Потерянный

…Кровь была повсюду. На помещение словно надели пурпурный саван из плотного бархата. Казалось, стоит отвлечься на секунду — и кровавый дождь захлестнет тебя, перекрыв доступ живительному кислороду, и ты уйдешь на дно, мучительно долго пытаясь увидеть что-то другое, кроме красной пелены перед глазами, пытаясь услышать спасительный скрип двери, после которого тебя спасут, выдернут из лап безысходности, словно потерявшегося птенца. Но нет, тишина, эта коварная сестра приближающейся смерти, нарушается лишь твоим судорожным дыханием. Агония окончательно захватила власть над телом и сознанием. Последний вдох — и наступает темнота… Максим резко подскочил на кровати. Сердце отбивало безумный ритм, отдаваясь грохотом в висках, майка прилипла к телу, руки плохо слушались, словно все еще пытались отгородиться от подступающего хаоса. Несколько минут потребовалось измученному мозгу, прежде чем пришло понимание: это был сон. Всего лишь кошмар, пусть и повторяющийся из ночи в ночь. Парень медленно встал с постели, оглянулся на спящих друзей и тихо вышел из комнаты. Яркий свет мгновенно заставил прищурить глаза, привыкшие к мраку, но это было мелочью в сравнении с тем, что творилось в душе молодого человека. Ванная комната встретила его тишиной и темнотой, так похожими на его сон, и в то же время такими другими. Удивительно, как одни и те же вещи могут вызывать в нас абсолютно разные эмоции в зависимости от ситуации. Морозов тяжело прислонился к стене, достал сигарету из практически пустой пачки, пусть и купленной совсем недавно, повертел ее в длинных пальцах, поднес к губам и, наконец, щелкнул зажигалкой. Втянул резкий дым в легкие, медленно выдохнул, ощущая, как панический ужас начинает отступать. Но память упрямо возвращала его к картине, которую он не мог забыть уже несколько недель: человек, падающий от выстрела оружия в его руках, человек, слишком быстро умирающий, чтобы дать Максиму время на надежду. Он не знал, кем был тот мужчина, да и не хотел знать. Какая разница? Важно было одно: он убил. Убил человека. Разве имел он право лишать жизни кого-то? Пусть это и было для спасения Маши и, быть может, себя самого, раз уж угораздило попасть в эту ситуацию. Именно в тот миг, когда стихло эхо от выстрела, Максим четко осознал, что детство закончилось. Это было слишком тяжелое знание для 16-летнего парня, который привык получать от жизни почти все, что хочет. Словно персонажа из старого мультфильма, который маленький Максим смотрел давным-давно, в далеком детстве, его сбросили с облаков на бренную землю, совершенно не интересуясь, готов ли он к этому. Что сказала бы его настоящая мать, если бы узнала, что ее сын — убийца? А друзья? Максим представил на миг лицо Даши, ошарашенное, испуганное — и его передернуло. Хорошо, что тогда он встретил именно Авдеева. Кто бы мог подумать, что этот новенький, пробуждающий одним своим видом раздражение, окажется тем, кто вернет Макса в реальность. Ведь он смутно помнил, как шел по школе с ружьем, окровавленный и ничего не соображающий. Если бы не Андрей, он бы наверняка встретил кого-нибудь другого, менее настроенного ему помогать, и кто знает, чем бы все завершилось. Сигарета дотлела до фильтра, обжигая пальцы, но эта боль была похожа на иньекцию, которую вкололи для кратковременного облегчения состояния умирающего: она не давала ни надежды, ни радости, лишь отсрочку. Звук открываемой двери, на который он так надеялся во сне, в реальности заставил его вздрогнуть от неожиданности. Максим прищурился, разглядывая вошедшего, и встретился взглядом с тем, кого сейчас совсем не ожидал увидеть, но появление которого было так созвучно с его мыслями. Андрей Авдеев. Интересно, что он здесь забыл? Хотя глупый вопрос, который едва не сорвался с губ, предупредил сам Андрей, подходя ближе и вглядываясь в лицо Морозова. — Я видел, как ты ушел. Макс, все нормально? Захотелось завыть от ощущения глухой тоски, раздирающей грудь, но ответ прозвучал обычно: — Да, просто покурить вышел. — Я же знаю, что ты врешь, — от этой непонятной уверенности в его голосе Максим едва не зарычал. — Расскажи мне о том, что ты тогда сделал. Я пойму. — Поймешь? — одно неосторожное слово — и мнимая беспечность испарилась. — Как ты сможешь понять? Ты убивал? — Нет, но… — Вот и закрой свой рот, ты не сможешь понять, никто не сможет. — Конечно, давай, упивайся жалостью к себе, может, станешь в один прекрасный момент таким же, как твой… Максим не знал, как так получилось. Просто ему нельзя было позволить закончить эту фразу. В мозгу словно что-то вспыхнуло, миг — и его губы накрыли рот Андрея, сминая мягкую плоть, не позволяя возмущению Авдеева вылиться в ненужные сейчас слова. Одна рука скользнула по шее Андрея, привлекая парня ближе к себе. Язык очертил контур губ — и, о чудо, они приоткрылись, приглашая коснуться глубже. Максим ощутил, как руки Авдеева оглаживают его плечи, спускаясь ниже. В этот момент не существовало ни проблем, ни одиночества. Были лишь жадные губы, целующие в ответ, да теплые руки, сильные, не дающие снова упасть. Наверное, зайди в этот момент сюда кто-либо, он бы поразился той ауре отчаяния, что витала над парнями, которые, казалось, хотели раствориться друг в друге. Такие разные, но имеющие кое-что общее: им была знакома безысходность. Максиму так не хотелось думать о том, кого именно он целует, в чей рот погружает свой язык, к чьему телу прижимается так, что обоим уже не скрыть свое возбуждение друг от друга. И понимание этого факта заставляет его отстраниться. А увиденное в глазах Андрея — торопливо выйти из комнаты. Потому что это было тем, к чему он не был готов. Потому что он чувствовал то же самое.