Кошачий взгляд

      Пространство пустого и тёмного коридора оглушает звук открывающегося замка, а после протяжным шумом чуть скрепящей двери. Акума пыхтя себе под нос переходит порог квартиры, устало закрывая за собой дверь, кидая намокший рюкзак на пол. Как же он вымотался за этот день. Боже, и кто придумывает им столько пар? Да, он давно мечтал провести несколько часов в душном помещении, параллельно слушая монотонный бубнёж пожилой женщины, что дальше своего носа ни черта не видела.       Стягивает с ног грязные кроссовки, что успели утратить изначальный вид. Теперь на ранее белоснежной поверхности обуви красуются мутные капли от свежих луж. Отставляет те в шкафу, уходя в сторону ванной комнаты, смывая с рук всю уличную грязь. Лениво приглаживает ладонью влажные волосы, жалея, что не додумался взять с собой зонт, чтобы хоть как-то спасти себя от ливня. Вытирает руки, выходя наружу, мечтая поскорее разобраться с конспектами, а после принять ванну и отрубиться у себя на кровати.       По пути в спальню ставит кипятиться чайник, отчётливо слыша, как желудок жалобно урчит. Да уж, за весь день он почти ничего не успел съесть, кроме покупного в буфете батончика и коробки апельсинового сока. Хорошо, что в холодильнике ещё остался вчерашний рис с овощами, которые можно будет позже разогреть в микроволновке.       Краем глаза замечает пустующую миску и несколько белых лужиц молока около неё. Отчаянно вздыхает, мысленно напоминая себе убраться на кухне после этого свинтуса.       Оказываясь в гостиной первое, что попадается на глаза — опрокинутые подушки, несколько книг и какие-то фантики, лежащие на полу. Тяжело дышит, поджимая алые губы, желая прямо сейчас отсыпать кое-кому пару увесистых подзатыльников. Делает пару глубоких вдохов прежде чем окончательно поддаться эмоциям, что так и рвутся наружу. Кидает раздражённый взгляд в сторону своей спальни, откуда доносится мат, а после хриплый смех. Крылья носа жадно трепещут, а кровь в венах кипит.       Укладывает разбросанные подушки опять на диван, плавно ступая в сторону комнаты, напряжённо поджимая губы. Тихо отворяет дверь, бесшумно проскальзывая внутрь, обращая свой взор на человека, который кажется его присутствия даже не замечает. Курсед с кем-то активно переговаривается по микрофону, резко нажимая на кнопки клавиатуры. Быстро водит по коврику мышкой, невольно высовывая кончик розового языка наружу, мельком обводя им нижнюю губу.       Акума на миг зависает, забывая зачем вообще пришёл, сосредотачивая всё внимание на этом чёртовом языке. Приходит в себя от очередного возгласа парня, беря себя в руки. Демонстративно кашляет, ожидая хоть какой-нибудь реакции, но всё в пустую. Хмурится, не желая стоять просто так, ведь раздражение, что копится в нём вот-вот вырвется наружу. Стучит того легонько по плечу ловя на себе растерянный взгляд тёмных глаз. Курсед выключает микрофон, широко улыбаясь, от чего его мягкие ушки начинают часто вилять. Тонкий и пушистый хвост не перестаёт двигаться из стороны в сторону, выдавая настроение парня с потрохами.       — Как давно ты вернулся? — интересуется Курсед, мягко и ненавязчиво поглаживая бедро Серёжи.       — Достаточно давно, чтобы увидеть всё то, что творится в гостиной, — сводит брови на переносице, всячески стараясь не обращать своё внимание на эти длинные пальцы, что скользят по его ноге.       Тот поджимает губы, пряча глаза, а после резко поднимает, мелко улыбаясь. Он явно знает, как вывести Акуму из себя.       — Ты ведь знаешь, что в кошачей форме я это не контролирую, — чуть жалостливо произносит парень, пробираясь пальцами под худи Серёжи, лаская бледную кожу плоского живота.       Акума невольно задерживает на миг дыхание, прикрывая веки, пытаясь совладать с собой. Хочется отстраниться, ведь что толку идти на поводу у этого чертёнка, который прекрасно знает, как усыпить его бдительность и нахально пользуется этим.       — Ч-что ты делаешь…       — Разве ты не устал на учёбе? — выгибает вопросительно бровь, поднимаясь с кресла, смотря с высока на парня, свободной рукой приподнимая чужую голову за подбородок.       Серёжа не знает, что сказать в ответ, тем более горячие губы затягивают в жаркий поцелуй, лишая дара речи. Колени невольно подгибаются, сердце бешено бьётся в грудной клетке, вот-вот собираясь выскочить наружу. Целует в ответ, пытаясь перехватить инициативу, но всё тщетно, ведь Курсед не отступает от своего. Жалобно скулит в мягкие губы, отчаянно хватаясь пальцами за чужие плечи, притягивая ближе. Он буквально плавится в этих обжигающих объятиях, медленно сходя с ума.       Сипло охает, чувствуя под собой мягкую поверхность собственной постели и тяжесть чужих рук, что крепко держат тонкие запястья. Лихорадочно облизывает губы, натыкаясь на жадный взор тёмных глаз, зрачки которых сливались с радужкой. Непонимающе хмурится, стоит только увидеть коварную усмешку отражающуюся на тонких губах.       — Знаешь, я заметил, что в последние дни ты слишком напряжён, так позволь мне исправить эту ситуацию, — в голосе Курседа то и дело проскальзывали игривые нотки, а яркий блеск в глазах заставлял невольно задрожать всем телом. Чтобы тот не задумал, Акума знал, что в этом явно не будет чего-то приличного.       Ошарашенно смотрит на плотные чёрные ремешки кожаных наручников, посреди которых висела блестящая серебряная цепочка. Курсед лукаво щурится, по полной наслаждаясь чужой реакцией на подобные вещи в своих руках. Боже, да на щеках Акумы скоро можно будет жарить яичницу!       — Где ты это достал?.. — глухо сглатывает слюну, позорно понимая, что всё происходящее заставляет его невольно возбуждаться.       — А разве сейчас это имеет хоть какое-то значение? Ведь самое главное то, как хорошо они будут сидеть на тебе.       Румянец пуще прежнего расползается по лицу и жар окутывает с головы до пят. Нет, это не может быть реальностью. Отводит взгляд в сторону, чувствуя на своих запястьях ласковые прикосновения, а после приятный холодок от искусственной кожи. Ремешки плотно затянуты, красиво облегая чужие руки. Курсед отползает чуть назад, пристально разглядывая новый аксессуар.       — Скажи, если будет слишком туго, — хрипит тот, понимая, что только одна картина обездвиженного Акумы может довести его до пика.       Серёжа мелко кивает, смущённо прикрывая веки от голодного взора ярко горящих глаз. Мда, а он ведь думал, что будет хозяином положения, но Курсед был слишком хитёр.       В голове вновь становится пусто, когда тонкая ткань худи задирается до ключиц, а резкий поток воздуха обжигает грудную клетку. Та часто поднимается, что не ускользает от цепкого взора Курседа. Он тягуче медленно подползает к лежащему парню, дразняще водя кончиком пальца по выпирающим рёбрам. Замечает, как тело под ним крупно вздрагивает, а дыхание сбивается. Машинально проходится кончиком языка по губам, когда пальцы достигают напряжённых горошин сосков. Он ведь ещё ничего не сделал, а они уже такие твёрдые. Это определённо льстило его самолюбию, заставляя усмехнуться.       Мягко оглаживает ореол, чуть оттягивая, принося отголоски боли. Давит усмешку, с интересом наблюдая, как пухлые губы приоткрываются в надломленном стоне. Не даëт отползти дальше, аккуратно нагибаясь над грудной клеткой, опаляя ту горячим потоком воздуха. С удовольствием замечает, как бледная кожа покрывается мелкими мурашками, а уши греют очередная порция глухих вздохов. Какой же Акума чувствительный.       Заправляет торчащую прядь крашенных волос за ухо, а после без предупреждения касается шершавым языком напряжëнной горошины. Парень под ним резко выгибается в спине, широко распахивая зелëные глаза, неверяще устремляя взгляд в потолок. Сжимает в руках края пухового одеяла, мотая головой, превращая волосы в полный беспорядок. Судорожно дышит, а после исходит громким стоном блаженства, стоит только горячему языку вновь пройтись по вставшим соскам.       Курсед не скупится на ласки, отдавая себя целиком, получая в ответ головокружащие звуки. Болезненный спазм возбуждения простреливает внизу живота, когда взор цепляется за слезящиеся глаза и искусанные губы. Едва ли не рычит, вновь и вновь припадая губами к манящей груди, не оставляя на ней живого места. Чуть позже в ход идут зубы, рисуя на нежной коже лиловые метки, что на утро распустятся яркими бутонами. Да, Акума вновь будет ворчать, что придëтся носить что-нибудь с высоким горлом, но Курсед только хитро ухмыльнётся, довольствуясь проделанной работой.       Его небольшие клыки мягко прикусывают кожу, заставляя Серëжу медленно терять связь с реальностью. Неосознанно шире разводит стройные ноги, до боли сжимая ладони, из-за чего на внутренней стороне остаются заметные полумесяцы от коротких ногтей. Кажется, что воздух стал более тяжёлым, не позволяя свободно дышать, сковывая по рукам и ногам. Честно, Серёжа пытался привести себя в сознание, но когда этот чёртов язык вновь и вновь задерживался на его груди, то ни о каком самообладании речи идти не могло. Он буквально давился своими стонами и всхлипами, тихо умоляя о большем, в прострации замечая, как длинный и гибкий хвост начинает маячить активнее. Возможно, с его стороны была фатальная ошибка вообще заходить сюда, прекрасно зная на сколько ум Курседа коварен и извращён.       Блажённо прогибается в спине, стоит мягком хвосту тягуче медленно пройтись по его голени, что была чуть обнажена из-за малость задравшихся джинс. Акума видел каким жадным и ярким взором смотрел на него парень, в чьих глазах плясали черти. В них нет нежности или какого-то благоразумия, лишь животная похоть, что скоро накроет тело Серёжи целиком, обволакивая ещё не до конца отключившийся разум.       Курсед с довольным видом отстраняется от груди парня, наблюдая, как та приобрела розоватый оттенок, множество лиловых меток, что уходили высоко на шею и окончательно припухшие соски, что были в данный момент так чувствительны. Он легонько дует на них, получая почти сразу же сдавленный всхлип и неконтролируемую дрожь. Замечает, что Акума хочет что-то сказать, но Курсед прерывает его несостоявшуюся речь очередным поцелуем, легонько оттягивая зубами ноющие горошины сосков.       — Не переживай, мы только начали. Чем раньше ты выбросишь любые мысли из своей головы, тем быстрее сможешь почувствовать всё то, что будет дальше.       И вновь длинные пальцы плавно скользят по выпирающим рёбрам, точно пересчитывая их, принося щекочущие ощущения. Те, словно множество языков пламени, что оставляют после каждого касания сильный ожог. Чем ниже они спускались, лаская упругую кожу, тем сильнее Серёжа ощущал, как между ног становится влажно. Если бы не его джинсы, то Курсед мог бы давно заметить отчётливое пятно в области паха.       Звонко стонет, с округлёнными глазами глядя на то, как ладонь парня плавно скользит к его паху, чуть надавливает, вынуждая издать жалобный всхлип. Всё тело одолевает неконтролируемая дрожь, а остатки рассудка утекают точно песок. Происходящее сейчас ощущалось словно в бреду его больного воображения, но эти прикосновения были так горячи и приятны, развеевая все дальнейшие сомнения. Как же ему было хорошо.       — Ого, не знал, что ты окажешься настолько нетерпеливым, — мягко усмехается Курсед, под свою болтовню, стягивая джинсы с разомлевшего Акумы.       Те летят за пределы кровати, теряясь на полу вместе с бельём. Серёжа смущённо сводит колени вместе, прикрывая пышный румянец на лице. Дышит через силу, когда чужие ладони одним лёгким движением разводят его ноги в стороны, обнажая его целиком. Едва ли не икает, выгибаясь на простынях, чувствуя незатейливые прикосновения на своём члене. Устало опускается головой на постель, жалобно заламывая тёмные брови. Извивается всё чаще, стоит только длинным пальцам окольцевать его возбужденный член, совершая несколько поступательных движений. У Акумы перед глазами плывут звёзды, а сердце ощущается где-то в глотке.       Прикусывает ребро ладони, невольно разводя ноги шире, давая тому больше пространства для своих манипуляций с его телом. Задушено стонет, закатывает глаза, уже не пытаясь скрыть своих стонов, шепча себе под нос скулящее «Умоляю». Хочет коснуться того руками, притянуть ближе, но ограничения на запястьях не дают ему такой притягательной возможности. Мелко дрожит, когда пушистые тёмные уши нечаянно касаются его внутренней стороны бедра, а хвост не прекращает поглаживать голень. Боже, он готов поклясться, что может кончить только от этих ласк.       — Ты так сильно течёшь, что моя ладонь уже вся мокрая, — сверкнув глазами, Серёжа зачарованно и ошарашенно наблюдает, как розовый кончик чужого языка медленно скользит по ребру ладони, слизывая прозрачную смазку. — Я же уже говорил, что мне нравится твой вкус?       Акума стыдливо отводит глаза, сгорая изнутри от столь откровенных и грязных слов. Отчаянно скулит, когда горячая ладонь покидает его член, на последок мазнув по напряжённой головке, собирая смазку. Уголки зелёных глаз слезятся, становясь влажными от переизбытка чувств, а всё тело буквально пылает огнём. Акума начинает сильнее елозить по постели, ощутив на миг плавные касания на внутренней стороне бедра. Опускает взгляд ниже, давясь своим же стоном, отчётливо видя, как искусанные губы парня проводят мокрую дорожку по румяной коже.       — Какого чёрта…       — Расслабься и получай удовольствие, — кромка белоснежных зубов оставляет едва уловимый укус, а после горячее дыхание касается его дырочки.       Акума дёргается, чуть отползая назад, но крепкая рука Курседа тут же возвращает его на место, награждая хмурым взглядом. Изо рта вырывается надломленный стон, что близко граничил с криком. Его буквально размазывает по простыням по столь близкого контакта, срывая все тормоза. Натягивает одеяло в своих ладонях, на задворках сознания улавливая треск ткани.       Скулит, широко открывая рот, совершенно забывая, как дышать. Шершавый кончик языка мягко проходится по сфинктеру, оставляя влажные следы. Каждое движение разносило по телу тысячи коротких импульсов, что отдавали приятным покалыванием на коже и внутри. Млеет, непроизвольно разводя ноги шире, медленно забывая про стыд, что хлестал его по щекам. В голове пусто, а в комнате с каждой секундой становится более душно и жарко.       Курсед ведëт языком по промежности, слегка надавливая, ощущая, как мышцы начинают расслабляться под такими ласками. Свободной рукой зачëсывает мешающие волосы, другую же перемещает на чужой член, вновь дразняще касаясь головки. На миг поднимает глаза, видя, как Акума корчится от этих манипуляций, жалостливо заламывая брови, то и дело дëргая скованными руками. Возможно, он даже бы и опустил короткий смешок, но сейчас было дело поважнее.       До ушей вновь доходит недовольный и возмущëнный вздох, стоит только отстранить ладонь с напряжëнного члена, оставляя без должного внимания. Акума извивается, хнычет, буквально показывая всем своим видом, что ждёт чего-то большего. Тело горит, точно у него жар, а взгляд мутный и поплывший.       Курсед с довольным лицом отстраняется от пульсирующего входа, с удовлетворением наблюдая, как раннее розовое колечко мышц приобрело красноватый оттенок, жадно сжимаясь. Чуть надавливает пальцами, разводя податливые края немного в стороны, слыша частые вдохи.       — Ты так мило выглядишь, даже с такой стороны.       Серёжа смущённо прикрывает веки, отводя лицо в сторону, чувствуя, как его ягодицы сильнее разводят в стороны, делая более открытым. Конечно, между ними были и не такие вещи, но всё, что происходит сейчас, заставляет едва ли не сгорать от стыда и жара собственного возбуждения. Язык вновь возвращается на прежнее место, с большим напором принимаясь вылизывать пульсирующее отверстие. Все движения были твёрдыми, точно Курсед знал заранее, как парню будет лучше. Устанавливает размеренный ритм, принимаясь лизать стремительно сокращающиеся стенки ануса.       Из-за частых ласк дырочка парня становится более расслабленной. Та болезненно пульсирует, немного раскрываясь, давая языку Курседа погрузиться чуть глубже.       — М-мф, — сопит Серёжа, выгибаясь в спине, покорно принимая в себя кончик розового языка, млея на глазах. Между ног становится влажно, ведь столь откровенные касания не могли не вызвать такой бурной реакции.       Грудь часто поднимается, по виску плавно скатывается бисер пота, скрываясь где-то в области ключицы. Спустя некоторое мгновение Акума ощущает, как язык тягуче медленно покидает его, заменяясь губами, которые перед этим дразняще дуют на колечко покрасневших мышц. По телу в ту же секунду пробегают мурашки, а изо рта вырывается надломленный стон. Белёсая смазка вовсю стекает по стволу возбуждённого органа, капая на бёдра.       Курсед жадно припадает губами к краям ануса, часто посасывая их. По комнате разносятся чавкающие и хлюпающие звуки, отражаясь где-то на подкорке у обоих парней. Акума чувствует, что вот-вот сойдёт с ума, а момент, когда множество спермы вытечет из его члена — остаётся вопросом времени. По щекам текут задушенные слёзы, а непрекращающиеся ласки добивают окончательно. Уже нет сил стонать, ведь голос охрип, не давая возможности издавать более громкие звуки. Очередное движение губ и юркого языка, вынуждает сильно прогнуться в пояснице, а телу прочувствовать колючий спазм. Хрипит, закатывая глаза к потолку, извергая толчкообразно сперму. Перед глазами танцуют звёзды, а мышцы в один момент становятся ватными. Голова устало опускается на постель, словно все силы покидают его.       Курсед отстраняется, упираясь своими коленями в матрас, с интересом и долей беспокойства поглядывая в сторону разомлевшего парня. На его лице блаженная улыбка, которая долго не сходит с губ. Парень тянется руками к чужим запястьям, освобождая те от оков кожаных наручников, кидая их в сторону, укладывается рядом, обнимая расслабленного Серёжу, отчётливо слыша, как сильно стучит чужое сердце. Сам устало прикрывает глаза, а после слышит тихий, но чёткий голос:       — Обещаю, что в следующий раз ты так просто не отделаешься.       Курсед только снисходительно хихикает, окончательно закрывая глаза.