спросил Казума. Он не видел, как уста Каяна задрожали. — У нас деловые отношения. Всё что было в прошлом, остается в прошлом. — буркнул Рэки. — У тебя кто-то появился? Ты очень отличаешься от того, кем был в детстве. — глупый и бестактный вопрос вылетел из уст Унасаки, но прежде чем Каян ответил, он добавил: — в любом случае я рад, что ты счастлив. Рэки дрогул, в голове сразу появилась фигура Хасегавы, а очередная детская улыбка появилась на губах Казумы. Уже не вызывающая того сумасшествия, уже не манящая за собой. Рэки больше никогда не будет прежним, и никогда не будет счастлив с Казумой. Блондин указал на южную от себя сторону, очевидно, указывая, где та самая стена, из-за которой он вызвал Рэки. Кирпичная, высокая стена, заклеена плакатами и зарисована черными кривыми линиями. Такие же, как не так давно рисовал сам Рэки. Слегка дрогнув, он взял красный баллончик, и интенсивно взбалтывал. Не проронив ни слова, он лишь слушал указания Казумы. — Сказали, что на красном фоне должна быть сакура. Сможешь устроить? Рэки не ответил, лишь приставил краску к одной из черных полос в углу стены, и начал зарислвывать. Унасаки сидел по дальше, наблюдая, как тщательно Рэки прорисовывает каждый сантиметр каждого кирпича, не вмешивался, просто наблюдал, когда Рэки уже будто в другом измерении находился. На своей волне, в своей стихии. Когда фон был готов, Рэки ждал, пока подсохнет краска, в то время как уже взбалтывал коричневый баллончик. — Не собираешься помогать? — спросил Рэки. — Я ведь не умею. — наивным, детским голосом протянул Казума. Каян лишь фыркнул, больше ни на секунду не отвлекаясь. Зачем тогда Унасаки припёрся? Но Рэки даже не смотрел на него. Может, это и повлияло на то, что последствий не было. Если не видеть Казуму, не слышать голоса, не читать его сообщений, не чувствовать его присутствия, тем более, когда Рэки был в собственном мире, и в конце дня, когда Каян уже наносил последние штрихи, он даже не попрощался с Казумой, быстро, как ветер, собрав свои вещи, с облегчением снимая маску, ушел домой. Шло время. День за днём, и Рэки, как и обещал, обдумывал слова Ланги. Не мог смотреть ему в глаза, не оставался наедине, так и не заменив телефон, не было способов связаться с Каяном. Скоро уже и летние каникулы, стоило б поторопиться с ответом, и Рэки это понимал. В один жаркий, летний день, когда уроки только закончились, Хасегава уже собрался укатиться на скейте, когда Рэки сказал: — Ланга, подожди меня. — Рэки закрыл сумку, остевленную на парте, и вскочил к однокласснику. Каян был счастлив, улыбался, блеск в глазах невозможно скрыть. Последние ученики, выходили из кабинета, и остались только они вдвоём. — Ланга, что ты чувствуешь? — будто не до конца понимая происходящее, сказал Рэки, — если кратко, то я взвесил все «да» и «нет»… — Рэки будто был сам не свой, говорил каждое слово так быстро, с каждой секундой смущаясь и краснея всё больше. — О чём ты? — Хасегава, казалось, был не на шутку удивлён, и это застало Рэки врасплох. — Забей. — шикнул Каян, разворачиваясь на 180°, и краснел уже не столько от смущения, сколько от злости. Знал бы Ланга, сколько смелости, времени и сил понадобилось Рэки. Вдруг почувствовав, как кто-то приблизился, как его прижали к столу, начал шептать на ухо: — Ну скажи… — ласково сказал Ланга. — Ты издеваешься? — Рэки оттолкнул одноклассника, крикнул чуть ли не с агрессией. Хасегава лишь лениво переплетал свои волосы, будто тая заготовленную речь. — Хочу это услышать. — сказал Сноу закрывая дверь в кабинет. — Ты упустил свой шанс. — фыркнул Рэки. Ланга лишь засмеялся, не разрывая зрительного контакта. — Скажи! Скажи, скажи, скажи! — не унимался обладатель синих глаз. — Ланга Хасегава, ты мне нравишься. — пробормотал Рэки. И откуда только это взялось? Рэки и сам не знал. Когда влюбляешься, для тебя этот человек особенный без всяких причин. Ланга наблизился к Рэки, пока тот стремительно, испуганно отходил. Он взял лицо Каяна в ладони, и покрывал нежными поцелуями его щеки, близко, но не касаясь губ. Слегка отстранившись, Хасегава смотрел на Каяна, такой счастливый, казалось, как никогда прежде. — Идиот. — прошипел Рэки, самостоятельно притянув Лангу за край рубашки ближе. Притянул в поцелуй, такой неуклюжий, странный, сразу понятно, что целуется впервые. Только Хасегава всё больше углублялся, не желая отстранятся. Как кислород глотал, пока Рэки не сопротивлялся. Время будто застыло, для них двоих, и целая бесконечность между ними.