Кобальт

На долю секунды задумавшись, направляюсь в сторону остановки. Лениво переставляя ноги, думаю лишь о том, чтоб побыстрее добраться до дома. Сегодня, как говорится, мои финансы поют романсы, поэтому такси заказать не получится. В висках неприятно стучит от усталости, а мозг уже давно расслабляется где-то на диване, вдали от меня, разумеется. Сколько я уже не ездил на автобусе? Месяц? Два? Я уже и забыл каково это - стоять в вечно недовольной толпе и пытаться удержать равновесие на особо крутом повороте. Виднеется пластиковый навес остановки и несколько сутулых фигур рядом. Преодолевая небольшое расстояние, присоединяюсь к ним. Измученные и усталые люди награждают меня презрительным взглядом, как бы принимая меня в их, ожидающий автобуса, коллектив. Перешептываются между собой, указывая в мою сторону. Сегодня-то что со мной не так? Хотя я примерно представляю, как выгляжу со стороны: уставшее лицо, припухшие веки и мешки под глазами от переутомления, зеленоватого цвета лицо. Словно зомби, честное слово. Ветер неприятно обдает лицо холодным потоком, и я погружаю нос глубже в шерстяной шарф. Томительное ожидание противным грузом давит на уставшие ноги. Перетаптываюсь с ноги на ногу, мысленно называя себя кретином за то, что надел туфли, а не ботинки. В кармане пальто беззвучно вибрирует телефон, напоминая, что завтра 2 лекции. Черт бы побрал эту работу. День за днем объяснять студентам юридическую психологию становится все сложнее. То ли ученики, отмечая мой спокойный характер, забивают на учебу, то ли я, молодой преподаватель, в меру свего небольшого опыта, не способен разъяснить им темы. В любом случае мне приходится краснеть перед начальством за обильное количество не сдавших экзамен студентов. Из мыслей вырывает шум подъезжающего автобуса, который приглашающе открывает двери. В месте с кучкой людей, стоящих со мной, вхожу в душный салон. Все тут же занимают места, а я, обхватив рукой поручень, готовлюсь к изнуряющей поездке. На следующей остановке, пользуясь моментом, сую руку в сумку и выуживаю плеер, чтобы хоть как-то скрасить поездку. Втыкаю в уши наушники и перелистываю песни. Плейлист не обновлял где-то около года. Я не из тех, кому быстро надоедают песни. Натыкаюсь на подходящую композицию и немного прибавляю громкость, чтобы не слышать разговор девушек рядом. В ушах раздаются приятные слуху тихие переборы гитары, за которыми следует хрипловатый голос солиста. Акустические мелодии любимы мной ещё с раннего детства, когда мне посчастливилось сходить на концерт малоизвестного британского музыканта. Тогда отец еще был жив, и мы наслаждались этой музыкой с ним вместе. Перевожу взгляд к окну, вглядываясь в темнеющее небо и проплывающие мимо фонарные столбы. После переезда из Тинмута, мы часто гуляли вечерами по улицам, которые были полны народа даже поздним вечером. Сейчас же Лондон тусклый и мертвый. Он не пестрит яркими вывесками, не наполнен шумом живущих улиц. Я не узнаю свой привычный, суетливый город. Часто моргаю, пытаясь прогнать наступающую дремоту. Поездки в общественном транспорте всегда выматывают. Позади кто-то не совсем деликатно толкает меня в бок. Немного разворачиваюсь и вижу клюющего носом мужчину. Еще один сонный. Чьей-то подушкой быть не особо хочется, поэтому я отхожу немного в сторону. Пытаюсь сосредоточиться на композиции в наушниках, но замечаю паренька, сидящего неподалеку от меня. Он резко выделяется из всех людей в этом автобусе. На его лице ни капли усталости, а светящиеся серые глаза выдают заинтересованность чем-то. Взгляд его устремляется то к пейзажу за окном, то к блокноту на его согнутых коленях. Левая рука делает отрывистые движения карандашом по бумаге, не особо заботясь об аккуртности линий. Парень немного закусывает нижнюю губу, с интересом вглядываясь в окно, продолжая при этом слепо водить карандашом по странице. Чувствуя мой взгляд на себе, блондин мельком глядит в мою сторону. Как же я ошибался. Глаза его не чисто серые. У зрачка они зеленоватые, в мелкую, частую желтую крапинку, излучают почти осязаемую теплоту. Нижняя губа немного пухлая, а ровный, аккуратный нос, кончик которого блондин то и дело почесывает, ни за что не сравнится с моим, немного большеватым и неправильной формы. Видимо, не найдя во мне ничего интересного, он вновь опускает глаза на блонкот, а я, как завороженный, слежу за малейшими движениями его руки. Вынимаю один наушник и вслушиваюсь в тихий, еле слышимый, скрежет грифеля. Так мы едем около часа: парень занят рисованием, а я, наплевав на все рамки приличия, нагло его рассматриваю. Пробираюсь сквозь тесную толпу людей, ближе к блондину, чтобы хоть глазком увидеть то, что он так усердно выводит карандашом. На одной из остановок автобус резко тормозит, чем вызывает небольшое "землетрясение" в салоне. Женщина, стоявшая передо мной, немного пошатывается и метко наступает каблуком на мою ногу. Тихо взвизгнув, я жмурю глаза от боли. Дамочка тут же кидается на меня с извинениями, чуть ли не сбивая с ног своим напором. Игнорируя её, я размыкаю веки и смотрю, прежде всего, в сторону художника. Вот только его место теперь пустует.