Таяние льда

— Таким образом, если мы настигнем их прямо там и заранее вызовем полицию, то с клубом «Кальмар» будет покончено, — оповестил Хёнджин, положил указку на стол и оттряхнул ладони, затем поклонился, благодаря за внимание, и сел. До новой встречи клуба осталось не так долго, меньше недели, нужно было всё хорошо продумать. — Мы очень близки к цели, я перепроверю информацию относительно клуба в доме матери, а затем мы спланируем всё вплоть до малейших деталей. — Да, но есть одно маленькое «но» по поводу полиции, — Сынмин встал, засунув здоровую руку в карман и чуть пошевелив продырявленным и перевязанным локтем. — Кто-то в полиции знает слишком много и в курсе, кто наш помощник и информатор. Мин Тху работает с одной из наркоимперий, но с какой точно — мы не знаем, потому что дело касается сразу Кан Муёна и Пак Суёля, а они… сами знаете. Чон Ванху в отпуске, у него изрезаны ладони, он даже руку сжать в кулак не может как следует. И если мы обратимся в полицию, то нам придется сговариваться с кем-то из добропорядочных парней, иначе Мин Тху обо всем узнает и сможет предупредить. — Но своим неудачным покушением он сам себя подставил, — возразил Чонин, тоже встав рядом с Сынмином. — Сейчас следствие ведется, уверен, что парнишка-нападающий тут же сдаст Мин Тху. Тот, конечно, по одной только этой причине не сядет, но проблемы возникнут, а пока он будет с ними разбираться, мы докажем, что госпожа Шим невиновна и что эти двое сами убили друг друга. А также предъявим полиции вот это, — Чонин сладко улыбнулся, взяв со стола скрепленные бумаги. — Результаты независимой экспертизы от Ча Канху и вот это, — он со стуком поставил на стол баночку с теми самыми желтыми таблетками. — Поскольку на них был серийный номер, то никто и не додумался проверить. Видимо, Кан Муён предложил Пак Суёлю встретиться, и пока тот не видит, подменил таблетки на поддельные, точно такие же и с номером, но с совсем другим веществом, состав которого полностью совпадает с одним из составов наркотика первой империи. — А в крови Кан Муёна нашли другой наркотик, такого состава мы еще не видели, но и так всё очевидно. Получается, что Кан Муён разузнал всё об этих таблетках, ну или хотя бы видел, что Пак Суёль их принимает и счел это беспроигрышным вариантом, — Сынмин посмотрел на Чана, сложившего ногу на ногу и тут же кивнувшего. Скоро у него бильярдный вечер с «коллегами», так-то всё и станет более понятно. — Теперь осталось понять, как доказать, что именно Пак Суёль хранил наркотики в доме госпожи Шим, и узнать, почему Мин Тху так старается замять это дело. — И у нас не так много времени, — добавил Феликс со своего места. — Если придется, нам нужно сфабриковать для Мин Тху какое-нибудь преступление, чтобы не путался под ногами. Сынмин, ты говорил, его родители богаты, может быть, они как-то связаны с клубом «Кальмар» или что-то вроде того? — Вряд ли, я уверен, что они и не знают, чем занимается их сын, — Сынмин покачал головой. — Мне кажется, одна из наркоимперий платит ему нехилые деньги, чтобы он покрывал их, скорее всего, наличными. Бэкхёк, — тот тут же повернулся на зов, прекратив раскладывать пасьянс, — что если… что если ты попробуешь с ним связаться, назовешь пару имен, а потом посмотришь, как он отреагирует? И До Нунг… Точно! — Сынмин щелкнул пальцами и схватился за локоть, прошибленный болью. Чан тут же встал, проверяя, всё ли в порядке. — Они работали на разные наркоимперии, и если они оба свяжутся с Мин Тху и скажут, что знали умерших да наплетут еще какого-нибудь бреда, мы сможем узнать, к какой наркоимперии он имеет отношение! — Недурная идея, тем более что мы сегодня едем к До Нунгу подвозить одного малахольного. Пак Донхёна то есть, — Чанбин заметил, как Чан тут же вскинул уголок губ, а все остальные издали смешок. — Я вот только одного не понимаю: почему мы тупо не подкараулим Мин Тху где-то за углом, не привезем его сюда, а потом не вытребуем ответы на интересующие нас вопросы? Мне казалось, щеночек просто мечтает прострелить ему колени, локти, лоб и сердце. — Мечтать не вредно, вредно не мечтать. Тогда у следствия возникнет много вопросов и мы не сможем вытащить госпожу Шим из тюрьмы, — ответил Сынмин, еще не зная, как они всё это провернут. — Так что, Бэкхёк, ты согласен? Сюрпризов не будет? — он спросил это на всякий случай, интуиция подсказывала, что Чан Бэкхёк — надежный человек, тем более что по поводу сестры он не соврал. Они перепроверили. — Я прослежу. В конце концов, — Чанбин ухмыльнулся, — Нунги можно доверять, а вот ему — пока что не уверен. Посмотрим, как себя проявит. Извини, в основную команду не берем, но в качестве помощника ты очень даже сгодишься, — похлопав по плечу с готовностью закивавшего Бэкхёка, он повернулся к Хану. — Меня вот что смущает: друг Феликса, этот, как его… Короче, он поставил нужную программу, но сигналов о переводе денег так и не поступало. Я всё жду, жду, пока эта мразь Чхон Джун проколется, но пока что всё чисто. То ли программка не работает, то ли он что-то подозревает… — Не думаю, мы с Джин и Йоной сработали чисто, — Феликс закусил губу. — Мы сейчас едем к Йоне, накажем ей, чтобы тоже следила за отцом и прислушивалась к его телефонным разговорам, потому что программа могла и правда не сработать, — он замолчал, посмотрев на Хана. То, что именно господин Чхон был инициатором той аварии, шокировало и не стало удивительным одновременно, но тогда непонятно: он знал, что в машине будет Хан? Откуда, если это было известно только им восьмерым? А если у него не было ни малейшего понятия, кто окажется там, то на кой ему смерть остальных? Господин Чхон либо что-то знает об их работе, что делает его еще опаснее, либо так сильно печется о дочери, что готов убить ее любимого человека. Парни ломали над этим голову день и ночь, но никак не находили ответа на все эти вопросы, хотя Хан таки склонялся к мысли, что откуда-то господину Чхон было известно, что именно он будет в машине. Как вариант — слежка. Возможно, он настолько боялся, что Йона снова пойдет на неугодные ему встречи, что разнюхал обо всем. А уж какими путями — неважно. И всё-таки что-то тут было не так, пазл не складывался, все догадки сшиты белыми нитками, и по мере расследования вопросов становилось всё больше. И тем не менее, Хёнджин поехал в особняк Чхон, чтобы забрать Йону, а потом привезти ее к Хану, Феликсу и Минхо в кафе и обсудить все насущные дела. На собрании в штабе они хотя бы определились с порядком действий и задачей для каждого, но всего было так много, что даже восьми пар рук не хватало: господин Чхон, наркоимперии, клуб «Кальмар», дело госпожи Шим, выслеживание дилеров полицией и помогающим ей по приказу Сон Хару, почти случившееся убийство Чон Ванху. Убивал тот факт, что сколько бы они ни копались в этой грязи, сколько бы ниточек ни ухватили, сколько бы змей ни вытащили из клубка, королевская кобра, самая крупная рыба в океане — как ни назови — так и не показывалась. Кто производит наркотики и почему их продает? Кому больше всех выгодна деятельность клуба «Кальмар»? Незнание сводило с ума. И кто такой этот Таинственный заказчик?.. — Приветик, — Йона поцеловала Феликса в щеку. — Здорово большеухим, — она чмокнула Минхо, и Хан едва видно закатил глаза, сжав пальцы. Однажды эта ревность его доконает. — Солнце мое, — задержавшись на губах Хана на несколько секунд, она села напротив него рядом с Хёнджином. — Так что там с переводами? Пока что ничего не ясно? — Пока не поступало, — с сожалением ответил Феликс, а потом заметил едва видный синяк на шее Йоны, словно от удушья. Тональный крем она наложила, конечно, хорошо, но недостаточно. — Мы еще работаем над этим, но тебе придется заново просмотреть бумаги, чтобы удостовериться, что наша программа работает, — он нервно сжал чашку с кофе, не сводя взгляда с этого синяка, прикрытого волосами. И Йона заметила, а потому собрала локоны и опустила их на левое плечо. — Кхм, — продолжил Феликс, — ты, случайно, не знаешь, когда и куда твоей отец снова собирается в командировку? — Нет, но если что-то услышу, обязательно сообщу. В последнее время он часто уезжает, открывает какой-то отель в Тайване и еще на пляже во Вьетнаме, ну и в планах было покорение рынка Таиланда. Дел невпроворот, и отец никому не доверяет, вечно говорит, что только главный должен знать всё, остальные — частично посвящены в план, — Йона увидела официанта и подозвала его, чтобы заказать себе чая, а потом, извинившись, направилась в туалет. Проводив ее взглядом, Минхо выждал пару минут и сказал, что тоже отлучится. Феликс не единственный, кто заметил синяк, и стало очевидно, что Йона не хочет волновать Хана, не сводящего взгляда с ее глаз и губ, после того едва не случившегося обморока. Но и так нельзя. И всё же, с этим ничего сейчас не сделаешь, приходится терпеть, ждать и надеяться, что какая-то зацепка окажется полезной, поможет, сделает жизнь проще и лучше, особенно для Йоны, настолько привыкшей создавать видимость, будто у нее всё в порядке, что если бы не этот синяк, никто бы и не понял, что что-то не так. — За что он тебя так? — Минхо без стеснения зашел в женский туалет, несмотря на протесты выходивших оттуда девушек, застав Йону замазывающей синяк, и облокотился на стену, сложив руки на груди. — Снова не так ответила, вздохнула или дверью хлопнула? Или еще что-то? Не посмотрела вместе с ним вечерние новости? — Забыла поздравить дядю с днем рождения, а это было важно, так как отцу нужно наладить с ним братские отношения, иначе один из семейных бизнесов может развалиться, — грустно усмехнулась Йона, припудрила шею, удостоверилась, что синяк больше не видно, и повернулась к Минхо. — Прижал к стене и начал кричать, а пока не высказал всё, что обо мне думает, не убирал рук с шеи. Но не говори Джисону, не хочу, чтобы он нервничал или, сорвавшись, побежал меня спасать. Я привыкла, мне не страшно. В такие моменты просто начинаю думать о том, что скоро всё закончится, и представлять себе Джисони. Мне помогает. Минхо не знал, что на это ответить. За всю жизнь он повидал многое, был атакован и нападал сам, прочувствовал на собственной шкуре, насколько жестоки люди, населяющие этот мир, но никогда не боялся прийти домой, зная, что его ждет вкусный ужин, любящая мать и что там на него ни одна рука не поднимется. У Хёнджина, Чонина, Феликса и Йоны всё было иначе, и они предпочли бы любой захудалый уголок в самой заднице мира собственной семье. Каково это, когда у тебя нет дома? Когда ты намеренно замедляешь шаг, чтобы продлить минутки свободы? Каково это — всё время жить в страхе? Минхо не знал. Сделав несколько шагов вперед, он осторожно прижал Йону к себе и сцепил руки на ее спине. — Я могу гордиться тем, как ты проявляешь свои чувства по отношению ко мне? — Йона постаралась обернуть всё в шутку, но Минхо даже не улыбнулся. Не в его силах и способностях было передать, насколько она стала ему дорога, как он хочет защитить ее и их с Ханом отношения, а потому говорил о своих чувствах языком жестов и объятий. — Я не говорила раньше, но то, что мы так сблизились, делает меня очень счастливой. Спасибо за всё. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вытащить тебя оттуда, — Минхо заставил свой голос не дрожать. Он и сам не знал, что с ним происходит в последние дни, но ему хотелось рассказать всем близким, что он их любит, и доказать это на деле. — И ничего не скажу Хану, потому что тоже за него беспокоюсь… На днях он разбудил меня ночью из-за какого-то дурацкого сна, в котором мы с тобой… — Молодой человек! Это женский туалет, а не общественный! Обжимайтесь в другом месте! — закричала женщина, демонстративно хлопнув дверью кабинки. — Ну что за молодежь! Йона схватила Минхо за руку и выволокла оттуда, а когда они дошли до столика, то увидели, как Хан кормит Хёнджина с ложки и говорит ему что-то милое таким голосом, будто сейчас рядом со своими детдомовцами, а Феликс снимает их на телефон, громко и весело смеясь. Косясь, официант принес несколько блюд, рассчитанных словно на целую ораву, а Минхо с Йоной переглянулись, тут же встав рядышком. — Ты это видела? — То, что он нам изменяет? Конечно, видела! И вижу! — Йона сложила руки на груди, злясь, что Хан не обратил никакого внимания на то, что она вернулась. — Это ни в какие рамки! — воскликнула она, когда Хёнджин стер что-то с губы Хана большим пальцем, а потом провел им по его переносице. А вот Феликс перестал смеяться. — Знаешь что, мы тут явно лишние. Идем-ка за другой столик. — Давно нужно было сходить на свидание, дорогая, — Минхо и Йона обняли друг друга за талии и ушли к соседнему столику, сев рядышком, как голубки. Смех Хана тут же как рукой сняло. Нет, так это продолжаться не может, да и какого хрена они держатся за ручки?! Теперь Йона что-то шепчет, а Минхо начинает смеяться, причем очень громко и ярко, ну и нельзя забывать о том, что… Эти шутки могут быть не шутками. Воспоминания из сна снова ясно встали перед глазами, только там всё хуже некуда, а что если наедине они реально?.. Стукнув по столу, ведомый страхом и гневом, Хан сказал Хёнджину и Феликсу оставаться на месте, а потом, заглушая все веления здравого смысла, сел за стол, сложил руки крестом и откинулся на спинку стула. Молчание длилось некоторое время, только хлопали три пары глаз, весь остальной мир будто бы отошел на второй план. — Йона, скажи честно, вы с Минхо встречаетесь? — О нет! — от стыда Минхо закрыл лицо руками. — Только не приставай больше с этими вопросами, я прошу… — В каком смысле «встречаемся»? — уточнила Йона, пока слабо понимая, о чем идет речь. — Джисони, ты меня пугаешь, мы с Минхо друзья. Да, язвим друг другу, порой может показаться, что мы друг друга ненавидим, но вообще-то мы с ним… — Да, и секс у вас тоже дружеский? Или он у вас от ненависти случается? — не унимался Хан, и Минхо упал головой на стол, а Йона вылупила глаза. — Да, да, я знаю, зачем ты ездишь к нему чаще, чем ко мне. Тебе жесткости не хватает? Так у нас было всего раз, я еще не раскрепостился как следует! — теперь Йона испуганно посмотрела на Минхо, непонятно, то ли заплакавшего, а то ли рассмеявшегося. Феликс и Хёнджин только молча наблюдали, не зная, как это комментировать. — Просто скажи честно. Если встречаетесь или хотя бы влюблены друг в друга, то я устранюсь и не буду вам мешать. — Минхоша, ты можешь объяснить, о чем он? — Йона почти прошептала эти слова, закрыв лицо меню. — Этот придурок загоняется из-за сна. — Да о каком сне речь?! Я одна ничего не понимаю?! — Йона стукнула меню по столу. — Джисон, я не знаю, что тут происходит, но если ты сейчас же не объяснишь, то я ухожу. Считаю до трех. Раз… — Ах, объяснить, что происходит, ну так слушайте! Началось всё с того… — и Хан начал пересказывать сон в деталях, такой стройный и последовательный, что действительно было похоже на реальность. Когда дошло до момента признания, Йона вскинула бровь, слабо представляя, чтобы Минхо мог выглядеть настолько «жалко». Но как только рассказ оказался на моменте с постелью с этим «шлюха, которую снял пожизненно» и «что мы скажем потом», стало тяжело сдерживать смех. — И я не знаю, когда вы собирались остановиться, такое ощущение, что никогда! Ну так что, совпадает всё это с реальностью?! — Не совсем, — первым ответил Минхо, — того парня, который пристал к Йоне, звали не Чхве Сан, а Чхве Ёнджун. А так всё сходится, ты великолепный провидец, избранник высших сил, поздравляю! — не успел он договорить, как получил тычок под ребра от Йоны, не знающей, как на всё это реагировать. Хан же сжимал руки в кулаки. — Мне очевидно только одно: кое-кто приложился головой в аварии больше, чем мы думали. Тебя слишком рано выписали, солнце мое. А что, он прям в твоем сне так и сказал? Что умирает без меня? О, ну теперь я обязательно передам эту информацию всем вашим врагам, чтобы они знали, как уничтожить великого и ужасного Лино! — Йона пристально посмотрела на Хана, смущенно отведшего глаза. — Нет, иметь такую великолепную фантазию и не начать писать книги! Да я в шоке! — Мне особенно понравился момент, когда ты обжиралась лепешками. Вот это действительно в твоем духе, — начал подыгрывать Минхо. — Но знаешь, с этим Чхве Саном хорошо вышло, я давно кого-то не бил, а тут такая возможность, и всего-то во сне! Непорядок… Как и с головой белки. Ну, чего молчишь? Ты вообще думать перестал? Да если бы я к этой чучундре бы что и чувствовал, то точно не показал бы! — Так в начале сна и было… — пробурчал Хан. Минхо хлопнул себя по лбу и получил еще один тычок под ребра, на сей раз за «чучундру». Решив, что дело так дальше не пойдет, Йона схватила свою сумку, шепнула что-то Феликсу и Хёнджину, и потом они все вместе направились куда-то, пока Хан упирался и что-то говорил о том, что эти двое просто снова хотят запереть его в больнице, чтобы у них пропала надобность скрывать свои отношения, однако его уже никто не слушал, да и не собирался. Йона была очень, очень зла, потому что не знала, чем заслужила такое мнение о себе, тем более от самого близкого и дорогого человека. А потому она отказывалась говорить с Ханом до тех пор, пока они все вместе не приехали в больницу. Воспользовавшись ситуацией, Феликс отправился к Ча Канху, чтобы уточнить кое-что по поводу экспертизы, а Минхо решил забежать к своему психиатру. — Доктор, скажите, это нормально? Он подозревает меня непонятно в чем! Психует! Он никогда таким не был! — Йона даже не смотрела на Хана, пока Хёнджин изо всех сил старался ее успокоить. — Устроил сцену ревности! — На самом деле, — доктор снял очки и нацепил их на вырез халата, — помните, что я говорил вам о сотрясении? Оно довольно серьезное, и поэтому я рекомендовал господину Хан задержаться на какое-то время, однако все мы знаем о непредвиденных обстоятельствах, которые разбередили и без того расшатанную психику. После таких сотрясений распространено аффективное поведение, подозрительность, головокружения, иногда могут случаться обмороки. Амнезия, к счастью, миновала, но все остальное, насколько я могу судить, присутствует, — когда Йона активно закивала, доктор достал бумажку и быстренько написал на ней что-то. — Вот, это успокоительные, сейчас выпишу рецепт. Поначалу от них сильно может клонить в сон, но со временем организм привыкнет. Уверяю, господин Хан, скоро вы будете в полном порядке. — Спасибо… — проговорил Хан, и Хёнджин поспешил к Феликсу, решив оставить этих двоих наедине, пока они ждут Минхо с сеанса. — Прости меня, — Хан попытался приобнять Йону, но она тут же сделала два больших шага вперед и отвернулась. — Ты же всё слышала, сам не знаю, что несу. Я не хотел обидеть вас с Минхо. — Да, но обидел. Когда-нибудь отыщется хоть кто-то, кто не будет думать обо мне плохо, — сказала она и недовольно стукнула каблуком. — Ты вообще представляешь, что это такое, когда тебя подозревают в измене? Да еще и с лучшим другом? А Минхо каково сейчас? Ему не должно быть обидно? Зачем ты вообще начал со мной встречаться, раз во всем подозреваешь? — она наконец-то повернулась и смахнула гневную слезу, пока Хан виновато молчал. — Раньше я тебя ревновала, потому что мы не встречались, но сейчас уверена в тебе на все сто, а ты во мне — нет! — Просто когда мы начали встречаться, я лежал в больнице и начал крутить разные мысли: что если я тебя недостоин? Или не смогу тебе помочь? Или что есть кто-то, кто защитит тебя лучше и не будет подвергать опасности? — Хан встал и взял Йону за руку. На сей раз не отвернулась. — Вы с Минхо начали активно сближаться, а я знаю, что он сильнее, красивее и во многом лучше меня, даже, возможно, в… с-сексе, — слегка заикнувшись, он поднял глаза. — Прости меня. — Лучше скажи, как будешь заглаживать вину, — Йона позволила себя обнять и положила голову на его плечо, начав ласкать волосы. — Глупенький, если из всех я выбрала тебя, значит, лучше никого уже не будет. — Когда ты сможешь приехать ко мне? Там и заглажу вину. А, еще вот что, — он улыбнулся, поцеловав Йону в щеку. — Я рассказал о нас с тобой бабушке, и она жаждет поговорить с тобой по видео… Вот так вот… И попросила привезти тебя когда-нибудь к ней в гости. А еще уже отправила тебе по почте кое-что вкусненькое, — теперь на лице Хана застыла гримаса неловкости, а Йона открыла рот от изумления. — Думаешь, я поторопился? — Возможно… — она затеребила волосы. — Но раз теперь ничего не поделаешь… Думаешь, я ей понравлюсь? Всю дорогу домой Йона только и думала, что о бабушке Хана и о скором вероятном знакомстве, слабо себе представляя, как оно пройдет. Быть может, если бы они оба были нормальными людьми из обычных семей, то звонок по видеосвязи стал бы единственной их проблемой, но сейчас возникли дела более насущные, поэтому Йона тут же забыла о бабушке Хана, как только в зоне видимости появился дом, а у запасного входа во двор стоял господин Чхон и мялся с ноги на ногу, как подросток, с небольшой бархатной коробочкой в руке. Хёнджин тут же сощурил глаза, остановив машину и переключив рычаг селектора, чтобы сдать немного назад. Они с Йоной оба молчали, словно боялись, будто их услышат, несмотря на довольно большое расстояние. — Ты думаешь о том же, о чем и я? — прошептала Йона, взяв с подстаканника айс-американо. Она тут же постаралась вжиться в роль шпионки из фильма, так казалось, будто всё происходит не по-настоящему, а если это так, то бояться и переживать было незачем. — Пожалуй, что… Смотри! — Хёнджин показал на девушку, уверенно шагающую на ботинках с высоким каблуком и одетую в белую шубу. Черные волосы, довольно высокий рост, фигура, напоминающая Джин. Сомнений не осталось — это Виён. — Интересно, что она там собралась делать? — Она-то понятно что, мне интереснее, что собирается делать отец, — Йона в сотый раз пожалела, что так и не купила себе бинокль, который постоянно таскают женщины в американских комедиях, чтобы следить за своими ветреными мужьями, однако у нее появилась идея получше. Достав телефон, Йона запечатлела на камеру, как господин Чхон достает из коробочки кольцо и надевает на средний палец Виён, а та, налюбовавшись подарком, аккуратно целует его в губы. — Фу, меркантильная сука! — прошипела, как чайник, Йона и продолжила снимать, наблюдая через камеру за тем, как эти двое целуются, как подростки в подъезде, так же осторожно и время от времени поглядывая по сторонам. — А можно это делать хотя бы не у дома? — Твоя мать никогда не подозревала его в изменах? — спросил Хёнджин, тоже глядя в камеру. — Не знаю, но мне кажется, что нет. Или же она давно с этим смирилась. Надо бы еще порыться в его счетах и переводах, просмотреть все женские имена и выяснить, были ли у моего папаши еще любовницы. Что-то мне подсказывает, в свете открывшихся событий, что да, — Йона убрала камеру, как только господин Чхон и Виён наконец-то отцепились друг от друга и взялись за руки, начав о чем-то громко разговаривать. Выглядели и правда, как влюбленные, им надо было становиться актерами, причем обоим. — Отлично, теперь, если вдруг наш роман с Джисоном откроется, то и у меня есть что показать родственникам моей любимой мамочки. Только вот что отец будет иметь от отношений с Виён? — Секс с молодой красоткой, — ухмыльнувшись, сказал Хёнджин. Йона тут же скривилась. — Даже не произноси этого вслух… Я не знаю, кого из этих двоих мне жалко больше, поэтому просто пусть сдохнут под забором, — произнеся эти слова, Йона почти допила айс-американо, поделилась с Хёнджином и отправила видео в их чат, попросив каждого сохранить его сразу на несколько носителей. Если компромат всё же придется применить, то господин Чхон попытается заставить дочь удалить всё подчистую, но он ничего не сможет сделать, если видео останется еще у девятерых человек. Выйдя из машины первым, Хёнджин открыл для Йоны дверь, взял под руку, и вместе они направились в особняк, встреченные экономкой с горячим обедом и свежесваренным кофе. У госпожи Чхон сегодня день SPA, который она обычно проводит вместе с подругами, и наверняка в этот раз Хван Хае и Ча Суми не остались без приглашения, раз уж у них всех такое крепкое сотрудничество. Господин Чхон даже не вышел, чтобы поздороваться, засев вместе с секретарем в кабинете, наверняка планируя все свои бизнесы в Тайване, Вьетнаме и Таиланде, а вот что там за ними стоит на самом деле, еще предстояло узнать. И Йона собиралась плотно заняться этим вопросом нынешней ночью.

*****

— И да, не забудь, что ты будешь жить у бывшего дилера и убийцы. Он запросто обвел вокруг пальца Чонина, свалив свою вину на кого-то другого, так что не верь его добродушию. Пока что тебя защищаю я, вернее, Джин. Если бы не ее доброта, то гнить бы тебе уже с головы, — Чан поправил складки на пальто Донхёна, стряхнул с его плеча несуществующую пыль, а потом улыбнулся. — Собирай вещички по-быстрому, у нас мало времени. В этот момент Донхёну показалось, что он ненавидит Чана и стоящего за его спиной Чанбина больше, чем когда-либо, но не в его положении было спорить и выказывать недовольство, поэтому оставалось только стиснуть зубы, подавившись гордостью, и собрать всё, что может понадобиться. Госпожа Пак с сыном не разговаривала до сих пор, решив, что он уже взрослый и должен разбираться с проблемами сам, а потому, когда Донхён сказал, будто уедет в недельный турпоход, ответом ему стал сухой кивок. Одежды много не понадобится, но вот мяч для гандбола и баскетбола — вполне, как и форма, а вместе с ними — так, по мелочи: зубная щетка, бритва, шампунь, несколько пар трусов. Когда Чан посмотрел на наручные часы, то нахмурился, поняв, что ничего не успевает, и поручил Чанбину самому домчать Донхёна до До Нунга на такси или метро, как им будет угодно. — Я за ним послежу, давно мечтал пообщаться с такой важной птицей, — положив руку на грудь, Чанбин отошел от капота, проводил «Тайоту» взглядом и повернулся к подъезду, из которого как раз выходил Донхён с большой дорожной сумкой за спиной. Он огляделся в поисках Чана, а потом вопросительно уставился на Чанбина. — Господин Бан предупреждал, что у него мало времени, а потому сегодня твоим гидом и курьером, доставляющим твою тушку в нужное место, буду я. Признаюсь честно, — Чанбин приобнял его за плечи и повел в сторону станции метро, — мы с Нунги сначала не ладили, да и он бывший наркоман. У меня для тебя задание: если вдруг найдешь подозрительные таблетки, звони мне. — А если он меня зарежет?! — Донхён уже не знал, что безопаснее: разгуливать на свободе, рискуя попасться Уджину, или жить под одной крышей с бывшим дилером, наркоманом и убийцей. — Если я очень попрошу, не зарежет. Слушай, я так поражаюсь Джин. Ты донимал ее, оскорблял, преследовал, посылал не пойми кого к ней домой, позорил на весь университет, а она о тебе заботится, даже убедила Чана спрятать тебя, потому что решила, что даже тебе почки отбить жаль, — Чанбин посмотрел на холодное, почти зимнее солнце и приложил ладонь козырьком, сам не знал, зачем это сделал, просто теперь, глядя на солнце, снова вспоминал о Ёнми. Она тоже всегда и ко всем была добра, как Джин, пока не опустилась до предательства, и его Чанбин так и не смог простить. — Короче, если я узнаю, что ты ей еще что-то сделал после всего, то я тебе не просто почки отобью, а привезу в такое место, где твою спортивную тушку будут делить бомжи с собаками. Ясно? — Мне столько раз угрожали, что я перестаю реагировать, — ответил Донхён, хотя внутри весь съежился. Он уже прочувствовал на себе силу удара Чонина и Чана, но вот Чанбин… Должно быть, его кулак может уложить живого и здорового человека в могилу после одного замаха. — Я тоже благодарен Джин, не знал, что она меня примет после всего. И я уже пообещал, что если нужна будет моя помощь в ваших расследованиях, я поучаствую. — Замечательно, потому что многие спортсмены принимают наркотики в качестве некоторого допинга. Быть может, нам действительно понадобится твоя помощь, кипарик, — Чанбин постучал ему по груди и спустился в метро первым. Дорога была долгой, почти бесконечной, по крайней мере, так показалось Донхёну, несущему на спине тяжелый рюкзак. Когда показался исшарпанный и исписанный граффити многоквартирный дом, Чанбин уверено прошел вперед, набрал нужный код от подъезда и сделал любезный пригласительный жест. — Не смотри так, будто тебя сейчас вырвет, эти хоромы — теперь твое пристанище. Если уж с Хёнджином всё было в порядке, когда он сюда заявился, то с тобой тем более будет. Звонок был сломан, и когда раздался стук, через минуту на пороге показался мужчина лет тридцати с небольшим, с вполне добродушным и здоровым лицом, совсем не похожий на бывшего наркомана и тем более — убийцу. Но Донхёну было известно, кажется, от Джин, что у маньяков часто очень доброжелательный вид, так что опасаться всё еще стоило. До Нунг не стал ни кланяться, ни руку пожимать, только молча указал на освобожденные полки в шкафу и диван, а затем побежал ставить чайник, достав только две кружки, из чего Донхён сделал вывод, что его в свою компанию не принимают. Что ж, пусть. — Мин Тху уже согласился встретиться, — тихо проговорил До Нунг, надел фартук и перевернул на сковородке жарившиеся ттоки, — сегодня ровно в восемь вечера. Постараюсь задержать его, на сколько смогу, и разузнать побольше. Еще мы связались с Бэкхёком, с ним Мин Тху встретится позже, но на всё про всё у вас будет не больше трех часов, нужно поторопиться. — Давно ты так грамотно разговаривать стал? — Чанбин выгнул бровь и услышал, как что-то громко грохнулось Донхёну на голову с верхушки шкафа. — Дуралей… — Когда не употребляешь и очищаешь голову, появляется много сил и времени на книги. Ты не заметил вон там стеллаж? — До Нунг указал на гостиную, в которой стоял новенький книжный шкаф, большим пальцем. Конечно, на полке стояло только семь книг, если не считать конституцию Республики Корея, но гордиться явно было чем. — Думаю нелегально устроиться на стройку, мне кажется, меня всё еще ищут. Нужно подстраховаться, — До Нунг снял с газовой плиты чайник, выключил огонь под сковородкой и заботливо положил Чанбину три рисовых ттока. — Я хотел сказать спасибо, — он сделал легкий поклон, — если бы не вы, ребята, то не знаю, где бы и как я закончил. Чанбин не стал ничего отвечать, только улыбнулся, приступив к поеданию ттока. Пусть не так часто, но им с парнями удается избавить кого-то от зависимости или вытянуть из преступного мира, а если хоть кто-то после длительной тьмы увидел свет, то их работа того стоит, что бы ни случилось. Из убийцы, дилера и наркомана До Нунг превратился в обычного человека, который готовит себе по вечерам, заботится о том, чтобы найти работу, убирается по выходным и встречается с друзьями. Чан Бэкхёк пошел в преступный мир не от хорошей жизни, не знал, как спасти сестру, но теперь готов был терпеть и отдать многое, чтобы спасти мир, которому причинил так много зла, и Чанбин находил в таких людях что-то по-настоящему прекрасное. Когда-то Чан спас его самого от того, чтобы замерзнуть, будучи пьяным или под кайфом, где-то в дальнем углу у киоска, значит, теперь очередь Чанбина кому-то помогать. И неважно, что совсем скоро ему снова придется посмотреть в глаза До Ёнми — в омут собственного прошлого. Когда Донхён наконец разобрался со своими вещами и получил постельное белье, До Нунг провел небольшой рум-тур и показал, где что лежит, но больше медлить было нельзя: дело уже идет к вечеру. Какое-то время было по пути, но потом Чанбин перешел на другую станцию метро и оказался в центральном районе, недалеко от полицейского участка. Чан Бэкхёк, привезенный сюда Феликсом, был тут как тут, волнующийся, но готовый к переговорам с Мин Тху, который должен будет явиться через пару часов. — Держи, он очень маленький, но надо привыкнуть. Не чеши ухо, — Чанбин подал Бэкхёку мизерного размера наушник, один из тех, что сами парни использовали в «Жемчужине морей». — Всё, что ты будешь говорить, я услышу, так что не вздумай меня надуть и подойди поближе к этой гадине, его мне тоже желательно расслышать хорошенько. Понял? — получив в ответ кивок, Чанбин одобрительно улыбнулся. Когда они с Чаном только начинали работать вдвоем, столь навороченных средств связи еще не изобрели, но зато сейчас слежка стала даваться чуточку легче. — Удачи! — сжав руку в кулак и подняв ее вверх, Чанбин ушел в парк и спрятался за кустами, решив через них поглядывать за тем, что происходит. Позвонил До Нунг, сказал, что Мин Тху задержать надолго не получилось, так как он ничего не знает ни об одном дилере или кураторе первой наркоимперии и предложение оказалось для него не интересным, значит всё очевидно — он работает на наркоимерию номер два, базирующуюся в Китае, и теперь выход Чан Бэкхёка. Как только показалась голова Мин Тху, высунувшаяся из полицейской машины, Чанбин поставил разговор по наушнику на запись, на случай, если прослушивающее устройство в кармане пальто Бэкхёка сломается или оборвется. — Добрый вечер, — Мин Тху явно был несколько раздосадован, но раздражен и очень уверен в себе. — Если тоже хотите предложить мне какую-нибудь ерунду и потратить мое время зря, то нам лучше разойтись и не трепать друг другу нервы. У вас минута на то, чтобы сказать, что вам нужно. — Оу, — Бэкхёк нахально улыбнулся, и Чанбин почти бесшумно присвистнул. Хорош актер! — Думаю, информация покажется вам более чем полезной, потому что меня послал к вам Крысолов, и он весьма недоволен тем, как вы занимаетесь делом Пак Суёля. Передаю дословно: «Почему эта сучка еще не села?» — Бэкхёк был уверен в информации, полученной от знакомых. Сам он с Крысоловом никогда не встречался, но много слышал о нем, рекордсмене по обращению простых людей в наркоманов, известного безжалостностью по отношению к врагам и своим подчиненным. Они не прогадали, Мин Тху едва заметно сглотнул. — Верно я понимаю, что Кан Муён убил Пак Суёля? И наоборот? Почему дело не двигается с мертвой точки? — Потому что вмешались мои старые знакомцы, мне удалось на время устранить их, но сейчас они и Чон Ванху снова вставляют мне палки в колеса, — Мин Тху предложил сесть к нему в машину, и Чанбин этому даже порадовался. Там явно не будет столько постороннего шума. — Пак Суёль хранил наркотики в доме своей любовницы, проклятой шлюхи, я забрал эту партию и подкинул новую, где не было бы отпечатков Суёля, пусть лучше о нем думают, как о наркомане, которого отравляла собственная любовница, чем конкуренты пронюхают, что в бизнес-центре действительно много наших и налетят туда, как стервятники. А об этом отбросе Кан Муёне никто и не вспомнит. — Всё это, конечно, очень интересно, но Крысолова больше волнует, когда он увидит результат, госпожу Шим посадят, а полицейский участок забудет о Чон Ванху. Этого бестолкового парня, которого ты подослал, уже допросили, и он указал на тебя. Понятно, что его слова ничего не значат, но ты слишком подставляешься. Еще чуть-чуть, и мы начнем думать, что ты бесполезен, — Бэкхёк оскалился, заметив то, как у Мин Тху начали потеть ладони. — У тебя ровно два дня, чтобы закончить с этим делом. Сейчас, — он посмотрел на позолоченные часы, — двадцать один тридцать семь. Ровно до этой минуты через двое суток я приду снова, и если ты не справишься, то тебе никакие деньги не помогут. — Что я должен сделать? — уточнил Мин Тху, понимая, что Бэкхёк не шутит. — Избавиться от Чон Ванху и посадить госпожу Шим, всё очень просто, а теперь прощай, — Бэкхёк хотел выйти из машины, но услышав, что сказал ему Чанбин в наушниках, сел обратно, повернувшись всем телом и схватив для демонстрации своей уверенности кофе из подстаканника, сделав глоток. — Ах, вот еще что. До нас дошли слухи, что ты знаком с одним охотником на преступников, кажется, его зовут… — он помедлил, словно вспоминая. — Ким Уджин? — Не беспокойтесь о нем, наши дела ему не интересны, только дела конкурентов. Иногда мы работаем вместе, — этот вопрос явно удивил Мин Тху, и он стал бояться еще больше, желая поскорее отсюда уехать. — Правда, волноваться не о чем, я вам гарантирую, собственной жизнью клянусь! — воскликнул он, когда Бэкхёк прищурился. — Передайте Крысолову, что всё будет сделано в лучшем виде и что я не подведу. Ничего не отвечая, Бэкхёк сделал еще один глоток кофе, бросил пустой стаканчик на колени Мин Тху и вальяжной походкой направился в сквер, за стриженые зеленые кусты, наконец-то выдыхая. Всё прошло четко по плану, даже удивительно, и Чанбин хлопнул в ладоши, как только снял наушник, начав хохотать от счастья. Одним выстрелом двух зайцев! Вот так легко и просто! Ким, мать его, Уджин попался за хвост, и теперь его можно выследить с помощью Мин Тху, да еще и засадить и эту мразь в тюрьму за взяточничество, покрывательство преступников и фабрикацию улик. В этот день Чанбин был готов расцеловать Бэкхёка и До Нунга, но пришлось поумерить пыл и отправить запись Сынмину. Дальше все зависит от них с Чонином. А вот у Чанбина куда более неотложные дела. Когда он явился домой к Чану, то обнаружил его вместе с Феликсом, Хёнджином и Джин, сидящих за столом и просматривающих какие-то бумажки, добытые в модном доме Ча Суми. Но как раз сейчас эта компания Чанбину и нужна была, потому что он совершенно не знал, что надеть на встречу одногруппников, которая состоится в снятом домике у реки Хан уже через полтора часа. Конечно, сперва пришлось рассказать о том, как там прошли переговоры у До Нунга и Чан Бэкхёка, но на это не было времени, и потому Чанбин не вдавался в детали, достаточно было знать, что всё получилось. Сжалившись над взволнованным другом, Чан перестал его допрашивать и подошел к собственному шкафу, вынув из него несколько стильных вариантов, которые подойдут для отдыха на природе, а Хёнджин и Феликс заставили Чанбина мерить всё по очереди. — А чего ты так волнуешься? Подумаешь, встреча, — проговорил Феликс, просматривая вместе с Хёнджином все фото с каждым из вариантов, пока Джин делала Чанбину макияж. — Ах да, точно! Там же будет твоя Ёнми. Хочешь показать ей, кого она потеряла? — Нет, я не такой злой! — возразил Чанбин, не желая признавать, что это отчасти правда. Ему правда хотелось, чтобы Ёнми хоть на секунду задумалась о том, что она променяла хорошего парня, который любил и обожал ее, на какого-то бесчувственного собственника-идиота. — Мне интересно, она до сих пор с этой мразью Ха Ыну? Джин, он хуже, чем Донхён, ты бы стала с таким встречаться? — По-моему, вполне очевидно, что нет, — Джин припудрила нос и щеки Чанбина, а потом сделала шаг назад, прищурившись, чтобы оценить свою работу, и заметив неровности на веках. Придется наложить еще чуть-чуть теней. — Если она такая дура, что предпочла тебе какого-то идиота, похожего на Пак Донхёна, то я могу только поздравить тебя с тем, что ты вовремя избавился от этой ноши. — Может и так, но… Если бы не она, я бы так и не решился бросить наркоту. Мне тоже есть, за что быть благодарным, — ответил Чанбин, чуть поджав губы. — Больше за годы я ни одной такой не встретил, и не знаю, как сейчас себя вести, потому что мне кажется, что я… ну вроде того что… короче, я это… до сих пор люблю ее. — Я же говорил тебе не принимать воспоминания о прошлых чувствах за любовь, — Чан покачал головой, не зная, что еще сказать. Чанбина в жизни надломило только две вещи: уход из семьи отца и уход Ёнми. Оба они его бросили, оставив с по-своему разбитым сердцем. Лишь бы теперь это не повторилось. — Я думаю вот что: попробуй найти момент, чтобы спокойно с ней поговорить и обсудить то, что тебя волнует. Тебе нужно поставить точку. — Да, за старым всегда приходит новое, — согласился Феликс, по-дружески нежно улыбнувшись. — Вы расстались не на лучшей ноте, и скорее всего, ты ищешь в других девушках Ёнми, а это неправильно. Чан прав: поговори с ней, узнай, как сложилась ее жизнь, отпусти и пожелай счастья, а потом найдешь это счастье сам. Чанбину стало явно легче от таких добрых слов, и потому, взглянув на свое отражение в зеркале и оставшись им довольным, он решил так и поступить. Простые, но стильные джинсы, футболка, теплая джинсовая куртка вместо пальто, удобная обувь, серьги во всех проколах, пара браслетов и легкий макияж — ничего лишнего. В домике уже горел костер. Река плескалась волнами, выбрасывая те на берег, а Чанбин чувствовал себя точно так же — выкинутым из родных водных просторов, в которых было уютно и хорошо. Как парусник во время шторма. Кто-то весело смеялся, возможно, там даже во что-то играли, сквозь шум и гам удалось расслышать голос Мин Доха — главного заводилы их курса, вечно устраивающего бедлам на перерывах, вслед за ним — Ли Джихи, самой заурядной девушки во всей группе. Взглянув на нее, Чанбин заметил, что она сильно похорошела и наконец-то перестала стесняться обсыпанного веснушками лица. — Со Чанбин! Мы думали, что Джисок наврал нам, когда сказал, что ты придешь! Каким качком стал, вы посмотрите на него! Не верится! Даже в универе ты еще выглядел не так! — воскликнул Мин Доха, заставив всех, сидящих в кругу, повернуться. Всего секунда — и Чанбин забыл обо всем на свете. Ёнми. Она здесь, из плоти и крови, не фантом, который можно было частенько увидеть под кайфом, когда-то давно, словно в другой жизни, и не теплое воспоминание, а она настоящая, с нежной улыбкой и глазами, полными нежности и любви ко всему миру. Такая же красивая, с темными шелковистыми волосами, карими, словно миндаль, зрачками, точеной фигурой, приобретшей еще больше очертаний женственности. Ёнми похлопала длинными ресницами и слегка хлопнула ладонью рядом с собой, приглашая Чанбина сесть рядом. И только теперь, когда они оказались плечом к плечу, он готов был поклясться, что ее сердце звучит так же громко, как и его. Однако поговорить было некогда. Мин Доха не изменял себе, напридумывал всяческих игр и конкурсов, затянувшихся по времени так сильно, что успело минуть часа два или три, и только потом, когда все устали, наконец-то завязалась оживленная беседа под рюмочки соджу и мясо с овощами, приготовленными на мангале. Чанбин вновь справился с готовкой великолепно и положил самый сочный и вкусный кусочек в тарелку Ёнми, когда она подошла, потому что не мог злиться, когда они снова так близко друг к другу. Даже за тот самый день и настолько долгий обман. Здесь, сейчас, хотелось порадоваться, что у большинства бывших одногруппников всё хорошо: кто-то заботится о своем бизнесе, кто-то уже женился или вышел замуж, кто-то даже обзавелся ребенком, кто-то получает второе высшее образование или работает по специальности. И у каждого из них эта жизнь нормальная. — А ты чем занимаешься, Бинни? — спросила Им Ынсу из чистого любопытства, но он тут же замялся. — А, ну я что-то вроде фрилансера. Мои друзья работают в полиции, иногда я за деньги помогаю им ловить преступников, подрабатываю то тут, то там охранником. Видели весеннее видео с дракой из «Жемчужины морей»? Я там был, поймал этого наркомана, — как только Чанбин это сказал, то тут же услышал удивленные и одновременно одобрительные возгласы. — И был, когда явилась полиция, в том переполохе. Сейчас всё спокойно, стараюсь охранять людей от лишних проблем. — Мы очень рады, — сказала за всех Им Ынсу. — А то учитывая твое прошлое… Парни спорили, в каком уголке ты спился, но я всегда знала, что ты найдешь дорогу в жизни. Молодец! А теперь расскажу-ка я вам о своем цветочном магазине… — Отойдем? — шепнула на ухо Чанбину Ёнми и встала, сказав, что ей нужно размять ноги. Все, конечно, переглянулись между собой, когда Чанбин пошел следом, но ничего не сказали, принявшись слушать историю создания цветочного магазина. — Не знаю, с чего начать… — они остановились в роще, недалеко от реки, и видели друг друга только при свете полной луны. Теперь в каждом жесте, взгляде и вздохе Ёнми читалось волнение и в какой-то мере даже страх. Она явно ждала этого разговора не меньше самого Чанбина, а теперь слова никак не шли ей в голову, поэтому следовало хотя бы подбодрить ее улыбкой. — На следующий день, когда пришла в университет, я принесла тебе кое-что в качестве извинения, хоть и понимала, что этого недостаточно, но ты не пришел, а потом я узнала, что ты забрал документы и… Бинни, я не хотела делать тебе больно, ни тогда, ни сейчас, и каждый день перед сном меня терзает совесть за то, что я разбила тебе сердце, променяла на этого… подонка, — Ёнми никогда не ругалась «плохими» словами, но сейчас вырвалось само собой. — Мне лишь хочется, чтобы ты знал: я искренне старалась стать вместе с тобой счастливой, ты мне нравился, очень, но потом Ыну, и всё так закрутилось… — Мне непонятно только то, почему ты ушла к нему. Я бы понял, если бы только от меня, но к Ыну, который мучил тебя и считал собственностью… Почему к нему? — Чанбин не бросил эти слова, как обвинение, ему действительно хотелось лишь понять, и Ёнми чуть расслабилась, перестав стоять столбом, чувствуя безопасность. — Не бойся, это лишь вопрос. — Тогда я… не знаю… — ответила Ёнми, и ее тело чуть дернулось, да и вся она задрожала, а кожа стала гусиной. Чанбин тут же снял куртку и накинул на ее плечи. — Мы вновь расстались через несколько месяцев, когда он посмел ударить. Вот сюда, — она показала на щеку, и у Чанбина в сердце что-то екнуло. — Я ревела несколько ночей и не открывала ему дверь, несмотря на все мольбы о прощении, а потом поняла, что со мной что-то не так. Что это ненормально — тянуться к человеку, который бьет тебя. Решив оплатить сразу десять сеансов у психолога, я наконец-то разобралась во всем. Такое поведение, как у Ыну, оказалось для меня чем-то вроде нормы, потому что отец иногда поднимал руку на мать, и подсознательно я считывала это за норму… Конечно, это было в детстве, мама развелась с папой, он у меня всегда был хорошим, по крайней мере по отношению ко мне. Но на сеансах детские воспоминания… И всё же теперь я здорова, — Ёнми чуть получше завернулась в куртку. — Смотри, — она продемонстрировала кольцо на безымянном пальце, — я выхожу замуж за хорошего состоятельного человека, который готов ради меня на что угодно. Он даже чем-то похож на тебя, сказала бы, во многом. На моего первого защитника. И теперь я молю тебя о прощении. — Только такого человека ты всегда и заслуживала, — Чанбин потянулся руками к ней, чтобы заключить в объятья, и Ёнми крепко прижалась головой к его груди. — Я пришел сюда только ради тебя, потому что хотел поговорить и сказать спасибо за то, что тогда наставила меня на верный путь и дала толчок тому мне, которым я являюсь сейчас. Возможно, это прозвучит бредово, но я до сих пор люблю тебя. Через обиду и годы. — В моем сердце всегда останется для тебя место, Бинни, и если тебе будет что-то нужно, обращайся, помогу, чем смогу, — Ёнми отпрянула от него и ласково посмотрела глаза в глаза, смахнув с его щеки слезу. — Я нашла свою любовь, человека, который будет со мной всегда, теперь хочу пожелать и тебе найти свою. Спасибо, что в свое время показал мне, какого это — быть окруженной заботой и под надежной защитой. Никогда этого не забуду, не собиралась забывать. И потому тысячу раз прости, что оказалась недостойной твоей любви. — Ты достойна всего мира, — возразил Чанбин и снова крепко прижал Ёнми к себе, чувствуя, что несмотря на раны и слезы, его душа наконец-то обрела спокойствие.

*****

Весь следующий день Мин Тху провел под действием мощных успокоительных, стараясь выдумать что-то такое, что заставит госпожу Шим уже наконец-то заткнуть свою поганую пасть и признать вину. Если столь длительное заключение ее не сломало, то может быть деньги или какие-нибудь обещания заткнут. Эти переговоры были долгими, даже слишком, Мин Тху специально изучил всю биографию подозреваемой и узнал, что у нее имеется несколько неоплаченных кредитов, да еще и вдобавок задолженность по некоторым штрафам из-за парковки. Но даже признав, что у нее действительно имеются проблемы, госпожа Шим наотрез отказалась садиться в тюрьму на долгие годы, решив, что лучше она найдет себе другую работу, чем будет гнить на нарах полжизни, и услышала в свой адрес тонну оскорблений и угроз. Разозлившись, Мин Тху почти выбежал из комнаты для свиданий и пнул мусорный бак, получив замечание от надзирателя, но никак на него не отреагировав. Остался последний выход — устроить что-нибудь намерено или подсунуть госпоже Шим наркотики, чтобы после взятия крови на анализ ни у кого не возникло сомнений. Или лучше устроить аварию ее родной сестре и предложить оплатить лечение в обмен на то, что она признает себя виновной? Раздумывая над тем, как лучше и проще поступить, Мин Тху приехал в участок. У него была еще одна головная боль в виде Чон Ванху, сплотившего вокруг себя всех действительно честных полицейских, безропотно подчинявшихся всем его приказам. Нельзя было пытаться убить его в офисе полиции, нужно было подрезать ему тормоза в машине, тогда всё могло бы обойтись. Да и этот придурок Ким Сынмин, который нарисовался и оказался тут как тут, когда потребовалось замять дело, покоя не давал. Узнав от Ким Уджина обо всем, что происходило после исключения из Высшей школы полиции, Мин Тху неслабо удивился, но понял, кого действительно следует опасаться. Сынмин всегда был принципиально честен и справедлив, исходя из своего понятия об этих явлениях, а значит — он пойдет на всё, чтобы обернуть дело в свою пользу. Как угомонить всех этих людей за два дня?! — Сонбэ, вас пригласили в допросную, там какое-то важное дело. Комиссар сказал немедленно явиться, — тронув Мин Тху за плечо, пока тот стоял у кофейного автомата, проговорил парень из соседнего офиса и направился по своим делам. И что кому-то понадобилось в допросной именно сейчас, когда каждая минута на счету?! Поправив прическу и галстук, чтобы явиться перед комиссаром во всей красе, Мин Тху открыл дверь, натянув улыбку, а затем едва не вскрикнул, когда увидел, как Сынмин с закинутыми на стол ногами поворачивается к нему с ухмылкой на лице, весь обряженный в полицейскую форму, будто так и надо. Что, не хватило прошлого тюремного заключения, и он решил снова нырнуть в омут с головой?! — Полицейский Мин, прошу, присаживайтесь, — Сынмин кивнул, показывая напротив себя, прекрасно зная, что комиссар за стеклом и что он внимательно слушает. — Простите, сегодня вы у нас в качестве подозреваемого, поэтому начнем по порядку, — он раскрыл ноутбук, открыл документ в Word и положил руки на клавиатуру. — Как давно вы берете деньги за пособничество в распространении наркотиков? — Что ты мелишь?.. Эй, за стеклом есть кто?! Комиссар! Вы знаете, что он не настоящий полицейский?! Это клевета! — вскричал Мин Тху, но лицо Сынмина оставалось всё таким же невозмутимым. — Хорошо, может, если я клевещу, то вы объясните это? — Сынмин вынул из кожаного портфеля папку и бросил ее Мин Тху. Вчера, пока До Нунг и Чан Бэкхёк его отвлекали, они с Чонином проникли в дом, решив лично поискать что-нибудь подозрительное в документах и нашли несколько чеков, хранимых в дальнем ящике, и авансов, не говоря уже записной книжке с контактными номерами некоторых дилеров, которых Бэкхёк знал лично. — Что, теперь вы вспомнили, как давно вы начали работать с наркодилерами? — Это всё какой-то бред… Полная фальсификация! Фальшивка! — Мин Тху вскочил на ноги и швырнул стул в стену, разъяренный донельзя. — Откуда доказательства, что эти переводы незаконны? Откуда вы знаете, что эти номера принадлежат дилерам? Вы ничего не знаете! Ни-че-го! — Возможно, это действительно выглядит не убедительно, но всё же, — Сынмин вставил в ноутбук флэшку и включил для начала сегодняшнюю запись разговора в комнате для свиданий. Будучи уверенными, каков будет следующий шаг Мин Тху, Чонин подготовил остатки документов, а Сынмин направился прямо к госпоже Шим, сказав, что осталось недолго и что скоро к ней придет следователь. Ее главная задача — вывести его из себя и заставить перейти к угрозам, чтобы скомпрометировать, а уже потом — отказать и уйти. — Но если и это вас не убеждает и вы решите сослаться на простой приступ гнева, — Сынмин включил запись разговора Мин Тху и Чан Бэкхёка, и теперь уже нельзя было сослаться на фальсификацию или неосторожность в словах. — Что теперь скажете, следователь Мин? — взгляд Сынмина был настолько уверен и непроницаем, что Мин Тху, не сдержавшись, бросился через стол, занося кулак, но не ожидал, что его тут же без раздумий и замешательств ударят по лицу, повалив на пол. Еще хорошо, что одна рука здорова. — Безмозглый баран! Думаешь, ты такой чистенький?! Правильный?! — закричал Мин Тху и попытался напасть еще раз, но Сынмин даже не дал ему встать, пнув ногой по ребрам. И пусть комиссар смотрит, это не имело никакого значения. — Да твои делишки похуже моих будут! Вымогательство! Коррупция! Пытки! Убийства! Шантаж! И ты всё это отрицаешь?! — Это ты пытался замять дело Пак Суёля и Кан Муёна, водя следствие по ложному следу, — Сынмин начал ходить кругами, всё еще не давая Мин Тху подняться. — Это ты покрывал преступления и продолжаешь это делать. Это ты подбросил наркотики госпоже Шим, попытавшись спустить на нее всех собак, — еще один удар носком туфли прямо в нос, — ты натравил одного из своих прихвостней на Чон Ванху, попытавшись убить его, ты сговорился с Ким Уджином, подставив нас с парнями. Никчемная поганая крыса, — Сынмин наклонился к уже не сопротивляющемуся Мин Тху, сорвал с него полицейские погоны и взял за грудки. — Я сделаю так, что ты вылетишь отсюда и что тебя никогда — понял меня? — никогда не возьмут работать в полицию. Ты никогда больше не наденешь эту форму, Мин Тху! Узнаешь эти слова? Дверь открылась как раз вовремя, и вошел комиссар в сопровождении трех полицейских и Чон Ванху. Ему немалых трудов стоило убедить комиссара в том, чтобы тот разрешил Сынмину надеть форму и провести допрос, весь участок давно был озабочен поиском крыс, тормозивших расследования, и вот одна из них попалась прямо в мышеловку благодаря нескольким парням, которые добровольно вызвались заботиться о безопасности этой страны. — Я впечатлен, мальчик мой, впечатлен, — комиссар, мужчина за шестьдесят, весь седой, похлопал Сынмина по плечу. — Блестяще проведенный допрос, пусть и не совсем законным путем, но всё же не всегда мы можем следовать букве закона. Где ты учился, говоришь? — В Высшей школе полиции. Исключен из-за якобы спровоцированной драки. С ним, — Сынмин кивнул в сторону уведенного Мин Тху, — и за якобы избиение девушки. Простите, комиссар, я должен был быть сдержаннее, — он сделал глубокий поклон, а Чон Ванху стоял позади с широкой улыбкой, уже зная, в какое русло разговор направится дальше. — Есть над чем работать, но это то, что нам нужно. Господин Чон рассказал о том, что вы с друзьями сделали для соблюдения правопорядка, и мне впору кланяться вам за помощь полиции, — комиссар действительно сделал глубокий поклон, чем смутил Сынмина. — С этим миром происходит нечто страшное, господин Ким, его заполонило море крыс, оттого нам и нужны хорошие полицейские, такие, как вы. Так что, если вы согласны, мы прямо сегодня можем выдать вам законное удостоверение и полицейскую форму. Добро пожаловать в наши ряды. Сынмин опешил, приоткрыв рот. Переводя взгляд с Чон Ванху на комиссара, он сглотнул, не зная, как сказать это правильно, так, чтобы его поняли. Это предложение, от которого невозможно отказаться, мечта всей жизни, но оно же — проклятье. — Я благодарен вам за оказанную честь, комиссар, — Сынмин вновь сделал глубокий поклон, — но я вынужден сказать «нет». Думаю, что не скованный рамками закона, я могу сделать для страны много больше, чем нося эти погоны, и помочь полиции найти тех, кто отравляет Сеул, а вместе с ним и всю республику, — он заметил легкую улыбку на губах комиссара и несколько успокоился. — И я имею смелость просить об одолжении… Если нам с друзьями вновь будет угрожать тюрьма, то помните, что мы на стороне порядка и помогите нам. — Я услышал вас, господин Ким, — кивнул комиссар, улыбнувшись еще шире. — Считайте, что с сегодняшнего дня полиция Сеула — ваш надежный помощник и товарищ. Всего вам доброго и будьте осторожны, — он отвесил поклон и вышел из допросной, позвав за собой не перестающего сиять гордостью Чон Ванху. Это было словно разряд тока по всему телу, падающая звезда, исполнившая желания, откликнувшаяся на мечту монетка в фонтане — Сынмин точно не знал, просто шел, постоянно оборачиваясь на полицейский участок, и смотрел вперед — на огни Сеула, его разноцветные краски, такие прекрасные, но увы, запятнанные грязью и гнилью, от которой только предстояло избавиться, пусть и, наверное, еще совсем нескоро. Радости не было предела, можно даже позволить купить себе в центральном районе какое-нибудь дорогое мороженое и немного прогуляться, невзирая на снег. Уйдя от участка на несколько кварталов и решив обрадовать парней, Сынмин схватился за телефон и открыл соцсеть, собираясь написать в чат, как увидел сообщение от незнакомого номера, пришедшее еще сорок семь минут назад. От кого: Неизвестный номер. Эта девочка теперь у нас, соскучилась, наверное, плачет от счастья. Если не хочешь, чтобы я сделал ей еще хуже, чем в ту самую ночь, то приходи туда, где всё началось. До встречи, дружище! А дальше — фотографии лица испуганной и плачущей Лиён с завязанным ртом и синяками на лице. Какой до примитивного, ужасный, чересчур очевидный, но слишком действенный ход! Низость, до которой может опуститься только Ким Уджин, не смогший подобраться к Джин и Йоне, так решивший отыграться на другой невинной девушке. Времени звонить парням не было, да и наверняка прихвостни Уджина убьют Лиён, если Сынмин появится не один. И всё же он решил набрать сначала Чанбина, потом Чана, но оба они не брали трубки, занятые каждый своим мероприятием. Хан и Чонин вне зоны доступа, здесь что-то не так, но не об этом сейчас! Проверив наличие пистолета в кобуре, Сынмин начал судорожно соображать, у него каждая секунда на счету. Там, где всё началось… Обычная школа? Или школа полиции? Прежний штаб? Та самая улица, где они впервые встретились с Чаном и парнями? Крыша, едва не ставшая местом самоубийства? Всё началось, началось… Вражда! Но склад или?.. Нет, на Лиён падал яркий желтый свет, значит, она в каком-то жилом помещении. Квартира Уджина, в которой он тогда жил. Немедленно вызвав себе такси, чтобы не бежать за машиной к участку и не потерять время, Сынмин попросил водителя быть быстрее, в форме его никто не ослушается. Наверное, следовало вызвать полицию, но опасения, что тогда Лиён тут же умрет, стоит появиться кому-то еще, были слишком сильны. Вот она — та самая квартира, в которую они с Чанбином и Чаном приехали когда-то, желая подбодрить друга и увидев, как тот с упоением насилует невинную девушку ради бабла и собственной шкуры. Сразу же вынув пистолет из кобуры и сняв его с предохранителя, Сынмин пнул приоткрытую дверь квартиры, ворвавшись в ту самую спальню, в которой не изменилось ничего: те же шторы, та же кровать, тот же светильник и та же тумбочка, на которой стояла камера. Сначала взгляд упал на Лиён, привязанную к стулу, плачущую и приглядывающуюся к нему, Сынмину, явно стараясь узнать, а потом на Уджина, положившего ладонь на ее плечо. — Не впутывай ее, она здесь не причем, — тихо проговорил Сынмин, направив пистолет прямо на Уджина. Теперь-то духу выстрелить хватит. — Ты изначально втянул ее во всё это по ошибке, а теперь отпусти, и давай поговорим, если ты так хочешь. — Она уже давно стала частью этой истории, разве нет? — спросил Уджин, без ухмылки или бахвальства. Нервничает. — С нее всё началось, и я посчитал милую Лиён отличным поводом встретиться снова, — он погладил ее волосы, а затем щеку, вызвав новый водопад слез. — Пусть поприсутствует при нашей беседе. Присаживайся, — Уджин указал на стул, стоящий у двери, а сам занял кровать, широко расставив ноги и сложив сцепленные руки на колени. — И даже не пытайся выстрелить в меня, начнем с того, что на мне бронежилет, закончим тем, что Лиён сразу же умрет в таком случае. Поэтому убери пушку. — Чего ты хочешь от меня? — Сынмин в самом деле поставил пистолет на предохранитель, но из рук его не выпустил. — Спросить, почему я тебя предал? Почему мы все тебя предали? Этого никогда не было, — каждое слово отзывалось в сердце болью, потому что смотреть на Уджина, помня о безоблачном детстве, школе полиции и спасении от самоубийства было слишком сложно. — У меня даже ненавидеть тебя как следует не получается, — признался Сынмин, видя, насколько жадно его слушает Уджин, — не получается, потому что ты для меня умер. Человек, с которым я дружил и которого любил, похоронен на безымянном кладбище вместе с нашими совместными надеждами и мечтами, радостями и воспоминаниями. Смотрю и не вижу его, того друга, которым я дорожил, — Сынмин тяжело вздохнул. — Этот человек всё еще здесь, Минни, — возразил Уджин тихим голосом, — он живет и дышит, плача по ночам от того, как всё обернулось. Кроме тебя и Криса, у меня никого не было, — он посмотрел на собственные дрожащие руки, сдерживая слезы. — Совсем никого. У тебя были любящие родители, другие приятели, а у меня — лишь ты, а потом и Крис, но вы предпочли мне остальных. И если с присутствием Хана, Чанбина и Минхо я готов был мириться, то дальше… всё кануло в пропасть, тот уютный мир, что мы создали, поэтому я ничего не сказал о своих долгах. Считал выше своего достоинства жаловаться, просить помощи у тех, кто заменил меня другими. Но неужели я заслужил изгнания? И только лишь потому, что сделал больно ей, незнакомке? — он кивнул в сторону Лиён, внимательно слушающей каждое их слово. — Потому что в тот день тот человек, которого я знал, встал одной ногой в могилу, — ответил Сынмин, нисколько не колеблясь, но тоже пустив слезу. Он искренне хотел увидеть за оболочкой ожесточенного Ким Уджина друга, с которым он провел детство. — Вторую он поставил в нее, когда попытался убить человека, заменившего нам всем отца. И поставил на эту могилу камень, когда пришел снова, в ту больницу. Но, — Сынмин поднял глаза на смотрящего на него в упор Уджина, — если это правда и тот человек всё еще жив, то отпусти Лиён. Оставь ее, верни домой, и давай перестанем воевать. Быть может, друзьями мы не станем, но хотя бы прекратим пытаться вцепиться друг другу в глотки. Прошу тебя, Уджин, — Сынмин встал, сделав шаг вперед и протянув руку, — это мой последний призыв к миру. Покажи мне, что тот человек еще жив. — Всё могло бы быть так, — чуть помедлив, Уджин протянул руку и выдохнул, — но я так и не услышал извинений. Лиён закричала через веревку во рту, предупреждая Сынмина об опасности, но он не успел ни поднять пистолет, ни обернуться, только почувствовал, как игла вонзается в вену на его шее, а потом — как теряет сознание, падая на пол и больно ударяясь головой.

*****

Сегодня народу было явно больше, чем в прошлый раз, и все эти люди веселились в «Бронзовом кабане», разбрасываясь деньгами, тратя их на доступных девиц, дешевую выпивку и скупку друг у друга тяжелых наркотиков. Несколько парней и одна дамочка уже лежали у барной стойки и у бильярдного столика, смеясь и смотря мультики, сделанные из пленки галлюцинаций, остальные продолжали болтать, сидя полукругом, в том числе Чан, наблюдающий за каждым и время от времени потягивая «Маргариту» и соджу, чтобы не отбиваться от коллектива и не вызывать подозрений. Всё бы хорошо, если бы не проклятая дилерша по имени Сон Михи, пристающая и так и эдак: положит руку на колено Чана, постарается помять его плечи, приоткроет и без того глубокое V-образное декольте, постарается любезно услужить, подав коктейль или подняв уроненный телефон. Безусловно, это была видная девушка, но не такая, как, например, Виён, совсем иная: круглое лицо, пухлые, как две небольших пельмешки, губки, русая челка, низкий рост, но при всем этом от нее исходила детская жизнерадостность и ужасно раздражающая инфантильность. Чану опротивело всё в ней: поведение, голос и даже взгляд. — Да этот молодой человек совсем не умеет наслаждаться радостями жизни! — это заглушенный голос Ян Инёпа, как всегда хриплый и едва слышный. — Что в прошлую нашу встречу он отказался от прелестной девушки, что в этот! Михи мне почти как внучка, господин Бан, не обижайте ее и не расстраивайте! — Вы неправы, вы не выглядите, как мой дедушка, а скорее как мой оппа! — Сон Михи рассмеялась, а Ян Инёп принял комплимент, глухо и по-старчески рассмеявшись. — Господин Бан, — она села на корточки, из-за чего еще больше приоткрылись ее бедра, и положила подбородок на колени Чана, — почему вы меня обижаете и совсем не обращаете на меня внимание? Слышали, что наш уважаемый Хэтхэ сказал? Я ему как внучка! — Просто мое сердце уже занято… — протянул Чан, не зная, когда в его жизни закончится это бесконечное сватоварство и соблазнение. — Я не хотел обидеть вас, госпожа Сон, просто у меня есть другая. — Да, она приезжала в прошлый раз, красотка! — конечно, речь шла о Виён, но Чану так было спокойнее. О Джин никто не знает. — Извини, Михи, ты рядом с ней всё равно что дохлая кляча рядом с прекрасным единорогом. Простите, Хэтхэ, — дилер поклонился Ян Инёпу, и тот развел руками, а Сон Михи надула губы-пельмешки, обиженно скрестив руки на груди. — Давайте еще по рюмочке, сегодня отрываемся! В конце концов, некоторые из этих китайских крыс сдохли! — Так это правда? — Чан наконец нашел повод заговорить о второй наркоимперии. — До меня давно доносятся слухи, что у нашей организации есть конкуренты и что они довольно быстро набирают силу. Например, недавний случай… говорили в новостях… — делая вид, что пытается вспомнить, Чан улыбнулся. — Ах да, в бизнес-центре погибло сразу два человека, знакомые говорили, будто бы эти двое сами себя убили. Неужели недоумок действительно думал, что что-то может? — Он разнюхал, что мы за ним следим, — ответил один из дилеров, — пришлось его устранить, но их в этом центре целое логово, будем травить крыс одну за другой, пока все они не сдохнут. Мы так их и прозвали — «Крысиное королевство», они плодятся так же быстро, как самые настоящие грызуны, — он был явно пьян, язык заплетался, но пусть болтает как можно больше. — Мы еще думаем, что за идиот ввязался в это дело и начал делать их наркотикам серийные номера, — встрял Ян Инёп, пошевелив своей тростью. В последнее время его одолевали боли в ногах. — Но они всё равно ничего не могут, пока наша организация владеет новым видом наркотика и поставляет его мэру, — он закашлялся, а Чан тут же заинтересованно вскинул голову. — Простите, вы сказали, мэра? — А кто еще мог придумать этот дурацкий клуб «Кальмар»? — с ноткой сарказма спросил Ян Инёп, наконец откашлявшись. — Я скромный куратор, среднее звено в пищевой цепи этой организации, но слышал от приближенных к боссу, что мэр и есть организатор клуба. Многие из смертей политиков, произошедшие за последнее время, его идея. Он намерено собрал многих влиятельных людей Сеула, чтобы избавляться от ненужных и платить тем, кто обеспечит ему поддержку на грядущих и последующих выборах, — Ян Инёп прищурил глаза, посмотрев на Чана, и улыбнулся. — И всё же я вас где-то видел… Сказать, что Чана шокировала эта информация — ничего не сказать. Теперь-то наконец они собрали общую картину и поняли, кто на самом деле стоит за организацией этого кошмарного клуба, причинившего столько боли всем жителям Сеула и некоторым, возможно, честным политикам, которых тайно накачивали наркотиками, вытягивали нужную информацию, а потом избавлялись, и всё это при скупке какого-то невиданного ранее наркотика, производимого всеми этими тварями. Просидев еще с полчаса, Чан решил, что с него довольно, попрощался с каждым, стерпел очередные нападки Сон Михи и глубоко поклонился Ян Инёпу. Раздался звонок. — Йона? — спросил Чан, выйдя на улицу, а потом услышал, как тяжело она дышит в трубку. — Что случилось?! Отец?! Где ты? Тебя забрать?! — он услышал еще одну порцию рыданий и сглотнул. — Да скажи же ты, что случилось, прошу тебя! — Джисон… он не берет трубку уже несколько часов…Сказал, что поехал в детдом, а теперь не отвечает, — Йона не прекращала реветь, задыхаясь от слез. — И Ф-Феликс тоже… Чан, они с тобой?.. — Я перезвоню, — он быстро скинул трубку и начал набирать всех по очереди, но никто из парней не отвечал, все как будто сговорились, сердце прыгало в груди, как ненормальное, и не давало хоть немного подумать. Решив, что дозваниваться по десятому кругу бесполезно, Чан снова набрал Йону. — Так, послушай меня внимательно: немедленно собирай все нужные вещи, я закажу тебе такси, чтобы отследить, доехала ли ты, и быстро к Джин. Там закроетесь на все замки, а я разберусь, хорошо? — как только Йона ответила согласием, Чан тут же вызвал для нее машину, а сам принялся дозваниваться Джин. Та, к счастью, взяла телефон почти сразу же. — Где ты сейчас?! — Собиралась пойти в круглосуточный магазин и вынести мусор, а ты чего такой?.. — Не вздумай выходить из дома! — тут же взволнованно вскрикнул Чан, напугав Джин. — К тебе сейчас приедет Йона, закройтесь на все замки, даже на щеколду, и не смейте даже в университет завтра идти. Ничего не делайте, пока я не скажу. Сейчас подумаю, кого к вам прислать, может быть… Нет, ты помнишь номер Чон Ванху? — услышав сдавленный утвердительный ответ, Чан добавил: — Если придет хоть кто-то подозрительный, то не мешкайте и звоните ему, а пока — ни шагу из дома! — на телефон пришло уведомление с незнакомого номера с какой-то фотографией. — Джин, я отключаюсь… — Чани, объясни, что происходит! Мне страшно! — теперь и в ее голосе было слышно слезы. — Тебя никто не тронет, я не позволю, — проговорил Чан, выдохнув теплый пар. — Просто сделай, как я сказал. Я тебя люблю, — услышав то же самое в ответ, он скинул трубку и открыл фотографии. Весь избитый, Чанбин сидел, прикованный к стулу, без сознания, а рядом с ним — Ёнми, сложившая голову на его плечо и закрывшая глаза. Ким, мать его, Уджин. Больше ни о чем не думая, Чан поехал по нужному адресу, вызвав такси. Он знал, что будет сегодня пить, поэтому и оставил «Тойоту» у дома, и как только вышел из машины, несясь на всех парах в здание, услышал шорох, выстрелил в его сторону, потом пальнул в другую и развернулся, но больше не сделал ни движения, потому что в шею словно укусил комар, а потом всё начало плыть.