Из-за меня

Влюбленность начинается с того,

что человек обманывает себя, а кончается тем, что он обманывает другого.

Оскар Уайльд «Портрет Дориана Грэя»

«Больше не пиши мне!» — это была последняя смс от тебя. С тех пор прошло четыре года. Осенний вечер. Пробки. Асфальт рассыпается тысячами искр под разноцветными витринами кафе и магазинов. Серые людские потоки навстречу друг другу. Влажный и даже какой-то темный воздух октября. — Вы бронировали двухместный номер на сегодня, — уточнила девушка-хостес. — Да, верно. — Ваш номер 414. Лифт слева, четвертый этаж. Выезд завтра в 12-00. Если возникнут вопросы, телефоны сервисных служб в номере на столике. Приятного вечера. — Спасибо, — я забрал с мраморной стойки паспорт вместе с пластиковой карточкой электронного ключа и направился к лифту. По дороге набрал смс: «Я на месте, номер 414» и нажал «Отправить». Как быстро бежит время, а в душе до сих пор пылает так, будто все случилось вчера. Я уже тогда знал, что ничего более яркого и значимого в моей жизни не случится. Странно жить с этим знанием, будто ты с удовольствием посмотрел фильм, и тебе за каким-то чертом любезно разрешили посмотреть его еще раз. И вроде фильм неплохой и смысл глубокий, но второй раз уже не смешно, сюжет не трогает — в душе не ёкает и жаль потраченного времени. Вот так и с тобой, точнее, без тебя… Без тебя все стало ненастоящим, блеклым, неинтересным, предсказуемым. Те полгода, что мы провели вместе, это было… как полет на Марс — слишком все выглядело сказочным. Я потерял осторожность, счет времени и голову; я был готов на любые безумства, хотел бросить все ради тебя и начать заново. Полностью переписать жизнь с чистого листа, но тебе это оказалось не нужно. Но я все равно бросил… Пришлось бросить, для меня зашло все слишком далеко. Бросил, как водится, навсегда, но потом, разумеется, вернулся. С тех пор мы видимся три-четыре раза в год вот в таких гостиницах… Звякнул телефон, пришел ответ: «Ок, буду через час». И никаких смайлов и сентиментальности; все это тоже осталось далеко в прошлом. Я вошел в номер, включил свет и осмотрелся, пытаясь привыкнуть к обстановке: окно от пола до потолка, под стать ему громадная квадратная кровать, несоразмерно крошечные светильники над ней и стандартные скучные тумбочки рядом. Я машинально открыл верхний ящик и положил в него несколько купюр. Снял куртку, взял сложенный халат, тапочки и отправился в гостиничный бассейн. Именно из-за его наличия я и полюбил этот отель, приятно окунуться в ласкающую сине-зеленую воду, особенно, когда на дворе промозглая осень. Из-за чего мы тогда расстались? Если честно, я не знаю. Наверное, так должно было случиться. Любое начало уже само по себе подразумевает конец. К сожалению, а может и к счастью, мы об этом часто забываем. Да, разница в возрасте, но она была и на момент знакомства, осталась и сейчас. Да, я не сразу признал наличие своих чувств; точнее, наличие чувств вовсе не дружеских, а куда более романтических и незнакомых. Но мы быстро и почти незаметно пережили это время, ты легко и беззастенчиво позволял делать с собой все, что захочется, а хотелось мне много и самого запретного. Твои янтарные глаза с хитринкой, за большими круглыми очками в тонкой модной оправе; губки уточкой, вздернутый нос в озорных веснушках и длинные светлые пряди волос, почему-то отливающих серебром. Я не знаю, что это за магия, но я не мог налюбоваться тобой, мне всегда было мало. В бассейне никого. Привычный резкий запах, ровный безжизненный свет, фиолетовый и белый кафель узкими полосками, зрительно удлиняющими и без того вытянутое помещение. Идеально ровная, как стекло водная гладь; в это время года постояльцев в отеле немного, а уж до бассейна добираются единицы. Я медленно вошел в прохладную воду, по поверхности к противоположному бортику побежали волны. Я до сих пор не знаю ответа. Я чувствую себя виноватым, хотя так и не знаю за что. Не было никакого явного повода, просто все чаще ты садился в машину нервным, усталым. Я был уверен, что это пройдет, но потом ты стал избегать смотреть в глаза. Совсем. А это верный признак того, что скоро конец. Ты так ничего и не сказал, потом у тебя появились дела, и мы уже не могли видеться каждый день. Все реже и реже, словно удары затухающего сердца, до того дня, когда ты вовсе не пришел на встречу. А я так и просидел в ожидании три часа, не желая верить в очевидное — в то, чего я больше всего боялся. Я стал больше не нужен тебе. После была та самая короткая переписка, и твое: «Не пиши мне больше». И я не писал. Я всегда делал то, что ты говорил. Хотя, может и не следовало, но я не мог по-другому. Я тебя слишком любил. А за «слишком» всегда нужно платить двойную цену. И я тебя потерял. Я вынырнул у противоположного края бассейна, пытаясь восстановить дыхание. Закрыв глаза, перевернулся на спину и неподвижно расслабленно застыл без движения. А легкие, почти невесомые волны, продолжали осторожно покачивать мое тело. Я открыл глаза и взглянул на отражение в зеркальном потолке, странное зрелище, будто летишь раскинув руки по небу. После той истории я перестал общаться почти со всеми друзьями и не заводил новых знакомств. С работы я уволился и на два года уехал на Гоа. Отрастил волосы и бороду и учился созерцать пустоту. Сначала в алкоголе, а потом как все, в пляжных медитациях. Море, закат, синеватый запретный дым над пляжем и десятки людей глядящих вдаль. У каждого из них своя пустота, но не удивлюсь, если окажется, что она у всех одинаковая и такая же душная как московская однокомнатная хрущевка в июле. Это хорошо, что пустота казалась такой маленькой; хорошо, потому что была надежда, что она станет еще меньше, а может и вовсе пропадет. Этот круиз был не ради исцеления или самобичевания. Это была всего лишь попытка заменить одну образовавшуюся дыру другой. Типичная ошибка начинающих мистиков сменивших прокатный скутер на личный байк. Я не питал иллюзий, просто было невыносимо оставаться в городе и с болезненной изматывающей дрожью ожидать случайной встречи. Жадно выискивать в каждом прохожем, подходящем хотя бы по росту, тебя. Увы, моя пустота так и не стала меньше, зато успела стать привычной, и я вернулся в столицу, так и не постигнув главной тайны мироздания и ее величия. После возвращения все пришлось начинать заново. Я жил как приговоренный к смерти, окружающим всегда отвечал: «Да», потому что не знал, чего хочу сам. Точнее, я ничего не хотел. И вдруг ты написал. Это случилось примерно через месяц после моего возвращения. Сообщение было коротким, ты и раньше редко писал длинные. Всего три избитых, но живучих слова: «Привет! Как дела?» Я долго таращился на это послание, не в силах поверить, что оно от тебя. Я перечитал его сотню раз, пытаясь угадать тайный смысл, твое настроение, причины, словно это были какие-то древние руны в которых затаилась судьба. Но все оказалось просто, даже слишком просто. Разумеется, я ответил. В этот же вечер мы и встретились впервые после расставания. В груди радостно подпрыгивало сердце. Я был уверен, что все теперь наладится… А ты вел себя так, будто мы не виделись с прошлой недели. Несколько вопросов из вежливости и чуть рассеянный взгляд. Ты довольно быстро, не спрашивая, перебрался на заднее сиденье и суетливо начал раздеваться. Мы даже не успели ни о чем поговорить, все произошло молча и страстно. Потом ты попросил отвезти в центр. — Я думал, мы хотя бы кофе выпьем, — растерянно упрекнул я. — Слушай, времени совсем нет, мне уже на работу пора — давай в другой раз поболтаем… Ты же никуда уезжать больше не собираешься? — Нет, не собираюсь… — Ну и отлично! Я позвоню еще. — Хорошо, — я примирительно улыбнулся. А что еще я мог сказать? Ты вышел из машины и тут же потерялся в толпе. Я так и не спросил, почему тогда все оборвалось, и почему, спустя столько времени, снова решил позвонить… Я прошел в душевую, повесил полотенце и задернул пластиковую шторку. Колючие шипящие струи похожи на летний ливень. Я стоял, закрыв глаза, позволяя воде массировать тело. Потом ты написал еще через два месяца. Помню, тогда у меня был завал на работе и ни одной свободной минуты, но упускать шанс я не захотел. Я отменил все встречи, потерял выгодный заказ, подпортил репутацию, но ни на секунду не усомнился в своем решении — мы встретились! Нужно ли говорить, что все прошло так же как и в первый раз? И снова обещание, что в следующую встречу мы точно поговорим. Но я уже и так понял, что никакие разговоры о прошлом тебе не нужны. Теперь тебе нужен быстрый и удобный секс и больше ничего… Действительно ничего: ни признаний, ни обещаний, ни чувств, ни даже светской болтовни. Расстроился ли я? — Не знаю, что ответить… Нет, расстройства все-таки не было, но от моего чувства словно откололся осколок и оно стало мелким и каким-то обкромсанным и даже стыдным. Насколько унизительны такие встречи для того, кто раньше был самым желанным и любимым, я прекрасно понимал. Но понимал и то, что это становится унизительным, только если об этом думать и рассчитывать на большее. И я отказался от большего и ни на что не рассчитывал, потому и никакого унижения не испытывал. Зато в третью встречу я поступил хитрее, раз тебе нужен секс — прекрасно! — Я тоже не против, но хочется больше комфорта и времени, и тогда мы стали встречаться в отелях. Комфорта действительно добавилось, да и сам секс теперь не напоминал кроличий; все как положено, прелюдия, взаимные ласки, обжигающее желание и кульминация. Даже оставалось время, чтобы полежать после рядом. Но вот разговоров больше не стало. Наоборот, эти отели окончательно сделали нас чужими. Повременная оплата, равнодушные горничные, которые зачем-то видят тебя насквозь, тоскливые ковровые дорожки и бесчисленные двери одинаковых номеров, за каждой из которой тупик. Я проверил новые сообщения — пусто. Взяв полотенце поменьше, вытер мокрые волосы. В раздевалку вошли еще двое постояльцев отеля, громко переговариваясь между собой и не обращая на меня внимания, они стали раздеваться, не стесняясь, оголяли отвисшие задницы. Они с причмокиванием обсуждали свои недавние сексуальные победы. Но особенно царапнула их фраза: «Кожа да кости! Как будто чугунную батарею трахал. Разве что, мордашка сладкая!» И оба радостно хрюкнули. Не знаю, что больше раздражало в этих субъектах, подробности чужой жизни, которые я не желал слышать или их запущенные тела. Я и сам не особо стеснительный и не воинствующий эстет, но любому, кому довелось увидеть эти дряблые бледные жопы и не потерявшему сексуального влечения от этого зрелища, уже можно простить все. Видимо, есть в нас, мужчинах, удивительная черта — не замечать очевидного, особенно собственные недостатки. Мы познакомились, когда он устроился к нам на подработку — раздавать листовки. Но нужда в подобной рекламе быстро отпала, а вот с юношей расставаться не хотелось. И я предложил ему стажировку для постоянной работы в офисе, он согласился. Я боялся спугнуть его своими абсурдными и возмутительными чувствами, но оказалось, что симпатия взаимная, и неправдоподобно быстро мы впервые оказались на том самом заднем сиденье моей машины. Хотелось бы придать романтизма и уникальности нашей истории, но все банально: меня, видимо, привлекала юность, а его — моя состоявшаяся мужественность. Для обоих знакомство оказалось одинаково полезно, например, я вспомнил, что иногда в жизни можно делать глупости, не думать о последствиях и радоваться пустякам… А он стал более решительным, учеба, которой он так боялся, перестала вызывать в нем панический страх. Чего только стоило уговорить его не бояться знакомства с одногруппниками. Он был так трогательно робок и скромен… Разумеется, у него все получилось. Он сам в этом признавался и не раз благодарил; говорил, что я на него хорошо влияю. Как же это было приятно слышать! Словно бог создал совершенство, а ты это совершенство чуть-чуть улучшил. До стажировки дело так и не дошло — времени не хватило, было решено отложить ее. Мы и без нее почти не расставались. Я вошел в номер, повесил влажное полотенце на приоткрытую дверь ванной. Задернул плотные шторы на окне и включил свет. Звякнул колокольчик на телефоне. Новое сообщение: «Скоро буду». Мы проводили вместе последние дни уходящего лета. Он почти каждую ночь оставался у меня. А потом у него началась учеба, а у меня новый проект. Когда учебы стало больше, он вернулся к себе домой, и совместных ночей больше не было, но каждый день я забирал его из универа. Мы гуляли, побывали во всех заведениях и просто в парке пили кофе. А под ноги все чаще и чаще падали острые тревожно-красные листья. Это было прекрасное и беззаботное время. Обычно о том, что мы были счастливы понимаем только когда счастье уходит, но в тот раз, оно было таким звонким и очевидным, что я уже тогда, жмурясь от сентябрьского солнца понимал, что ничего прекраснее в моей жизни не случится. Я думал об этом без грусти, потому что верил, что нет в мире силы, способной отобрать его у меня. Мое прошлое, со всеми его переживаниями и тревогами казалось лишь необходимой подготовкой к этому счастью… Ручка на двери резко дернулась. Нетерпеливая возня за дверью — замок пискнул, загорелся зеленый индикатор, и хромированная ручка снова повернулась. — Уф, еле добрался! Эти люди сведут с ума! — Эдик торопливо вошел в номер, бросил рюкзачок на кровать, снял шапку перед зеркалом, поправил волосы и, наконец, поздоровался, одарив меня формальной улыбкой. Я тоже поздоровался и невольно улыбнулся, с интересом рассматривая его новый облик. Каждую встречу он был другим. То есть, буквально, волосы становились то черными, то белыми, то рыжими, длинная рваная челка давно исчезла, открытый лоб и завиток в стиле Элвиса Пресли пришел на смену, потом были огненные пряди. Гардероб тоже менялся: кричащие тинейджерские толстовки и рваные джинсы уступали место черной водолазке и костюмным брюкам. Эдику все было к лицу, и он охотно этим пользовался. Сейчас у него излишне приглаженная челка Твигги, вполне естественного цвета. Возможно, это и был настоящий цвет его волос, хотя, вряд ли… Белая рубашка, узкие черные джинсы. Герой старых французских фильмов, еще бы шляпу для полноты образа. — Сколько у нас есть времени? — сразу решил уточнить я. — Не знаю, я бросил свою работу, так что, теперь времени достаточно. — Рад слышать, — я демонстративно развязал пояс гостиничного халата и, не особо рассчитывая на ответ, спросил: — И где же ты работал? — А то ты не знаешь, — недоверчиво отмахнулся Эдик. — Знал бы не спрашивал. — Где еще работать бедному студенту, — он вздохнул и лукаво стрельнул глазками, — в услугах… — В каких еще услугах? Утюги чинишь? Эдик устало улыбнулся: — Сладкие знакомства, свидания, немного внимания и все такое… — Ты обслуживаешь пожилых клиентов? — недоверчиво усмехнулся я и почему-то вспомнил недавних посетителей бассейна. — В основном, да. Со старичками все проще, претензий меньше, а денег больше, — совершенно спокойно ответил Эдик, — они точно знают чего хотят. — Ты серьезно?! — Так я уже четыре года работаю, — закатив глаза, ответил он, — точнее, работал! Все, с меня хватит! Эти ходячие мертвецы негативно на меня влияют и портят мою ауру! — Вот уж никогда бы не подумал, что ты… — я запнулся. — Блядь? — ничуть не смутившись, закончил за меня Эдик и довольно рассмеялся. — Ты откуда такой наивный свалился на мою голову. — В каком смысле? — Ну, еще тогда, когда мы встречались, я уже заказы брал. Хочешь сказать, что ты ничего не замечал? — Нет, я тогда вообще ничего не замечал кроме твоих глаз… — Да уж, ходил как зомби, смотреть на тебя тошно было. — Обычно людям нравится, если их кто-то любит. — Может быть, — Эдик грустно усмехнулся, — но мне надоело скрывать и врать тоже надоело. Да и времени уже не оставалось на все эти прогулки и школьную романтику. Меня тогда два денежных мешка на части рвали. Еще и ты со своими признаниями. — Вот как… — я пытался по-новому взглянуть на минувшие события, — если бы я только знал, что все дело в деньгах. — И что тогда? — Эдик вздохнул и с какой-то виноватой грустью закончил: — Все так же сложилось бы. Все всегда заканчивается одинаково. — Я-то думал, что ты просто меня разлюбил. Эдик вдруг холодно посмотрел на меня и назидательно, явно наслаждаясь, произнес: — Чтобы разлюбить, нужно сначала полюбить, а я никого не люблю. Ну что ты так в лице переменился, шучу я, — он задорно подмигнул, — снимай халат, я сделаю тебе мечту с пузырьками шампанского, как ты любишь. — А мне кажется, это правда. — Настоящая правда в том, что ты мне нравился… недолго, дней пять. Потом мне стало скучно. — Мы встречались почти полгода, точнее, пять месяцев. Значит, все это время тебе было скучно? — О каких пяти месяцах ты говоришь? Пару недель было, а потом мы виделись не чаще, чем с остальными. — Остальными? Подожди, ты хочешь сказать, что встречался еще с кем-то? — Это громко сказано — встречался, так уж… проводили оплаченное время. Я же говорю, кроме тебя еще двое меня регулярно хотели. Теперь то, что казалось светлым и чистым, вдруг безнадежно потекло, как акварель по бумаге. — Для чего требовалось это скрывать? Люди встречаются — люди расходятся. Ты думаешь, я бы не смог это понять? Хотя, да, ты прав, в том виде в котором ты это описываешь, не смог бы. Значит, и все слова о том, что я положительно на тебя влиял, — тоже вранье? — Нет, это как раз правда. — И на том спасибо… — Это ведь ты научил, что в гостинице гораздо комфортнее, чем в машине… Что чувства и лесть стоят гораздо дороже, чем просто секс. — Когда же я тебя такому учил? — Ну, наши отношения, они были как бы тренировочными. Ты же меня на стажировку приглашал, помнишь? — Стажировка, значит, — я попытался улыбнуться, но видимо, вид у меня был потерянный. — Ты так и не изменился, — он опять усмехнулся, посмотрел на меня вскользь. — Зато ты изменился, даже очень. Эдик выпрямился, сжал губы, машинально взглянул на телефон и, помолчав, предложил: — Ну, если ты так хочешь, давай попробуем снова. — Что попробуем? — искренне не понял я. — Ну, отношения, любовь там… кофе в постель и одеяло в холодильник, — он наконец отложил рюкзак и телефон в сторону. Опять поправил волосы, манерно и кротко сложил ручки на коленках и довольно уставился на меня, — только давай договоримся сразу, никакой ревности и верности. Ненавижу и то, и другое. — Ты серьезно? — А почему нет? Ты же говорил, что скучаешь, хочешь вернуть. — Наверно, я скучаю по тому, которого я помню, а тебя я вижу впервые. — Ну, простите, какой уж есть! — Эдик критично осмотрел свой маникюр. — Я скучал и желал встречи с тобой, пока в тебе еще оставался прежний ты, а теперь в тебе тебя не осталось, совсем. — Ты хочешь сказать, что я как пустая бутылка? — Точно. — Мог бы и соврать, — Эдик грустно усмехнулся и еще раз взглянул на свои ногти. Говорить было больше не о чем. — Мне пора, — я достал из шкафа одежду и скинул халат. — Ты прикалываешься?! Я перся сюда через весь город, а ты собрался уходить. Ты же просил откровенности… — Понимаешь, — я присел напротив, — дело не в том, что ты меня разочаровал или расстроил, а в том, что если я останусь, я изменю тебе с тобой же… Я не знаю, как это объяснить. Глупо. Прости. — Ты думаешь, что я раньше был хорошим, а теперь испортился настолько, что тебе со мной противно стало? Так вот, я всегда таким был, просто ты этого раньше не хотел видеть, тебе было так удобно. Помнишь, ты подарил мне браслет на день рождения? Я его оставил в ломбарде в тот же вечер. Вот так! — он победно уставился на меня. Это его злорадство показалось мне таким мелким и жалким. — Мне пора, — снова сказал я и застегнул часы на запястье. — Я спал со всеми, кто был готов заплатить, даже просто так спал. Ты же сам давал мне деньги! — Я тебе их и давал для того, чтобы ты не искал других заработков. Так заботятся о близких. — Тогда почему это случалось только после секса? Разве ты не его оплачивал? — Как ты мог такое подумать! — В висках стучало, перед глазами все плыло. — Значит, я тебя тогда неправильно понял? Значит, я ошибся с тем, что вообще пошел по этому пути? Значит, моя жизнь — это гребаная ошибка?! — Я не знаю, — честно ответил я, — но если ты думаешь, что мне лучше, то это не так. Я четыре года ломал голову над тем, почему же не смог удержать тебя… А если ответ такой простой и уродливый, то получается, что и моя жизнь тоже ошибка… — Хватит! Ты измотал меня своим влюбленным взглядом, я устал притворяться тем, кем я никогда не был. Потому и ушел от тебя. Так что, нет никакого прежнего меня! Смирись! Это было весьма неприятное признание, но оно почему-то не задело меня, даже не расстроило, ни капли. На меня обрушилась та самая космическая пустота, которую я так хотел прочувствовать, сидя на берегу океана. В этой пустоте словно шла ускоренная перезапись всей моей памяти. — Может, тебя и не было, но мои-то чувства были, и они казались настоящими. И мне не жаль, что я тогда не замечал очевидного, я был тогда словно под кайфом. У меня есть воспоминания о настоящем счастье, а что осталось у тебя? — Или ты раздеваешься, или я тебе больше не позвоню! — Мне это уже и не нужно, но ты все равно позвонишь: что бы ты от меня ни скрывал, похоже, я единственный, кто помнит тебя счастливым, и сейчас ты нуждаешься в этом больше, чем я… — Сука! — Может и сука, но не настолько, насколько ты думаешь. Так что, когда ты мне позвонишь, я скорее всего соглашусь, грех от такого отказываться, быстро и недорого, — я весело подмигнул ему, — но если вдруг встретишь того, которого я знал, передай ему, что я… — Нет, мы с ним не увидимся, — нетерпеливо перебил Эдик, — неужели ты так и не понял. Я это я! Час назад я трахался с двумя кабанами, здесь же — на верхнем этаже, только в душ успел сбегать. Они уговаривали остаться за двойную плату, а я к тебе торопился! — Какая честь! Польщен, — обескураженно признался я, пытаясь разобраться со своими чувствами, — ты знаешь, а я кажется видел твоих клиентов в раздевалке… Они, кстати, хвалили твою… кхм… технику… и красоту. Выглядели довольными… — Еще бы им быть недовольными! — возмущенно фыркнул Эдик, — два часа с ними промаялся, оттаявшие сосиски и то тверже… — Какая тонкая аллегория… — улыбнулся я. — Оттаявшие сосиски на чугунной батарее! — Это ты о чем? — Ни о чем, прости, просто вспомнил, — в душе было пусто: ни разочарования, ни горечи предательства, ни ревности — ничего. — Мне пора. — Ты ничего не забыл? Или все твои слова о бескорыстной любви всего лишь слова? — Эдик вопросительно сверлил холодным взглядом. — Какая забавная получается штука: чтобы доказать, что любовь бескорыстная, она должна быть оплачена, так? — Пытаешься вывернуться?! — Эдик торжествующе поджал губы и трагично, словно размышляя вслух, добавил: — Нет секса, нет денег! — Ну что ты! Мои чувства к тебе чисты и невинны, ты же знаешь. Твои деньги лежат в тумбочке справа. Эдик ничего не ответил. Я еще постоял секунду и вышел за дверь. Словно последняя точка — щелкнул замок. Разумеется, Эдик не бросился меня догонять. Я ехал в лифте, руки тряслись, в голове гудело, жгли брошенные острые слова, признания… Боже, как же я мог быть таким слепцом. И это при том, что все всегда меня считали отпетым циником. Как ни странно, но сейчас я ни о чем не жалел, даже о том, что мы больше никогда не увидимся. Разочарование скоро отступит. А вместе с ним уйдет и вся долгая многолетняя боль. Надо просто немного потерпеть. И все наконец-то закончится.

***

Я бы хотел сказать, что мне позарез были нужны деньги, что мама заболела, или мне срочно требовалось вернуть долг, но, увы, это не так. Я только что закончил школу, и у меня не было ничего. Мне просто были нужны деньги, нужны так же, как и всем. Иначе, какого черта я бы потащился раздавать листовки возле метро. Заработать ничего не успел, меня уволили. Тогда же за мной таскался один престарелый воздыхатель. Я подумал, что это судьба, и наконец согласился на его ухаживания. И как говорится, поперло так поперло. Следом еще один тип нарисовался. А потом вдруг мой бывший начальник с листовками интерес проявил, к тому же он был симпатичным и гораздо моложе предыдущих, конечно, я согласился, не раздумывая. В конце концов, секс — это тоже работа. Вот только оказалось, что все не так просто, и вместо оплаты за мое время и тело, этот мачо признался мне в пылких чувствах. Вот такое дерьмо. И казалось бы: чего проще, открой мужику глаза и на всякий случай потребуй компенсацию в двойном размере. Вот только проблема — я и сам на него запал. И я промолчал. К тому же, он и сам финансово обеспечивал без напоминаний. Романтик хренов. Он мне нравился. И все было бы здорово, вот только любить его у меня не получалось. Я же знал и помнил, что за деньги под него лег. Если бы все случилось хотя бы на два дня раньше, до того, как я продался, все могло быть иначе… Я пытался убедить себя, но назад не отмотаешь. А когда он подарил браслет на день рождения, я понял, что не смогу его даже надеть. Психанул и просто отнес его в ломбард. И все стало еще хуже. Я смотрел из окна, как он ждет в машине: нервно хватается за телефон, барабанит пальчиком по рулю, кусает губы. Пошел дождь, стемнело, пять пропущенных вызовов и два сообщения. Я так и не вышел, он долго ждал, потом все-таки уехал. Вдогонку, я написал ему, чтобы он больше меня не искал… Он и не искал, а я понял, что влюбился окончательно. Потом он пропал, телефон не отвечал. В офисе сказали, что он уволился и уехал на море. Я приходил каждый месяц. Два года. Как Хатико. Вот только зачем? Он вернулся, но уже другим, холодным, безразличным. Ни разу даже за руку не взял, не пытался удержать… Только дурацкие вопросы с иронией и подачки вместо спасибо. Я терпел и равнодушно брал все, что он давал. Я хотел видеть его, и знал, что если подпущу его на шаг ближе, то уже не устою. Эти короткие блядские встречи в машине. Мне просто рвало крышу от близости, хотелось реветь. Больше чем на час меня рядом с ним не хватало, и я сбегал. Вел себя как придурок. Я надеялся, что все пройдет. Я редкостный неудачник. Я сломал все собственными руками. Я мог найти человека, а нашел только клиентов. Зато им я ничего не должен и не обязан быть перед ними честным. Они помогают мне забыть себя. Хотя, забыть себя совсем не страшно, если есть тот, кто помнит тебя. Эдик сидел на кровати неподвижно и прямо… как кукла: руки на коленях, по щекам текли слезы.