Таяние льда

Сегодня было холодно, но тем не менее Хёнджин сидел на шезлонге, опустив ноги в бассейн почти по колено, и болтал ими, глядя на образующиеся легкие волны и лист, упавший в воду, пока мысли качались точно так же, как и он — то в одну сторону, то в другую, то снова в обратную. Завтра. Всё решится уже завтра, и весь этот дом, эти стены, этот сад, каждое дерево в нем и каждая травинка будут принадлежать ему. Подвал, в котором пытали Чана, Хёнджин переоборудует, чтобы больше ничего не напоминало о том страшном дне, плитку переложит, охрану сменит, сделает капитальный ремонт, оборудует одну из комнат под студию звукозаписи для них с парнями, избавится от всего, что связано с незаконными бизнесами Хван Хае и воплотит ее мечту — будет заниматься строительной и еще несколькими компаниями, попутно оставаясь тем, кем и хотел стать — моделью, художником и, может быть, даже певцом и танцором. А когда они завершат дело, то воспользуется деньгами матери и поможет Чонину дальше платить за учебу, будет вкладываться в детдом, о котором заботится Хан, покупать лекарства его бабушке, займется тем, чтобы Феликс тоже мог воплотить свою мечту и смог отложить на образование Оливии. Не верилось, что спустя больше полугода с «Кальмаром» наконец-то будет покончено, что все теневые бизнесы, чем бы они ни были, выведут на свет, пересадят этих людей, не дадут им сбежать, не позволят сделать еще больше зла. Всех, включая Хван Хае. Взглянув на свое отражение и рассмотрев черные отросшие волосы, Хёнджин закрыл глаза и погрузился в воспоминания, отчего-то являющиеся светлыми и добрыми, хотя такими не должны были стать. Нам Сохён, ее грязные поцелуи, тот художник-авангардист, переполох в «Жемчужине морей», первая склянка с наркотиком, которую они нашли, стрельба, побег, неловкий смех Чанбина, сказавшего, что никогда не смог бы переспать с кем-то ради дела, Чан, только влюбляющийся в Джин, форма уборщика, постоянные рассказы Им Суджин, которая сейчас неизвестно где… Бордель, смущение Чонина, Иннэ, казино, драка, выступление в цирке — за спиной столько всего, что Хёнджину начало казаться, словно с того времени минули годы, практически целое десятилетие. И вспоминать обо всем, оглядываясь назад, было так приятно и грустно одновременно. Хёнджин привык к такой жизни, полной опасностей, и теперь, смотря на этот дом, осознавал, что только рядом с парнями он действительно понял, что это такое — жить, и чувствовал, что именно им он обязан всем. Началось всё с желания вырваться из клетки и отомстить, а сейчас настала пора возвращаться домой. Сделать всё, чтобы столь ненавистное место стало домом, в котором место всем близким людям и в котором всегда будет хорошо и безопасно. Хван Хае постепенно, еще не успев сесть за решетку, становилась призраком прошлого, той его частью, которая отвечала за тень и страх. Хёнджин не мог простить ничего из того, что сделала мать, вся его любовь завяла, как цветок на могильном камне, и для нее уже не было никакой надежды. Все эти новые попытки держать возле себя, организовать выгодный брак с Йоной, вовлечь в дела бизнеса стали последним гвоздем в крышку гроба привязанности и сыновьих чувств к Хван Хае, которую у Хёнджина больше не было ни сил, ни желания называть матерью. — Ты же простудишься! А ну-ка быстро надень обувь, да что же это такое! — Пак Инхе скорее побежала в дом за полотенцем, и нежно улыбнувшийся Хёнджин таки вынул заледеневшие ноги из бассейна. — Немедленно внутрь! Ну ты что творишь?.. — Лучше побудьте со мной здесь, — Хёнджин отсел чуть подальше, чтобы для Пак Инхе было место, и сложил сцепленные руки на коленях. — Помню, в детстве я часто плавал в этом бассейне, потому что мне нравилось купаться, а в подростковом возрасте — чтобы очистить мысли. Вы еще всё время кричали мне: «Джини, выходи, у тебя уже губы синие!» Вот прям как сейчас. — Мне всегда хотелось только того, чтобы ты был сыт, здоров и счастлив, — ответила Пак Инхе, по-матерински кладя руку на голову Хёнджина и проводя пальцами по его волосам, а потом подавая полотенце. — И я рада, что ты нашел в себе силы простить мать и вернуться в отчий дом. В нем без тебя было пусто, Джини. — Не думаю, что однажды найду в себе силы простить, — ответил он, посмотрев на каменные стены, прямо как в замке. Или тюрьме. — Слишком много раз прощал и врал самому себе, что всё в порядке и что наша семья крепка и нерушима, больше не хочу повторять ту же ошибку и на что-то надеяться. — Но ты ведь здесь… — с непониманием ответила Пак Инхе. — Да, я здесь, — загадочно ответил Хёнджин. — Можно попросить чаю? Кажется, я и правда очень замерз… Подождав, пока Пак Инхе скроется за дверями дома, Хёнджин вновь повернулся к воде и взглянул на свое отражение, смотрящее с хитрым прищуром и легким оскалом. Сегодня последний день, когда Хван Хае заснет в своей постели спокойно, ее телефон уже успел вновь подвергнуться проверке, чтобы удостовериться, что «Кальмар» собирается завтра, а из ее документации было изъято несколько бумаг, чтобы сделать копии, как и проверены все ее тайные счета и записаны адреса всех незаконных химических заводов для производства косметики и нарушающих все правила экологии, не говоря уже о куче подкупов и незаконном хранении оружия. Относиться к матери как к обычной преступнице, на которых они с парнями охотятся, для Хёнджина стало чем-то обыденным, для него в полной мере было ясно, что он не получит свободу, когда Хван Хае сядет за решетку. Он уже стал свободным, когда вся любовь к матери умерла. А вместе с ней и к отцу, закрывающему глаза на издевательства и существующему слишком формально, чтобы хотя бы испытывать к нему неприязнь. И всё же, решив проверить кое-что еще, Хёнджин поднялся в свою комнату, просмотрев собственные вещи и проверив там наличие компромата, удостоверился, что мать пока не появилась дома, и вновь зашел в ее спальню, в которую она не пускала никого и никогда. Возможно, там могло спрятаться что-то еще, такое, что окажется весомее всех прочих доказательств ее преступлений. Хёнджин проверил шифоньер, заглянул под матрас, подолбил по стенам, отодвинул все фоторамки с изображением «счастливой» семьи и картины, а потом в его голове что-то щелкнуло, и он открыл дверцу шкафа, выдвинул несколько ящиков, ища нужный, и увидел несколько комплектов дорогущего нижнего белья. Самое неприкосновенное место, к которому никому нельзя притрагиваться, и Хёнджин нарушил этот запрет, бессовестно копаясь в трусах и бюстгальтерах, пока не нащупал бумаги. Немного, всего несколько листочков формата А4, но вот то, что в них написано… Составы некоторых из наркотических веществ. Немедленно достав телефон, Хёнджин положил листки на пол и принялся фотографировать каждый из них по нескольку раз на случай, если какой-то снимок окажется неудачным, а потом отправлять их Чанбину, чтобы потом всем вместе решить, что делать. Причинно-следственные связи никак не удавалось собрать в кучу, казалось, что это просто невероятно, что это даже в какой-то степени немыслимо, пришлось несколько раз перечитать напечатанный текст, чтобы осознать — это не домыслы. Хван Хае хранила у себя списки ингредиентов, рецепты наркотиков, занесенные в таблицу, с не менее интересными заглавиями. Опомнившись из-за голоса Пак Инхе, Хёнджин быстро собрал всё вместе и вернул туда, где взял. Потом бросился к тумбочке, начав просматривать все косметические средства, завалился в ванную, прошерстив все крема и умывалки там, но не нашел того, что хотел увидеть, и это в очередной раз подтвердило его теорию. — Ты это видел? — позвонив Чанбину, тихо спросил он, озираясь по сторонам. — Быстро пробей названия всех заводов, которые фигурируют в этих бумажках, посмотрим, что пишут в интернете. И Сон Хару позвони, спроси, может он что слышал… Да, срочно! — услышав возражения, воскликнул он. — Плевать на новые составы и списки членов клуба, это сейчас важнее! Давай, я скоро приеду, — Хёнджин быстро положил трубку, захлопнул телефон и сложил его в карман, а затем спустился вниз по лестнице, увидев мать, снимающую пальто, которое тут же приняла Пак Инхе и повесила в шкаф-купе. — Ах, ты уже дома! — воскликнула госпожа Хван. — Отлично, я как раз хотела с тобой поговорить. Завтра у меня важная деловая встреча, твой папаша как всегда будет занят, так что мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня, — она ушла в ванную, чтобы помыть руки, а Хёнджин так ничего и не ответил, получив лишнее подтверждение тому, что клуб «Кальмар» собирается завтра. — Инхе, я голодна, чего ты встала? — спросила, вышедши, госпожа Хван и вальяжно села в столовой, на столе в которой стоял чай, и скинула надоевший жакет. — Как давно ты видел Чхон Йону? — Совсем недавно, — ответил Хёнджин, заранее напрягшись. Хотя какое это всё теперь имеет значение? — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Назначил свидание? — Вроде того, — кивнула госпожа Хван. — Мы с господином Чхон встречались вчера, он обеспокоен судьбой своей дочери. Разумеется, я не стала говорить ему, что она встречается с твоим другом, но ты уж постарайся, чтобы всё было не так очевидно и чтобы господин Чхон хотя бы поверил в симпатию между тобой и Йоной, — она схватила металлические палочки и приступила к горячей еде, принесенной Пак Инхе. Строит из себя заботливую мать, хотя на самом деле хочет, чтобы Хёнджин сам обратил на Йону внимание и вступил с ней в выгодные со всех сторон отношения. Хитро, но недостаточно. — Господин Чхон — опасный и важный человек, Джини, с ним и его дочерью шутить нельзя, поэтому не создавай проблем, хорошо? — Если я свожу ее завтра в кино, ты будешь довольна? — излишне горячо спросил Хёнджин, из-за чего госпожа Хван оторвалась от еды и выгнула бровь. — Тяжело изображать чувства, которых нет и в помине, но ради тебя я постараюсь. Чем так опасен господин Чхон, что ты его боишься? — Я не боюсь его, а лишь хочу видеть своим сообщником в делах бизнеса, а также сделать одно заманчивое предложение, — туманно ответила она, и Хёнджин понял, что она собирается завербовать его поучаствовать в клубе «Кальмар», чтобы использовать его связи и деньги для возвышения мэра. Эти игры стали слишком очевидными. — Так что потерпи немного, к тому же Йона хорошая и воспитанная девушка, ее общество должно быть приятно. Но какая хитрая и продуманная! С этим Хёнджину сложно было бы спорить, потому что он знал Йону куда лучше и дольше, чем представляла себе мать, и был отнюдь не против проводить с ней много времени, только вот совсем не в том качестве, в котором представляют себе это господин Чхон и госпожа Хван. В умении шантажировать людей, собирать компромат, отвечать достойно и рисковать Йоне было мало равных, и Хёнджину казалось, что она могла бы стать незаменимым членом команды, однако Хан, разумеется, будет всеми конечностями против, как и заботливый Чан, а вместе с ними и Минхо, сердце которого стало по-особенному воспламеняться, иной любовью, не романтической, а такой же, как к парням — искренней и братской. Узнав всё, что хотел, и посидев еще немного, чтобы не быть заподозренным, Хёнджин вышел за ворота и, обернувшись, выдохнул. Уже завтра, скорее всего, он снова окажется здесь, но уже в качестве полноправного хозяина.

*****

Черный пиджак был застегнут на пуговицу, надетый поверх водолазки цвета воронового крыла, на ноги налезли чуть утепленные лакированные туфли, на брюки упала маленькая светлая пылинка, а когда Чанбин вышел на улицу, то только и успевал, что стряхивать сыплющиеся с неба хлопья-снежинки. Многое можно было отдать хотя бы за то, чтобы этот день никогда не настал, чтобы он стал таким же обычным, как и все прочие, чтобы он не был окрашен в черный и серый. Сегодня даже солнце не проглядывало сквозь облака, машины встали в пробки, сигналя друг другу, дворники только и успевали работать, люди скорее бежали внутрь зданий, будь то кафе, магазины или собственные дома. И только Чанбин шел, опустив взгляд в пол и не дрожа от холода, несмотря на то, что был одет слишком легко. Пустота в груди росла день ото дня, где-то внутри словно образовалась дыра, разрастающаяся всё больше. Сколько всего было пережито, как часто они оказывались в опасности, выбирались из передряг, спасали друг друга, шли сквозь пламя, но кое-кого, обретенного внезапно, всё же потеряли… И сегодня предстояло отдать ему дань памяти. Возле могильной плиты собралось не так много человек: Чан, обнимающий плачущую Джин, стоящую в черном брючном костюме, рыдающий Хан, которого успокаивала Йона, пусто глядя вперед, Хёнджин и Феликс, поправляющие цветы, Сынмин, Чонин и Минхо, о чем-то переговаривающиеся, Бэкхёк, шепчущий что-то, и Ёнми с женихом, заранее привезшие тело и позаботившиеся и о портрете на плите, и обо всех расходах. И Чанбин поблагодарил бы за это, но ведь мертвым уже всё равно. Встреча с До Нунгом произошла, когда тот убил невинного человека, а умер он, защитив бедную девушку собственной грудью, затем оставшись там, на холодном бетонном полу, захлебнувшись кровью, с жуткой болью и беззвучно. Так хотелось бы знать его последние мысли, хотя бы иметь возможность сказать «спасибо» за всё, вместо молчания похвалить за то, что смог исправиться и стать во всех отношениях достойным человеком. Однако теперь всё кончено, квартира теперь временно принадлежит Донхёну, со временем ее перепродадут, все вещи выкинут, и от До Нунга не останется ничего, кроме памяти. Чанбин забрал несколько книг и личных вещей, чтобы они не оказались на свалке, достоянием тех самых наркоманов и бомжей, которые обитают на той самой свалке. — Я не знаю, что мне сказать, — рука Ёнми легла на плечо, но Чанбин даже не обернулся, сверля уставшим взглядом могильную плиту. — Мне не вернуть твоего друга, но я постаралась сделать хоть что-то… Прости, что снова ворвалась в твою жизнь и испортила ее, но прошу, не делай глупостей. — Ты всё сделала правильно, — ответил Чанбин, смахнув слезу и шмыгнув носом. — Это ты прости меня за то, что пришел на эту встречу и нарушил твое счастье. Если бы я так не поступил, ты была бы в безопасности, а Нунги — жив, — он знал, что слегка лукавил, потому что без Ёнми не смогли спастись Юна, Лиён и Иннэ, совсем потерянные и испуганные, и Чанбин был рад хотя бы этому. — Спасибо, что позаботилась о нем, ты сделала доброе дело. — Звони или пиши, если что-то будет нужно, — кивнула Ёнми и увидела подходившую к плите Лиён с букетом белых хризантем. Лицо Сынмина, серое от тоски, тут же залилось легким румянцем, он не ожидал встретить здесь ее, но от того, как нежно и бережно Лиён кладет хризантемы на траву и садится на корточки, начав что-то шептать, пусть и не знала До Нунга, в груди разлилось приятное тепло, от самого осознания того, какой она добрый человек. Снег всё еще сыпался, Чан нежно прижал Джин к себе, укрывая ее от холода, ветер задувал под одежду, пробирая до костей. Отличный день, чтобы поохотиться на кальмара, и Феликс, держащий себя в руках, объяснял Бэкхёку его задачу, радуясь, что у них есть доверенный человек, который может посидеть в штабе и позаботиться о том, чтобы камеры не запечатлели то, что не нужно. Обычно этим занимался Чанбин, но сегодня — совсем иной случай: кулаки жаждали столкнуться с лицами ненастных охотников до власти и денег, а глаза наливались кровью. Да еще и кое-кто прислал один интересный чип, вернее, два, которыми Феликс собирался воспользоваться по приходе. Не исключено, что и Уджин заглянет на огонек, как тогда, в казино, так что готовыми необходимо быть к чему угодно. Сегодня, в отличие от предыдущих встреч, соберется весь клуб «Кальмар», славя своего кракена. — Нам нужно идти, — теперь Чанбин услышал над своим ухом голос Хана. — Еще привести себя в порядок и просмотреть все приготовления… Сегодня До Нунг будет отчасти отомщен, мы всё сделаем для этого. И это лучшее, что мы можем сейчас предпринять, потому что его не вернешь… — Хани, — позвал Чанбин, поворачивая голову, — больше всего я жалею, что не успел вовремя. Если бы я был чуть быстрее, если бы… — он вытер слезу рукавом. — Он был моим другом, а вы всемером — мои братья. И случись что с вами, я никогда себе не прощу, ни за что. Если вдруг снова не успею… — Ты успел, когда падал Чонин, успел, когда едва не задушили Минхо, успел, когда Хёнджин держал на прицеле собственную мать, таща на себе Чана, успел, когда Ю Донгсу пытался удрать из того казино, успел довезти меня до больницы после аварии. А это немало, — Хан взглянул на Йону, ища поддержки, и та тоже подошла к Чанбину, взяв его за руки. — И ты успел вытянуть самого До Нунга из зависимости и сделать из него достойного человека, — проговорила она, светло улыбаясь и стирая слезы с щеки Чанбина черным платком, обшитым кружевом по краям. — Сегодня надери задницы всему «Кальмару», поверь, Нунги бы очень хотел этого и обязательно помог, будь он рядом, — Йона стерла последнюю слезу, добившись того, что Чанбин немного повеселел, а потом взяла Хана за руку. — Будь и ты осторожен, хорошо? Обязательно сообщи, если… нет, когда у вас всё получится, — она оставила нежный легкий поцелуй на его губах и направилась к Джин, дающей Чану точно такое же напутствие. — Ой, да отцепись ты от своего ненаглядного, всё с ним будет хорошо! — Йона дернула подругу за руку, покачав головой. — Верно, Чани? — Верно, — он погладил Джин по щеке. — И вы тоже будьте внимательны, не выходите сегодня из квартиры, нас будет страховать Бэкхёк, не о чем волноваться. Если вдруг что-то пойдет не так, то он тут же свистнет Чон Ванху, а Ча Канху уже готовит экспертизы всех наркотиков, которые будут присутствовать на этом вечере. Поверь, радость моя, ничего страшного не случится, — Чан потерся своим о нос Джин, но оба знали, что все эти слова — простые надежды и обман. Шальная пуля, наемный убийца, бутылка, ударившаяся о затылок — могло произойти всё что угодно и оборвать жизнь в одно мгновение. Насилу оторвавшись от Чана, вернее, будучи оторванной от него при помощи Йоны, Джин села в такси и, помахав всем напоследок, осторожно положила ладонь на сердце, бьющееся бешено, до боли в грудной клетке. Минхо мимолетно заметил этот жест, пока закрывалась дверка машины. Мотоцикл должен был отправиться с ним, но не сегодня, потому что к дому каждого ровно в восемь вечера подъедет нанятый водитель и остановит в районе крупных рыбок — Каннам, порождающий избалованных богачей и самых отпетых преступников в законе. Хёнджин достал в доме матери образец новых значков клуба, пришлось заплатить бешеные деньги, чтобы их отчеканили быстро и оперативно, приделав булавку, не говоря уже о затратах на костюмы одних из самых дорогих брендов, часть которых Феликс утащил из модного дома Ча Суми, явно не являющейся членом клуба, однако Хёнджин сам раскошелился на всё самое лучшее и занялся вместе с Йоной пошивом масок. Всё складывалось удачно, наконец-то спустя столько месяцев им улыбалась удача, и мэр незадолго до выборов решил устроить едва ли не бал-маскарад, чтобы заранее отметить свою победу. Приехав домой, Минхо и Феликс достали настольный покер, чтобы немного освежить в памяти правила, и погнали в несколько раундов. Флэш-рояль, флоп, fold, reise — все эти слова начали проноситься в голове, словно громкие хлопки, а вместе с ними и то, как выглядит стол для покера, как владельцы казино тащат из посетителей деньги, как иногда приходится отвоевывать выигрыш и как некоторые неумело блефуют. В это же время Хёнджин примерял маску, прикидывая, узнает ли его в ней, закрывшей всё лицо мать. Ему замаскироваться было сложнее всего: пришлось из жгучего брюнета вновь перекраситься в пепельный блонд, едва не спалив все волосы, вдеть в глаза линзы и позаботиться о том, чтобы одежда скрывала его фигуру, да еще и вмещала небольшое оружие. Чану тоже следовало быть осторожным, и он отказался от классического костюма в угоду чему-то «более молодежному», а также позаботился о прическе, теперь став почти рыжим с шоколадным отливом, что очень не понравилось Джин. Надев джоггеры с кучей карманов, Хан припрятал в каждый из них по нескольку отмычек, булавок и прочих мелких колющих предметов, которыми чисто в теории можно было вскрыть любой замок, примерил маску, широкую, сделанную специально для него, и посмотрел на себя в зеркало, покрутившись и оценивая то, насколько он узнаваем. Сынмину и Чонину не пришлось так сильно заботиться о скрытности, тем более что сегодня именно их задачей, а также Минхо и Феликса, будет в основном отвлекать толпу, но только поначалу. Большинство членов «Кальмара», бывших в том казино, уже за решеткой, и вряд ли их кто-то помнит. Список, добытый еще в «Жемчужине морей» давно стал втрое короче, зато наполнился новыми именами, и теперь еще предстояло узнать, кто из них в сговоре с мэром, а кто — простая жертва, свято верящая в то, что конкретно ей наркотик не подольют. СМИ и полиция так и не выяснили истинную причину создания клуба, но сегодня весь мир откроет глаза. Доставив Минхо и Феликса до места назначения, водитель роскошного «Шевроле» сделал поклон и сдал назад, сказав, что ему было приятно с ними поработать. Перед глазами предстал клуб, больше похожий на дворец в китайском стиле, весь светящийся и привлекающий к себе внимание настолько сильно, насколько это вообще возможно. Умно. Хочешь что-то спрятать — положи на видное место. На сей раз клуб «Кальмар» подготовился к встрече куда основательнее, чем раньше, и помимо того, что на входе забрали телефоны, парней провели через металлоискатель, но ощупывать побоялись, потому что сегодня стало неизвестно, кто именно скрывался за маской. В клубе веселилась молодежь, отплясывая самые безобразные танцы, пила без продыху, алкоголь так и лился на пол, девушки и парни танцевали на столах и барных стойках, не брезгуя шлепками, но если пройти дальше… Совсем другое дело. Здесь царила атмосфера светскости, плотные стены и потолок почти не пропускали звуки извне, повсюду люди разных возрастов, все в самых разнообразных масках, и зал только пополнялся. Кто-то уже распивал шампанское и вино, кто-то сплетничал, взгляд Феликса сразу зацепился за нескольких персон, беседующих с другими активнее всех. Шпионы мэра. — Я обошел всю левую часть зала, — проговорил, подойдя поближе, Сынмин. — Камер много, но транслировать с них изображения вроде как можно, только бы пробраться в центр управления… — он взглянул на Хана, проходящего через металлоискатель, заболтавшись с охранницей, ничего не сказавшей о том, что лампочка загорелась красным, а в компьютере начало что-то пикать. — В правой части двенадцать камер, но я заметил кое-что еще, — проговорил подкравшийся к Минхо Чонин. — Они напихали их даже в еду, — он кивнул в сторону шведского стола, и если сильно приглядеться, то в некоторых из блюд, в самом низу, то станет заметно мигание микроскопических лампочек, сливающихся в общим светом. Кроме того, Феликс углядел в чокерах на шеях официантов, разносивших шампанское, и сомелье точно такие же. — Тогда готов ручаться, что у них два центра управления, на случай, если кто-то накроет первый, — Минхо метнул взгляд в сторону нескольких мужчин, каждый из которых держал на своих коленках богато одетую проститутку, бесстыдно лапая ее и шепча на ухо непристойности. Один из них, напоминающий выпирающим подбородком обезьяну, и вовсе принялся тереться членом о юбку, пока остальные вокруг хохотали. — Нам нужно за стол, играть в покер, дождитесь Чана и спросите у него, что с этим делать, — Минхо глубоко и галантно поклонился, делая вид, что все они незнакомы, а потом сел на диван первым, вызвавшись в этот раз побыть большим блайндом, когда как Феликс решил записаться в малый. Ставки были сделаны и приняты быстро. Засунув руку в карман, Сынмин сжал два маленьких чипа, хорошо, что им дали запасной и покрыли каждый из них каким-то специальным сплавом, не пищащим на металлоискателе. Гости все стекались, казалось, им не было числа, вот только мэр, плакатами с физиономией которого был увешан весь Сеул, еще не пришел. Хан, еще не знающий о лишних камерах, весело болтал с девицей, пока Чонин не подошел и не шепнул ему нужную информацию на ушко. Вскоре явились Чанбин и Хёнджин, идущие рядом друг с другом, как супружеская пара, и поспешившие затеряться в толпе, чтобы не наткнуться на госпожу Хван. Чана Сынмин упустил из виду и нашел его, беззаботно поедающим сладости и говорящим с незнакомым мужчиной. — Пусть Чанбин отвлекает всех по возможности, — услышав о сложившейся ситуации, проговорил Чан и посмотрел на золотые наручные часы. — Скоро начало, нужно выждать пару часов, постепенно привлекая внимание к Феликсу, Бинни и Минхо, потом ты и Чонин проберетесь в центры управления, только для начала пусть все наблюдают и держат ухо востро, мы толком не знаем, где здесь и что находится, — он осмотрелся, проверяя, нет ли рядом с ними официантов, которые в теории могли бы и прослушивать разговоры. — Если кто-то что-то выяснит, дайте мне знать. Переполох начнется ровно в одиннадцать, к этому времени нужно всё успеть. У нас шесть часов. Поправив вырез на полурасстегнутой рубашке, Минхо накинул поверх уже сделанной ставки несколько желтых фишек, готовясь к флопу, но дамочка, сидевшая напротив него, удвоила свою ставку, положив фишку голубого цвета, и дилер присвистнул, наблюдая за игрой с огнем в глазах. Наверное, стоило взять еще одну карту из общей колоды, но Минхо решил, что его стрит флеш и так неплох, конечно, если у кого-то не выстрелит флеш рояль или комбинация из всех карт по порядку, к примеру, от десятки до туза, что практически нереально. Слишком сильно запахло сигаретным дымом, отовсюду так и лился смех, парни смотрели в оба и старались по возможности ничего не пить и не есть, еще неизвестно, кому сегодня подсунут наркотики и для чего, до выборов несколько месяцев, что по политическим меркам довольно скоро, и предвыборная агитация начинается задолго до дня Икс. Превозмогая себя, Феликс обнял за талию севшую ему на коленки проститутку и принялся гладить ее формы, чтобы не выбиваться из толпы и не напрашиваться на лишние вопросы. Девица наклонялась к уху, шептала что-то, удивлялась, когда он выкидывал на стол новые фишки, кокетливо спрашивала, что обозначает каждая из карт, и Феликсу приходилось говорить что-то вроде «это тайна, глупышка» или «сиди смирно, сладкая», хотя этими словами хотелось подавиться. — Скидываю, — один из игроков сбросил карты в fold, пока кто-нибудь не накинул еще ставок и он не ушел отсюда с совсем голой задницей, что Минхо на руку. Он стрелял глазами во всех по очереди, наблюдая за тем, с каким выражением лица они смотрят в карты, и оценивал свои шансы победить. Сегодня под масками узнать друг друга трудновато, потому и кого надувать — тоже не ясно. — Это последняя ставка? — спросил дилер, и каждый кивнул, не собираясь накидывать фишки в эту и без того огромную кучу. — Итак, — он рассмотрел все комбинации, — стрит, фулл хаус, сет, каре и-и-и-и… — протянул дилер. — Стрит флеш! Поздравляю, господин! — он даже не успел договорить, руки Минхо уже потянулись к фишкам и загребли их, по дороге потеряв целую треть, выпавшую из общей кучи. — Продолжаем игру. Кто еще хочет сделать ставки? Минхо и не скрывал, что ему нравится покер, а больше всего в нем — выигрыш. В прошлый раз едва удалось сдержать себя, чтобы не найти какое-нибудь более-менее приличное казино и попытать там удачи, но теперь это будет сделать гораздо сложнее, потому что азартные игры затягивали, как воронка. Ни секунды не сомневаясь, Феликс тоже снова сделал ставку сразу после Минхо и приобнял проститутку за талию, полностью прижав ее тело к своему, а потом заскользил пальцами по ее бедру. В течение нескольких минут к их компании присоединилось еще несколько проституток, служащих скорее не столько развлечением, сколько… Феликс поцеловал девушку в шею и увидел на ней крупный медальон с маленьким красным кружочком. За ними наблюдают, сейчас вновь дают выиграть, а потом… Обкатанная схема. И разумеется, раз уж Минхо одержал победу в прошлой партии, то на диван к нему опустилось сразу две девушки, гладя вырез на груди и подавая маленькие шоколадные конфеты изо рта в рот. Неплохой шанс кое-что выяснить. Скучать в одиночестве не приходилось никому, особенно Чанбину, к которому подошел каждый и счел своим долгом спросить, как и где можно накачать такую мускулатуру, что он пьет, сидит ли на таблетках и протеине, какой зал посещает. Приходилось выдумывать на ходу, смеясь и отшучиваясь, Внимание дам тоже было каким-то излишне… прилипчивым, причем как бродивших по залу проституток, так и вполне приличных женщин, некоторые из которых едва ли не вдвое старше самого Чанбина. Хёнджин крутился где-то неподалеку, изначально они хотели, чтобы он изображал из себя телохранителя, но Чан, выгнув бровь и покачав головой, сказал, что тогда скорее придется объяснять, почему у такого, как Чанбин, в телохранителях такой, как Хёнджин, и это вызовет куда больше вопросов, чем поможет. — Даже в туалете камеры, никакой тайны личной жизни, — пробурчал Чонин, подойдя к отвернувшемуся от всех Хану. — Тут есть несколько дверей, одна из них ведет в подвал, скорее всего там сейф, но охраны… — Надо осторожно выяснить, что там, чтобы знать наверняка, — Хан потянул безалкогольный коктейль, надеясь, что не обнаружит там наркотиков, хотя многие из гостей и так сидели, нюхая какую-то вредную дрянь и запивая ее другой, не менее вредной дрянью. — Я попробую спуститься, а ты пока позаглядывай в другие двери, но что-то мне подсказывает, что за нами следят откуда-то сверху… Хан откланялся, закинул в рот зефир и уверенной походкой направился в сторону той самой двери, минуя беседующих гостей и игроков в рулетку, среди которых каким-то образом оказался Сынмин. Этот зал огромен, людей здесь явно больше двух с половиной сотен, собрались все — обманывающие и обманутые, зачинщики клуба и его члены, еще не знающие, что от них требуется, но пытающиеся оторвать свой кусок богатства. Полгода назад парни не понимали назначение «Кальмара», почему такие важные и богатые люди, даже когда им начала грозить тюрьма, оставались и не уходили, кому конкретно это выгодно, почему Нам Сохён, Канг Юнг, Хван Хае, Жозефина Бонье, куча других людей решили сплотиться и как им это поможет. Этого не понимала полиция, тем не менее охотясь на членов клуба, это оставалось загадкой для всех жителей Сеула, но сегодня им всем развяжут глаза и покажут, чем является «Кальмар» на самом деле и как мэр, которого, как казалось, выбрал простой народ, завоевал свое положение. Только бы всё получилось. — Извините… — Хан улыбнулся по все тридцать два зуба, открыв дверь и рассмотрев четверых хорошо сложенных охранников. — Я думал, здесь туалет, мне уже невтерпеж, вы не могли бы подсказать, где он находится? — Новенький, что ли? — учтиво спросил один из охранников и указал рукой налево. — Лучше не приходите сюда, строго секретно, сами понимаете… — и пока он говорил, боясь нагрубить «важному» гостю, Хан заглядывал вперед, пытаясь понять, сколько там дверей, если пройтись по коридору. Одна большая. И железная. — Туалет с левой стороны, недалеко отсюда. Приятного отдыха. — Благодарю, — Хан сделал не слишком глубокий поклон, вживаясь в роль аристократа, и вышел. По крайней мере, место будущего сбора найдено, осталось только поработать с камерами. Да еще и мэра всё нет и нет, а когда он будет — не ясно. — Госпожа Хван здесь, — мельком увидев ее, пробежавшую мимо, сказал Хан, тут же рванув к Хёнджину. — Ее нетрудно было узнать даже под маской, но она меня вроде не засекла. Она ведь точно не знает, что мы будем здесь? — Даже если и знает, это уже ничего не изменит, — Хёнджин покосился в сторону, на Минхо, практически раздевающего одну из проституток, держа в одной руке ее оголенное бедро, а в другой — карты. — Полиция только и ждет нашего сигнала, Чон Ванху со своими ребятами за пару кварталов отсюда, как только всё начнется… — он осекся, схватившись за ногу. Пулевое ранение всё еще давало о себе знать резкой внезапной болью, а уж если шел снег или происходили еще какие перемены в погоде, то его дергало со страшной силой. — Я просмотрел еще несколько дверей, многие из них закрыты. Если мы не перехватим камеры под свое управление… — Не для того мы здесь собрались, чтобы план пошел по одному месту, — отмахнулся Хан, вернувшись к коктейлю. Они здесь уже почти два часа, а мэр так и не появился. — Меня больше волнует, что нет виновника торжества или же ходит под маской где-то среди нас. Так или иначе за него должны поднять тост, и если никто не догадается, то это сделаем мы. Чан был напряжен донельзя по тем же самым причинам и всячески пытался вытянуть информацию разговорами, подобно агентам под прикрытием, которые тоже находились здесь, расписывал всё, что хорошего для Сеула сделал мэр, во всех красках, собирал все беседы по ниточкам и пытался сложить их в единое полотно, получал комплименты, адресованные преимущественно костюму, отвешивал их сам, плавно переходил из одной компании в другую, даже пил, играл в бильярд, но вот только отталкивал всех проституток, которые к нему подходили, получая кучу вопросов, почему он это делает, и отговаривался тем, что он готов пойти на многое, но не на неверность своей жене. У Чана всё больше закрадывалось то же подозрение, что и у Хана, а именно то, что мэр где-то среди них и прячется, но это ненадолго… Лишь бы только он не был предупрежден кем-то, например, той же госпожой Хван, могшей раскусить Хёнджина. Постепенно всё внимание вместо покера притягивала к себе проститутка, и Феликс даже успел пропустить один раунд практически мимо себя, а потом, посмотрев на свои карты, скинул их в fold. Платить так и так не придется, хоть они на всякий случай и пронесли с собой сумку наличных, но сейчас была задача поважнее. Проститутка явно намекала на продолжение ласк, и Феликс собирался дать ей то, чего она хочет, а потому, извинившись и получив всецелое одобрение со стороны, взял ее за руку и отвел в сторону, впившись в губы с грубым и требовательным поцелуем, зарывшись в волосы пальцами, пока кто-то со стороны улюлюкал и свистел, желая удачи. Ошалевший Хан указал пальцем в сторону туалета, и Феликс, не отрываясь от девичьего тела, блуждая по самым его сокровенным местам пальцами, направился к одной из дверей, быстро открыл дверь в кабинку, заперся там, ненадолго оставив уже раздевающуюся проститутку, и вернулся к поцелую. — Вы так хорошо играете, неужели вы забыли обо всем ради меня? — спросила она, хлопая глазками, как невинная девственница. — Ты ведь всё сделала для этого, — Феликс взглянул на унитаз, больше всего желая проблеваться из-за той чуши, что он несет. — Так что почему бы немного не забыть о покере. Да и лишние зрители нам не нужны, хочу видеть твое тело лишь своими глазами. Только вряд ли стоны останутся незамеченными. — Если вы желаете, я могу стонать очень громко, а могу и тихо, чтобы слышали только вы, — она выправила его одежду из штанов и залезла под нее холодной ладонью, прощупывая кубики пресса. Феликсу не хотелось этого признавать, но он был возбужден, что даже к лучшему, потому что ему нельзя быть заподозренным в истинных намерениях. — Вас не потеряют? Ваш друг, например? — У него тоже есть компания, но самая красивая досталась мне, — Феликс расстегнул пуговички на ее блузке, потом молнию юбки и, повернув проститутку к себе спиной, лег сверху, начав расстегивать ремень и не зная, как бы подступиться к самой сути. Наверное, действия скажут лучше слов. — Раздвинь ноги чуть пошире, — прошептал он ей на ухо, сам не зная зачем, и пока она делала это, вынул из кармана маленький складной ножик. Не такая уж и надежная охрана и металлоискатель у «Кальмара». — А теперь ты будешь отвечать на мои вопросы, — проговорил Феликс и кончиком ножа кольнул проститутку в бок, зажав ее слишком крепко, чтобы она могла хотя бы пошевелить рукой. — Что вы делаете?! — громко спросила она, и Феликс чуть надавил, хотя ему было неприятно становиться таким жестоким с девушкой. С любой. — Кто вы?! — уже тише спросила она, смертельно испугавшись. — Вопросы буду задавать я, — сделав свой голос грубее обычного, почти прошептал на ухо Феликс. — Кто тебе дал вот эту штуку? — он потеребил медальон и услышал сдавленный писк. — Чем быстрее мы закончим, тем быстрее ты выйдешь отсюда, ну и никому ничего не скажешь, разумеется, потому что иначе отхватишь пулю. Или получишь деньги чуть позже и уйдешь отсюда в целости и сохранности, когда… Неважно. Так кто тебе это дал и как это работает? Оно записывает наш разговор? — Н-нет… здесь видно только то, что… пожалуйста… — она ощутила, как Феликс чуть двигается тазом вперед, явно стараясь хотя бы изобразить что-то похожее на секс, так, для конспирации. — Мне ее дали, когда я пришла, в другом кабинете. Или что это такое, я не знаю. Наверху, — она кивнула головой на потолок. — Из какого ты борделя? — спросил Феликс, чувствуя, что возбуждается всё больше и захотев из-за этого заплакать. Происходит ведь против воли. — Здесь находится госпожа Чха Сохи, из ее борделя, — ответила проститутка, но Феликсу это ни о чем не сказало, хотя эта информация может потом пригодиться полиции. — Я всё сказала, больше ничего не знаю! Только то, что наверху, недалеко от барной стойки, кабинет, там мне дали этот медальон и сказали подходить к кому придется, чтобы был получше обзор, вот и всё! Прошу, не убивайте, — она захныкала, всё еще ощущая кончик ножа у себя под ребром. — Сейчас мы покинем кабинку, и ты, сославшись на плохое самочувствие, выйдешь отсюда, проведешь одного моего друга наверх, а потом уедешь к себе домой и носу оттуда казать не будешь, пока не услышишь новость об аресте своей… хозяйки. Скажи номер счета, позже я переведу тебе деньги. И будь уверена, если нужно, я найду и пристрелю тебя, — Феликс сделал еще один «толчок» и оторвался, спрятав нож обратно в карман. — Так что, мы договорились? — в ответ он получил кивок и, улыбнувшись, погладил лицо девушки тыльной стороной ладони. Выждав минут пять, обсуждая сумму платы за молчание, они открыли дверку. Сынмин всё еще играл в рулетку, ненадолго забыв о миссии и силясь победить, однако всю удачу сегодня перетянул на себя Минхо, тоже куда-то запропастившись и оказавшись позже недалеко от Чонина, о чем-то говоря с ним с улыбкой на лице. Со стороны и правда не подумаешь, что что-то здесь нечисто. Скрестив с девушкой пальцы и по-хозяйски положив руку на ее ягодицу, Феликс остановился около Сынмина и, кое-как дождавшись, пока закончится игра, перепоручил ему проститутку, деланно и по-актерски хватающуюся за живот, и удалился к столу для покера, с сожалением заметив, что к нему идет еще одна, на сей раз блондинка. Скорее бы всё это закончилось. Краем глаза заметив Чана, Феликс увидел, как он едва кивает Чонину и Минхо, и те пошли куда-то, затерявшись в толпе. Сынмин же поднял проститутку на руки и направился к выходу. — Моей спутнице плохо, мне нужно посадить ее в такси, — с гримасой беспокойства на лице сказал он охраннику, девушка закрыла рот рукой, делая вид, что ее сейчас стошнит, и их без проблем выпустили, хоть и смотрели с недоверием. Осталось только забрать телефон, и его тоже отдали практически без проблем, боясь перечить. — Куда дальше? — излишне вежливо спросил Сынмин, и проститутка указала в сторону барной стойки, возле которой крутилась куча молодежи. За поворотом располагалась маленькая коморка с железной дверью, охранник как раз недавно убежал разнимать дерущихся подростков, и Сынмин, поставив девушку на ноги и сказав ей убираться отсюда как можно быстрее, без стука вошел внутрь, достав нож и увидев двух людей, скучающе смотрящих на хаотично двигающиеся изображения с камер. Церемониться и разговаривать смысла не имело, нужно было действовать здесь и сейчас, у них слишком мало времени. Не дав никому встать с места, Сынмин набросился на того человека, который был ближе к нему, столкнув его на пол вместе со стулом, и одним небрежным движением оставил кровавую полосу на плече второго. Дверь захлопнута и заперта на замок изнутри, понадобится время, чтобы ее открыть, однако подпускать к ней никого не стоило. Один из «надзирателей» попытался сказать что-то в рацию, но Сынмин успел быстро вырвать ее из рук и швырнуть в стену, параллельно нанося еще один режущий удар ножом. Взмах ногой в прыжке, и охранник отлетел к стене, больно ударившись об нее головой, второй снова попытался броситься и повалить незваного гостя на пол, но был повален сам и придавлен столом с кучей бумаг, осталась всего пара движений, и Сынмин вырубил охранника ударом золотой статуэтки по затылку, а потом, всадив нож в бедро второго, обезвредил и его, отправив смотреть сны. Рассмотрев чип и покопавшись в настройках телефона, Сынмин наклонился к системному блоку, немного покрутил его, не зная, что и куда вставлять, потом нашел нужное отверстие и, попробовав воткнуть в него мини-флэшку с разъемом, отличным от USB, остался довольным своей сообразительностью. Теперь изображения с тайных маленьких камер, натыканных в еду и украшения, транслировались на телефон и компьютер в штабе, возле которого в данный момент сидел Бэкхёк. Проверив, всё ли отображается, Сынмин набрал Чон Ванху, сказав, куда подойти одному из его ребят, нашел ключ от двери и осторожно выглянул, проверяя, нет ли охраны, а затем закрыл ее и пошел на выход из клуба, собираясь вернуться в него с другой стороны. Сначала взяв у одного их полицейских внушительную тяжелую сумку и обойдя вокруг здания, Сынмин нашел, как ему казалось, нужную лестницу и, быстро спустившись по ней, сходу вырубил охранника, а затем оттащил его в сторону, чтобы не маячил перед глазами проходивших мимо людей. За еще одной железной дверью уже начался переполох, Хан и Чанбин дрались с кучей людей как в последний раз, нанося им безжалостные удары по корпусу и голове, Минхо загнал нож под ребро одного из мужчин, откинул его от себя, как ненужный мешок, и вклинился между прижатым к стене Ханом и другим охранником, проводя лезвием по животу и откидывая оппонента в сторону. Сынмин успел пару раз махнуть кулаками, прежде чем все противники были обезврежены, а потом услышал, как звонит телефон. — Судя по камерам, мэр в зале, — сказал Бэкхёк. — Не могу дозвониться до Чана, но передай ему, что мэр там, я его точно узнал. На нем черный расстегнутый смокинг, деловые брюки, рубашка синяя, чуть выглядывают рукава, маска тоже синяя, закрывает всё, кроме глаз и губ, напоминает чем-то змею… по-моему, там даже чешуйки пришиты. Разговаривает с несколькими женщинами, — он замолчав, подумав, что бы еще сказать. — Ну и на груди болтается какая-то фигня вроде цепочки. — Принял, — сказал Сынмин и скинул вызов, а потом посмотрел на время. Начинать надо сейчас. — Парни, мне нужно найти Чана и вернуться, пока не вызвал подозрений, работайте. Хан кивнул и вместе с Минхо направился в сторону сейфа, на ходу доставая приспособления для вскрытия замка. Если сигнализация и сработает, то это услышат только в центрах управления камерами, а там, надо думать, нет ни одной души, которая не отправилась бы в отключку. Чанбин стащил всех охранников подальше и, позаимствовав у одного из них, снова встал на страже, пока Сынмин со всех ног бежал в сторону главного входа, звоня Чон Ванху и говоря ему быть готовым начинать действовать. Чан снова оказался в обществе каких-то непонятных людей, перешучивающихся между собой, а Хёнджин и Чонин стояли поодаль, без всякого интереса наблюдая за игрой в карты. Быстро шепнув переданную Бэкхёку информацию, Сынмин сам отправился искать мэра. И нашел. Осталось всего несколько минут. — То ли самому сесть поиграть, а то пока скучно, — Чонин прикрыл глубокую царапину на руке и поправил маску. В отличие от Сынмина, им с Минхо, чтобы справиться с охранниками, пришлось сильно постараться, заодно заграбастав в свои руки одну невинную жертву, проходящую мимо и собирающуюся звать на помощь. — Чан какой-то напряженный… видимо, что-то выяснил. Хотелось бы на это надеяться. — А я вот надеялась на то, что ты здесь не появишься, — голос, пронзивший словно гром, раздался прямо над ухом Хёнджина. — Поначалу, когда заметила твои странные взгляды и то, что ты рылся в моем белье, искренне верила, что ты не пойдешь против меня, но ошиблась, — госпожа Хван стояла, опершись на стол и попивая шампанское, а Хёнджин молчал, чувствуя, как его сердце пропускает удар за ударом. — Не смотри на меня, мать всегда узнает свое дитя. Ты удивлен? — Успела предупредить мэра, что мы будем здесь? — Хёнджину уже нечего было терять, то, что госпожа Хван узнала его, хоть вызвало удивление, но теперь поздно что-то менять. — Спасибо за такое количество информации, в кои-то веки ты принесла мне пользу. А ты была удивлена, когда узнала, что я в чем-то замешан? — Подозревала давно, — ответила госпожа Хван, пока Чонин переводил напряженный взгляд с нее на Хёнджина. — Сначала «Жемчужина морей», потом ваш побег из дома с оружием в руках, тюрьма и обвинения… Однако я надеялась, что ты не был так глуп, чтобы ввязаться в борьбу, в которой не сможешь победить. Разве этому я тебя учила? Мне кажется, что я говорила тебе никогда не совать голову в петлю и действовать, только если полностью уверен в победе. Так строится бизнес, сынок. Если бы ты подождал еще немного, я бы официально представила тебя «Кальмару». — Ты ничего уже не изменишь, — Хёнджин не велся на провокацию и не показывал клокочущий страх, что что-то может пойти не так. — Если бы ты хоть немного заботилась о чем-то, кроме богатства и власти, то не оказалась бы за решеткой, которая скоро станет твоим домом, но ты всё время хотела больше, правда? Любви, обожания, контроля над миром, пополнения на своих счетах и в кошельке? Всегда, сколько я себя помню, — он смотрел на мать взглядом, полным жалости напополам с презрением, и начинал сердиться от ее ухмылки. — Я не такой как ты, и я бы не стал травить людей ради мелочных желаний… — Однажды ты меня поймешь, — снисходительно кивнула госпожа Хван и хотела сказать что-то еще, но увидела, как кто-то поднимается на подиум, на котором играли музыканты, и узнала Чана по губам и силуэту, сглотнув. — Мы собрались здесь, чтобы чествовать человека, сделавшего для Сеула и всей Кореи больше, чем кто бы то ни было, — громогласно сказал Чан, слыша, как музыка вокруг него стихает, и видя, как все взгляды обращаются к нему. — Выборы состоятся довольно скоро, и каждый из нас сделает всё для победы над бездарными оппонентами, поддержит как может и чем может, включая меня, — Чан ненадолго прервался, смотря на мэра в упор и не замечая, как другие перешептываются и расступаются в стороны, улыбаясь и хватаясь за бокалы с шампанским или вином. — Я хочу сказать спасибо за то, что облагораживаете наш город и, я уверен, сделаете Корею передовой страной мира, но надеюсь, что поднявшись на возвышенность, не забудете о своих друзьях, обо всех, кто здесь находится, — теперь раздались одобрительные возгласы. — Мэр Го, может быть, скажете пару слов? Нам бы очень хотелось послушать. — С превеликим удовольствием, раз уж я уже разоблачен, — посмеялся мэр и направился к подиуму, слыша за своей спиной ликующие вскрики и звон бокалов. Чан сделал несколько шагов в сторону, но не сошел вниз. Всего несколько минут. — Все вы знаете, что политика играет грязно и что чистыми методами иногда можно добиться самой благородной цели. Создание этого клуба, разросшегося до таких масштабов, открыло нам дорогу к светлому будущему, и каждый из вас внес свой вклад в то, каким стал Сеул. Разумеется, полиция такое не одобряет, ведь порой нам приходится быть очень жестокими нарушать уголовный кодекс, — он снова рассмеялся, и все остальные подхватили его смех, пока Чан обошелся легкой ухмылкой. — Не будь всех вас, играющих столь же грязно, как и я, мы бы ничего не добились, а Корея оказалась бы в руках неумелых, но благородных людей, мнящих, что они на стороне справедливости, однако где тогда была бы страна? Наша культура, наш менталитет стремительно распространяется по всему миру, и это общая заслуга, не только моя. Когда я вновь взойду на пост мэра, то не забуду никого из вас, вознагражу друзей и расквитаюсь с врагами. Спасибо, что вы всё еще со мной! Вновь крики восторга, возгласы, славящие мэра Го, звон бокалов, комплименты обещания, улыбки, и вслед за ними — мигающий свет и топот ног, доносящийся откуда-то снаружи. Слабо слышимая сверху музыка затихла, члены клуба принялись оглядываться по сторонам, то видя что-то, то не видя совсем ничего, затем грохот, чей-то крик, и Чан оказался нависшим над мэром, лежащим с рассеченной губой. Кто-то бросился ему на помощь, но Хёнджин и Чонин оказались тут как тут, никого не подпуская к подиуму, а затем всем стало уже не до того, в том числе госпоже Хван, побежавшей к выходу, но остановленной сотрудником полиции. Предупредительный выстрел в воздух, карты, фишки — всё начало летать, подхватываемое искусственным ветром. Зашелестели наряды, члены клуба поснимали маски, официанты и проститутки махали головами, не зная, что делать. Сев на мэра сверху, Чан принялся наносить ему яростные удары по лицу и телу, напитавшись ненавистью во время лживой пламенной речи, а затем, когда раздался голос Чон Ванху, приказывающему всем оставаться на месте, потащил несчастного мэра в сторону подвала, очищенного от людей.

*****

Сидя в квартире у Джин, Йона то и дело потирала пальцы, пялясь в экран небольшого плазменного телевизора, и попивала вино. Сколько часов прошло, а ни от кого не было никаких вестей, парни могли уже сто раз попасться, загреметь в полицию в наручниках, валяться мертвыми посреди клуба, и даже Бэкхёк не отвечал на телефон. Оператор каждый раз говорил, что чей-то номер недоступен, Сынмин всего раз появился в сети и вышел, а дело шло к ночи. По новостному каналу сообщали о грядущих метелях, ведущий шутил и убеждал людей поменьше выходить из дома в такую погоду, а также одеваться потеплее. Джин пыталась отвлечься, выполняя заказ, сидя за столом, но тревожные мысли всё никак не шли из головы, страх настигал ежеминутно, и линии выходили неровными, а карандаш постоянно смазывался. На часах почти полночь, парни уже давно в клубе, даже говорить о своих опасениях друг другу не хотелось, чтобы не обличать их в слова и не начать беспокоиться еще быстрее. — Разумеется, администрация города принимает любые меры, чтобы люди смогли спокойно добраться до места работы или учебы, но всё же не стоит спешить, — продолжал ведущий, время от времени заглядывая в листок, пока Йона шептала проклятья. Меньше всего ей сейчас хотелось слушать о погоде. — В последнее время участились случаи травм, на улице скользко, так что берегите себя и будьте осторожны. — Да сам будь осторожен, когда же ты уже заткнешься?! — воскликнула Йона и сделала внушительный глоток, осушив бокал полностью. — Я хочу узнать, как там дела у моего парня, а не у каких-то ноунеймов, которые падают на ровном месте! Может канал переключить? — она схватилась за пульт, собираясь найти какой-нибудь фильм, а потом вдруг комнату пронзил писк, на экране высветились цветные полоски, идущие друг за другом, Джин зажала уши руками и, отбросив от себя листы, села рядом с Йоной, а потом, не выдержав, выглянула в окно, из которого открывался вид на высокие здания с рекламными вывесками и сменяющимися кадрами на экранах. Прошло всего несколько секунд, и все телевизоры как один, вне зависимости от того, на каком канале были включены, а также все экраны на улице вывели одно и то же изображение: восьмерых людей, стоящих в масках животных с пистолетами в руках. По центру стоял человек-хорек, самый высокий из них, и чего-то ждал, видимо, пока все взгляды Сеула обратятся на них. — Сегодня, в этот час и на этой прямой трансляции, мы приветствуем всю страну, потому что хотим сделать важное заявление, — голос хорька был искажен донельзя, став грубым и механизированным, однако знакомые нотки всё же можно было узнать. — Вы все наслышаны о клубе «Кальмар» и наркотиках, в школах и университетах много рассказывали об их вреде и предупреждали об опасности. Власти скрывали от вас информацию, оставляя в неведении и страхе, полиция действовала вслепую, не зная ни о назначении клуба, ни о цели его собраний. Но сегодня мы раскроем всю правду. — У многих из вас умирали при невыясненных обстоятельствах близкие, пропадали без вести друзья и родственники, — на сей раз вперед вышла маска собаки. — В крови людей находили наркотики, хотя те всегда вели здоровый образ жизни, девушки оказывались похищенными или заманенными в потайные бордели, подростки веселились в клубах и покупали там дурь, приходя домой невменяемыми, а полиция не раскрывала СМИ карты, говоря лишь о том, что они ведут следствие и пока не могут доискаться до причины, почему всё это происходит. — Вы напуганы, прямо сейчас, — заговорила маска лиса, встав по центру, — и уже давно. Каждый из вас боялся за свои жизни и жизни родных людей, не понимая, что происходит и почему наркотики преследуют вас по пятам, даже если вы не имели к ним никакого отношения. Вы говорили об этом в магазинах, на улицах, в кафе, страшились отдыха, не зная, что будет, если вы решите посетить клуб или бильярдную, но даже не представляли, насколько ситуация и вправду опасная, — он сделал паузу, а у Джин и Йоны бешено заколотилось сердце. — А также вы не знали, кто во всем этом замешан и почему члены правительства и национальных ассамблей умирали при невыясненных обстоятельствах. — Они не умирали с чистыми руками, — заговорила маска кролика. — Но многие не знали, чем для них обернется членство в клубе «Кальмар». Каждый, кто становился бесполезен, не оправдывал надежд, вольно или невольно оказывался на пути у опасных людей, был ликвидирован: отравлен наркотиками, зарезан, доведен до самоубийства или добровольно-принудительно уехал заграницу, — продолжал говорить маска, и Джин снова выглянула в окно. Весь мир словно замер, уткнувшись в экраны, даже машин было не слышно. — Но никто до этого не знал имя организатора клуба «Кальмар». Мэр До, можете поздороваться с теми, о ком так заботились, — кролик сделал несколько шагов назад, подошел к привязанному к стулу человеку и стянул с него мешок, и камера показала испуганного и плачущего мэра, получившего по лицу дулом пистолета. — У вас не было честных выборов, у вас не было свободы, ваш голос ничего не решал, — заговорила маска цыпленка. — Решала всё кучка людей, которая находится у нас за стеной, и имя этой кучке — клуб «Кальмар» во главе с человеком, которого вы видите на экране. Он создал собственную империю, привлек туда всех, кто мог быть ему полезен, и покрывал их грязные дела: бордели, казино, клубы для подростков, продажу наркотиков и порно, взятки, коррупцию, преумножал собственные богатства, покупая недвижимость заграницей и купаясь в золоте. То, что вы видите позади мэра До, принадлежит ему, и это только малая часть, — цыпленок отошел в сторону, демонстрируя золотые слитки, море купюр и драгоценностей за спиной мэра. — Всё еще не верите? Так послушайте сами, — он включил запись, и теперь на экранах показался улыбающийся мэр До, стоящий на подиуме и говорящий свою пламенную речь. Джин и Йона переглянулись, ощущая, как по их коже снова ползут мурашки. Мэр говорил о грязных методах, благодарил, улыбался так светло и невинно, что нельзя было подумать, что он кривит душой и нечист на руку, Джин и Йона, затаив дыхание, слушали всё, о чем он говорит, и время от времени сглатывали от напряжения, готовые поклясться, что каждый человек в Корее точно так же прилип к экрану своего телевизора или телефона и слушает жадно. — Вы слышали всё своими ушами и видели всё своими глазами, — вперед вышла маска квокки. — Этот человек фальсифицировал выборы, заручившись поддержкой влиятельных персон, и вербовал их одного за другим, делясь добычей и убирая ненужных людей, посмевших встать у него на пути. Он взошел на трон, как победитель, и купался в славе и богатстве, но сегодня настала пора положить всему этому конец. Вы наверняка удивлены и обескуражены, но поверьте, мэру До наверняка есть, чем нас удивить, и скоро весь мир увидит, как же много всего он скопил, находясь на столь ответственном посту и задолго до этого. «Кальмар» проник своими щупальцами повсюду, и этот человек ни перед чем бы не остановился. Он и так сгубил слишком много людей. — Однако у вас наверняка всё еще остались вопросы, — маска свинолика оказалась в центре. — Зачем мэру убивать невинных людей в офисах и травить их? Почему эта зараза распространилась и укоренилась так глубоко? Причем здесь наркотики? У нас есть ответы. Мэр До — только верхушка айсберга, а внизу находится огромная ледяная глыба, называемая наркоимперией, которая с легкой руки и дозволения мэра орудовала по всему Сеулу и начала проникать и за его пределы. Это не обычная дурь, которую можно купить в темных подворотнях или выторговать у барыг в бедных районах, а самое настоящее оружие массового поражения, и люди, ответственные за ее создание, всё еще скрываются среди нас, играя на слабостях и бедах невинных. — В новостях вы слышали о таинственных героях, разоблачающих и членов клуба «Кальмар» и наркодилеров, и теперь знайте, что эти люди перед вами, прямо сейчас, — маска волка говорила тише и вкрадчивее остальных, что слышалось даже невзирая на искаженный механизированный голос. — Мы не знаем имен тех, кто решился на то, чтобы распространять эту заразу, но теперь мы хотим обратиться к вам и только к вам, кем бы вы ни были. Мы в курсе ваших тайных подвалов, мы нашли заводы, на которых вы тайно производите свой яд, мы хватали ваших подчиненных и сажаем их одного за другим, мы всё это время следовали за вами по пятам и близки к тому, чтобы отыскать ваше тайное крысиное логово. Вы можете и дальше убивать, шантажировать, продавать, нанимать людей, подкупать продажных полицейских, соблазнять прибылью нечестных бизнесменов, наживаться на бедах и смертях, но мы не отступим от своего. Мы доберемся до всех, от мелких дилеров до производителей и королей вашей империи, не упустим ни одного уголка, где вы можете скрываться, и бегством вы не спасетесь. Скоро каждый из вас заплатит за преступления пожизненным заключением или головой, и мы не намерены останавливаться, как и вы. Скоро весь мир увидит ваши лица, и вам негде будет спрятаться. Маска волка подошла к камере и опустила ее вниз, попутно прекращая трансляцию. В комнате вновь послышался писк телевизора, а потом — тишина.