Таяние льда

— Чан, я правда не понимаю, чего ты от меня хочешь! Почему опять неправильно?! — Джин со психу кинула тетради подальше от себя вместе с пеналом, но в итоге они скатились со стола и с грохотом упали на пол. Вздохнув и поджав губы, Чан сел на корточки, собрал все ручки, листы и памятки и осторожно положил их назад. — Каждый раз, когда я думаю, что хотя бы какую-то сессию сдам без лишней траты нервов, всё идет через одно место! Ни проектирование, ни материаловедение, ни даже этот дурацкий английский не даются! Почему нельзя было дать нам лексику не из нашей профессии, а какую-нибудь обычную?! Всё бесит! — Давай сделаем небольшой перерыв, хорошо? — Чан закрыл крышку ноутбука и поставил все тетради и учебники на него. — От того, что мы будем биться над правилами третий час подряд без передышки и психовать, лучше не станет. Ты не завалила ни одной сессии, и с этой справишься, — поняв, что Джин никак на него не реагирует и пусто смотрит на стол, Чан подошел к ней со спины и обнял за шею, оставив поцелуй на макушке. — Радость моя, тебе надо развеяться и забыть об учебе хоть ненадолго. Я посмотрю, куда можно будет сходить вдвоем, хорошо? — А как же скорое разоблачение клуба «Кальмар»? Разве это не важнее? — вскинув голову, спросила Джин и едва заметно улыбнулась. — Вам ведь скоро идти туда… арестовывать мэра, госпожу Хван, опасных людей. Вы должны тщательно всё спланировать, чтобы я не волновалась и чтобы всё прошло хорошо. — Твое состояние для меня на первом месте, — возразил Чан, зная, как на самом деле Джин жаждет того, чтобы они провели время вместе и отвлеклись от насущных проблем. — А с «Кальмаром» все приготовления закончат Феликс и Хёнджин, а потом… Потом у нас с Ханом будет для вас с Йоной кое-какой сюрприз, — он сказал это тихо, прямо на ухо, и провел носом по ее шее. Джин вдруг положила ладонь на его щеку и посмотрела в глаза с хитрой вопросительной улыбкой. — Пока не могу сказать. Там кое-что по работе, но мы нашли, как совместить приятное с полезным и заодно порадовать вас. Узнай у Йоны, когда ее отец уедет, хорошо? — Он уехал еще до того, как мы вас отыскали, и, видимо, будет долго отсутствовать. Ну скажи сейчас, к чему тянуть! — Нет, тебе придется подождать, — Чан посмотрел на наручные часы и вскинул брови. — Мы засиделись, мне уже скоро нужно быть в кафе, а тебе — на твоем пилатесе, хоть я и не в восторге от идеи с ним, — Чан быстро допил уже остывший чай и взял телефон, что-то написал, а потом положил его на стол. — Секунду, мне нужно переодеться, подожди здесь, — Чан снова чмокнул ее в губы, и Джин, улыбнувшись, собрала все учебные вещи. Край глаза зацепился за имя человека, с которым переписывался Чан, и внутри всё вдруг словно похолодело. Сон Михи, та самая дилерша. Джин ненавидела себя за любопытство и за то, что снова собирается взять личные вещи Чана, но ревность возобладала над разумом, и на сей раз увиденное повергло в шок. Нет, это не секс по телефону, не признания в любви, не интимные фото и не обсуждения встреч, однако сам факт того, что Чан отвечал весьма по-дружески и даже оценивал новый цвет волос, который на самом деле был далеко не самым важным элементом селфи, только причиной показать глубокое декольте, разозлило ни на шутку. Будь эта любая другая девушка, Джин было бы всё равно, но это проклятая Сон Михи, очевидно пытающаяся соблазнить Чана, наплевав на то, что он говорил о наличии любимой девушки. — Ты всё взяла?.. Джин… — Чан увидел свой телефон в ее руках и тотчас изменился в лице, разозлившись ни на шутку. — Я просил не трогать вещи без моего решения, — он нажал на кнопку блокировки и сложил телефон в карман, однако Джин не чувствовала ни раскаяния, ни вины, напротив, только пронизывала Чана тяжелым недовольным взглядом. — Ну что ты там хотела увидеть? — Я так понимаю, о том, что ты общаешься с этой шлюхой, говорить ты не собирался, — Джин закусила щеку, пытаясь понять, какое действие производят на Чана ее слова, но тот молчал. — Либо ты не видишь, что она пытается тебя соблазнить, либо ты этого и хочешь, а иных вариантов я не вижу! Чан, мы договаривались не врать друг другу! Опять секреты, опять ложь! Зачем скрывать? — Это лишь работа, а Сон Михи — близкий человек одного куратора, который нужен нам, поэтому в данный момент мне нельзя портить с ней отношения. А не говорил я об этом потому только, что ты и так стала много нервничать и пить успокоительные больше, чем обычно, — Чан всё еще был зол за то, что Джин притронулась к его телефону без спроса, но смягчился, поняв, как для нее всё выглядит со стороны. — Это ничего не значит. Мы близки к разоблачению «Кальмара» и этой наркоимперии. Скоро Сон Михи исчезнет из моей жизни так же внезапно, как в ней и появилась. — Работа… и снова работа… А если ради того, чтобы приблизиться к разгадке, тебе придется с ней переспать, ты тоже это сделаешь? — Джин и сама не знала, куда ее понесло, и видела, что ее слова пронзили сердце Чана, как острые ножи, но не смогла выдавить из себя хотя бы «прости». Ревность была слишком сильна. — Иногда я не понимаю, Чан, что для тебя важнее всего в жизни. И порой мне кажется, что ради этой работы ты готов на что угодно, даже если придется пойти на измену. — Я не могу запретить тебе так думать, — холодно ответил Чан, сложив руки на спинку стула, — но я могу попытаться тебя убедить в том, что ты для меня — самое главное, хоть и так показываю это всеми силами. Вряд ли ты сейчас поверишь, в таком-то состоянии, но если у меня будет выбор: изменить тебе или отдалиться от разгадки, я выберу второе. Собирайся, нам уже надо выходить. С этим Чан быстро надел куртку, обувь и вышел в подъезд, а потом Джин услышала, как закрылись двери лифта. Слезы тут же хлынули наружу, сердце забилось часто-часто, а потом его что-то сильно кольнуло, заставив согнуться в корпусе. В последнее время это происходит слишком часто: грудную клетку словно что-то сковывает, дышать становится трудно, сердце пропускает почти полторы сотни ударов в минуту, голова кружится, в глазах плывет. Выждав, пока станет легче, Джин смахнула слезу, издав легкий болезненный стон, и достала собственный телефон, чтобы кое-что глянуть. Конечно, в вопросах здоровья интернету лучше было не доверять, но хотелось получить немедленный ответ. Потерявшись в куче самых разнообразных диагнозов, Джин сдалась, взяла сумку, оделась и вышла. Из-за этой сессии, проблем и переживаний она стала слишком раздражительной и подозрительной, а так нельзя. Чан ждал в уже заведенной машине, подперев одной рукой голову, а вторую положив на руль. Переживает. — Прости, сама не понимаю, что на меня нашло, — Джин накрыла его колено собственной ладонью. — Несу всякий бред из-за того, что нервы не в порядке. Надо сменить успокоительные на какие-нибудь посильнее. — Даже не думай, — горячо возразил Чан, тут же скрестив их пальцы, — всё так и начинается: одни успокоительные не помогают, вторые, третьи, а потом… Думать даже об этом не хочу, — он покачал головой, и Джин увидела в его глазах сильный испуг, словно он узнавал в этом сценарии что-то другое, и нутро подсказывало, что оно связано с Ханной. — Я только об одном прошу: доверяй мне. Ты для меня — всё, так будет всегда, и то, что ты во мне сомневаешься, очень ранит. — Знаю, знаю, — Джин погладила его волосы и лицо ладонью. — Прости, еще раз прости. Он поддался на ласку и, улыбнувшись, сложил руки на руль, молча включив радио. Иногда Джин не понимала, за какие заслуги ей досталось такое чудо, как Чан: чуткий, понимающий, любящий и нежный, и от того было еще больнее ощущать себя эгоисткой, обвиняя его во всякой несуразице. Сессия, похищения, постоянные миссии парней, смерть До Нунга — всё сказывалось на здоровье не лучшим образом, и Джин стала всё чаще ощущать раздражение, злость и эту проклятую боль в груди, не отпускающую порой дольше получаса. И всё-таки всё это ерунда по сравнению с тем, что приходится переживать Чану, потому заикаться о подозрениях на какие-то болезни она не собиралась, прежде всего потому что не хотела отвлекать его от дела. Что ж, занятия пилатесом вместе с Йоной должны заставить почувствовать себя немного лучше. Когда Чан услышал, куда хочет записаться Джин, то уронил палочки в тарелку, случайно перевернув ту на пол, да еще и подавиться умудрился. Даже сейчас, остановившись у студии, на двери которой красовался фиолетовый плакат со стоящей на пилоне черной фигурой женщины, он нахмурился, однако ничего не сказал и пожелал успехов. Но Джин очень хотелось порадовать Чана новыми прелюдиями и гибкостью тела, поэтому она только смеялась из-за его реакции. Йона, на удивление, никогда не опаздывала именно сюда, а потому прибежала к порогу вместе с тренершей, обряженная в облегающую спортивную форму, и принялась трещать о том, с чего они начнут. — Госпожа Чхон, позвольте мне, — мягко осадила ее тренерша и указала Джин на зал. — Меня зовут тренер Кан, я буду вашей наставницей. В заявке вы написали, что уже давно занимаетесь фитнес-упражнениями, значит, вам будет легче втянуться в работу. Для новичков у нас есть специальный комплекс упражнений, как на тренажерах, так и обыкновенных. Скоро будем начинать с растяжки, а дальше у нас индивидуальный подход. Надеюсь, занятия принесут вам удовольствие. Оплату обсудим позже. — Благодарю, — Джин сделала легкий поклон и почувствовала, как Йона хватает ее за руку. — Надо занять место около тренера, пока другие туда не приперлись, — она села на пол в позу лотоса и поправила длинный светлый хвост. — Как я рада, что теперь мы будем ходить вместе! Вот что отношения с нужным мужчиной делают: и на пилатес заставили тебя пойти, и в сексе ты теперь у нас горячая штучка, и часто сияешь от счастья. Только сегодня ты какая-то хмурая. Что успело произойти? — Да ерунда, это всё сессия, — ответила Джин, не собираясь даже Йону посвящать в вопросы своего здоровья. Та тут же расскажет Чану, потому что будет волноваться, а поэтому разумнее умолчать, хоть и надоело носить все проблемы в себе. — Парни готовят нам с тобой какой-то сюрприз, но Чан не сказал, какой именно. — Попробую потребовать ответы у Джисони. Я завтра ночую у него, — Йона произнесла это с такой интонацией, будто сама не может поверить, и прижала руки к сердцу. — Отец так удачно уехал, мать беснуется, но мне это всё равно! Мы с Джисоном давно не были совсем наедине. Как пережить завтрашний день? Ее вопрос так и остался без ответа, потому что тренерша оповестила о начале занятия, и начали, как и полагается, с базовой растяжки. Джин делала все эти упражнения на фитнесе каждый раз, но ей нравилось ощущение того, как тянутся мышцы, как прихрустывают суставы, как тело оживает после долгого сидения за столом или на кровати в полусогнутом состоянии. В студии играла легкая ритмичная музыка, девушки иногда переговаривались между собой, а Джин невольно рассматривала их с помощью зеркала, сравнивая их фигуры и свою. Что тут Чан нашел хорошего и красивого, непонятно, особенно когда вокруг такие секс-бомбы, но отчаиваться и грустить никто не собирался. Еще одна причина, по которой Джин пришла сюда — научиться гибкости и выглядеть более привлекательно в собственных глазах. Когда с растяжкой было покончено, Йона отправилась к пилону, начав выделывать на нем стандартные фигуры, и всё это с серьезным лицом, а Джин тренерша увела к коврику и тренажерам, начав показывать самые разнообразные упражнения, от которых тело ныло, в особенности поясница и носки пальцев, а связки готовы были порваться. — Еще чуть ниже, — мягко и требовательно одновременно сказала тренерша и наклонила корпус Джин руками. — Ага, вот так, мягко… Хорошо. Сидим так минуту. Джин закряхтела от легкой тянущей боли в связках, закусила губу и зажмурила глаза. Минута могла свободно сойти за час, и каждое упражнение было тяжелее другого. Теперь, когда тренерша сказала опереться на стопы и локоть, а потом вытянуть руку вверх, при этом держа корпус параллельно полу, Джин захотела плакать, но терпела до тех пор, пока в сердце снова не закололо, с удвоенной силой. Глаза застелило туманом, из груди вырвался тяжелый рваный стон. — Вы в порядке? Нужна помощь? — тренерша перевела Джин, на время потерявшей способность двигаться, в сидячее положение и быстро направилась к бутылке с водой. — Госпожа? — Всё хорошо, просто резко потянуло мышцу и защемило нерв, — Джин приняла воду и сделала большой глоток, вытерев губы рукавом. Она всегда говорила это оправдание, если кто-то спрашивал о ее состоянии, поэтому ложь сорвалась сама собой, хотя в голове страшно кружилось, а зрение оставалось нечетким. — Дайте мне две минуты, пожалуйста, сейчас я приду в норму. Тренерша кивнула, направившись к другим девушкам, а Джин обняла себя за плечи, тесно прижав запястья к груди. Из-за боли жутко захотелось расплакаться, в уши отдавало неприятным стуком, что-то явно было не так, и нельзя было и дальше всё списывать на временный стресс, когда приступы учащаются и длятся с каждым разом всё дольше. До конца занятия осталось двадцать минут, нужно дотерпеть, и потому Джин продолжила послушно выполнять упражнения, молясь, чтобы это скорее закончилось. Когда пришло время переодевания, Йона долго пыталась расспросить, что не так и чем она может помочь, но Джин продолжала отнекиваться, натягивая улыбку и отвечая, что она и правда просто не очень хорошо себя чувствует. — Но если что-то будет не так, ты ведь скажешь? — не сдавалась Йона, вызвав такси, когда они оказались на улице. — Не будешь молчать? — Разумеется, — Джин улыбнулась снова и, проводив Йону взглядом, направилась в ближайшее кафе, чтобы сесть и отдохнуть, а также решить, что ей делать. Экзамен по материаловедению может и подождать некоторое время. Сев за свободный маленький столик и заказав айс-американо, Джин получила сообщение от Чана, сказавшего, что он купил им билеты на балет, решила зайти на сайт больницы, в которой лежал Хан, и просмотреть спектр услуг: новейшее оборудование, хорошие отзывы, полный перечень врачей — всё как надо, и удача, что есть свободное время на ЭКГ сегодня вечером. Вот только было одно-единственное маленькое «но»: Джин не знала, с кем ей пойти. Чана волновать не хотелось, тем более перед таким важным событием, Йона и Сынмин обязательно ему обо всем расскажут, Феликс и Хёнджин слишком заняты. Чонин сделает ради своей нуны что угодно, но тоже может случайно проболтаться, Хан же обо всем поведает Йоне, Чанбин и так в апатии из-за смерти До Нунга. Остался всего один вариант, на который можно положиться. Минхо подъехал по первому зову, припарковав новенький мотоцикл у кафе, и вошел в полной экипировке. Скорее всего, катался всё это время по городу в свое удовольствие. — Спасибо, что так быстро откликнулся. Я не знала, к кому еще обратиться, — Джин пододвинула ему второй, заранее заказанный айс-американо, получив благодарный кивок. — Только не говори никому об этом, ладно? Когда придет время, я сама расскажу Чану и остальным, тем более что мы не знаем, какая у меня там болезнь. — Я-то, конечно, не скажу, но ты уверена, что это нужно держать в секрете? А если ты при Чане в обморок грохнешься, а он и знать не будет, почему и что с тобой? — спросил Минхо с выражением сочувствия и легкого недовольства на лице. — Со здоровьем не шутят, Джин, а я не могу быть рядом с тобой всё время. — Когда узнаем, что со мной и как это лечить, тогда станет легче. Сейчас мне надо домой, я давненько не заезжала и обещала матери сделать это сегодня, так что поехали… Заодно познакомлю тебя со своим семейством. Только не набрасывайся на Виён, — Джин приподняла уголки губ, увидев, как Минхо закатывает глаза, и попросила счет, радуясь, что кто-то всё же рядом с ней. Надев шлем и обняв Минхо за пояс, сев позади, Джин положила голову на его лопатки и, как только мотоцикл тронулся с места, принялась любоваться видами. Всё же на машине, даже с открытым окном, ветер ощущается не таким свежим, а Сеул — не таким прекрасным и разноцветным. Город переливался, огни и фонари смешивались воедино, шлем не пропускал ледяные пощечины снежинок, руки закоченели, но Джин не хотелось, чтобы эта поездка заканчивалась, не хотелось видеть Виён, которая из-за своего романа с господином Чхон стала вызывать только отвращение, не хотелось разговаривать с вечно недовольными родителями, приезжать домой и садиться за билеты в душной комнате, волноваться о здоровье. Только смотреть на Сеул, погруженный в сумерки, и ехать куда-то, не разбирая дороги. Было интересно, умеет ли Чан обращаться с мотоциклом, потому что Джин многое бы отдала, чтобы прокатиться с ним вот так, как сейчас, и выветрить все ненужные мысли. Мельком взглянув на хмурое лицо Минхо и подумав о том, что родителям он явно не понравится, Джин нажала на кнопку звонка и увидела на пороге отца, пропустившего гостей внутрь почти без приветствия, с каким-то легким подозрением во взгляде. Госпожа Мун что-то делала в гостиной и не сразу поняла, что кто-то пришел, но когда увидела Минхо, то вымучено улыбнулась и пригласила его на кухню. — Мама, это Ли Минхо, один из друзей Чана. Минхо, это моя мама, госпожа Мун, — сказав это, Джин ощутила себя очень странно, будто она снова знакомит родителей с Чаном, представляя его как своего парня. Но Минхо отнюдь не был на него похож: он беспардонно плюхнулся на стул и согласился на всё, что ему предложила госпожа Мун в качестве угощения, совершенно не стесняясь. — А где Виён? — А! — госпожа Мун махнула рукой. — Сидит в своей комнате, не вылезая оттуда, без конца с кем-то переписывается, работу искать не хочет. Откуда-то приносит подарки и цветы, видимо, нашла поклонника и скоро съедет. Больше я свадьбу собирать не буду, не хочу еще одного такого позора. — Хм, я бы не был так уверен, — уплетая за обе щеки сальгёпсаль, посмеялся Минхо и на неоднозначный взгляд госпожи Мун ответил: — Не хочу вас обидеть, но после того, как Виён пыталась соблазнить моего хёна, невзирая на то, что он с Джин, то ни перед чем не остановится. Что-то мне подсказывает, что она нашла себе богатого женатого мужчину. Может быть, даже немолодого. — Ох, возможно, вы правы… Даже муж не может связаться с Дэвидом после того, что произошло, и не ту дочь я воспитывала жестко, — госпожа Мун взглянула на Джин, а та и не знала, как реагировать. Мать часто стала говорить что-то в таком роде, но слишком опоздала с раскаянием, когда не хочется ни налаживать отношения, ни прощать, ни приходить в этот дом без крайней на то нужды. — А вы куда-то собрались, раз приехали вдвоем? — Ага, будем потом кататься по городу, и я обещал Джин помочь кое с чем в квартире, — ответил Минхо, будто уже заготовив ответ, и Джин была ему за это благодарна. — Хён очень занят на работе, вот попросил меня разобраться с легкой перестановкой цветов. Горшки тяжелые, а Джин не терпится переставить их. — Да, я купила себе большую комнатную пальму. Нужно освободить для нее место, — подхватила Джин, слегка улыбнувшись и снова почувствовав укол в груди. Делать вид, что всё нормально, было сложно, но матери и отцу о ее состоянии здоровья следовало знать в последнюю очередь. Тем более когда они с таким подозрением смотрят на Минхо. — Виён не выйдет поздороваться? — спросила Джин, чтобы нарушить затянувшееся неловкое молчание. — Я позову ее и заодно забегу в туалет, — Минхо вытер руки и выскочил из-за стола, направившись в санузел на наитию. Госпожа Мун проводила его взглядом и снова посмотрела на Джин. — Дочка, я, конечно, понимаю, что ты еще молода, а в мире много симпатичных парней, но ты знаешь, как это выглядит со стороны? Господин Бан знает о том, что вы с господином Ли катаетесь по городу вдвоем и он бывает у тебя дома? — тон был мягким, даже участвующим, но Джин словно окатили бочкой с дегтем. Хотя чего-то такого следовало ожидать. — Госпоже Чон это явно не понравится… — А я должна думать, что там понравится или не понравится соседям? — удивилась Джин, уже успев забыть о том, как госпожа Чон любит блюсти «чистоту» всех девушек в округе и доносит на них родителям. — Мам, Минхо — друг, наш с Чаном и Йоной общий. И он лишь согласился мне помочь, что ты опять придумала? — Если у тебя уже есть молодой человек, с другим в обнимку кататься не надо, и никто ничего придумывать не будет, — тотчас обозлилась госпожа Мун, едва услышав намеки на возражения. — То этот студент, о котором ты рассказывала, то Ли Феликс, то Ли Минхо. Ты действительно не понимаешь, как всё это выглядит? — Это выглядит весьма однозначно, как крепкая дружба, — Джин встала из-за стола и демонстративно отнесла тарелки в раковину, а покалывание в груди не уходило. — И зачем я каждый раз к вам приезжаю, если знаю, что меня тут смешают с грязью? — спросила она скорее у самой себя, нежели у матери, удивленно хлопающей глазами. — Минхо! Пойдем, нам здесь делать нечего! — Не позорь меня! — госпожа Мун схватила Джин за руку, и та быстро вырвала запястье, направившись в коридор. Удивительно, как отец еще не выскочил и не сделал какой-нибудь выговор. — Господин Ли, простите, вы не могли бы выйти? Не знаю, что на нее нашло, прошу прощения за эту сцену. — А я не знаю, почему вы пытаетесь воспитывать Джин вместо своей старшей дочери-шаболды, — без обиняков сказал Минхо, услышавший всё, еще будучи в коридоре. Прибежал господин Мун, чтобы, очевидно, заступиться, но не ожидал, что перед его лицом выставят крест. — Аджосси, даже ничего не говорите. Всё было вкусно, но мы больше не появимся. Всего нехорошего, — он схватил Джин за руку, быстро забрался на мотоцикл и дал по газам, как только ощутил, что его обняли со спины. — Они всегда так? — спросил Минхо, когда они припарковались у больницы. — Сколько я себя помню, — пожала плечами Джин, не зная, что с ней. Она и не расстроилась, потому что ничего нового не произошло, но эта ссора легла на грудь мертвым грузом. — Подожди в коридоре, я недолго, хорошо? Кивнув и решив не терять времени, Минхо отправился к Ча Канху, чтобы расспросить того о том, когда будут готовы результаты экспертизы кое-какой партии наркотиков, и, услышав, что еще не скоро, разочарованно покинул кабинет. Они как никогда близки к разгадке, скоро клуб «Кальмар» попадет в смертельную ловушку, и рецепты с перечнем всех возможных ингредиентов нужно было получить как можно быстрее, чтобы вслед отправить первую наркоимперию на самое дно, а потом взяться за вторую, пусть за это им никто и не заплатит. Сидя в коридоре в ожидании, Минхо вдруг задумался о До Нунге, хоть и постоянно отгонял мысли о нем. Всё же тот за него вступился, тогда, у ручья, да и всегда помогал, и его смерть… На Чанбине она сказалась куда сильнее, чем на остальных, Ёнми позаботилась о том, чтобы забрать тело и об организации похорон, но отчего-то Минхо не хотелось там быть. Не хотелось прощаться окончательно. И смотреть в лицо смерти — тоже. Любой в тот или какой-либо другой день мог оказаться на месте бедняги До Нунга и — не хотелось произносить этого слова — погибнуть. — Результаты будут готовы через минут сорок. Ты можешь посидеть здесь еще немного? — Джин вышла из кабинета с удрученным лицом, а Минхо никуда не торопился и тем более не собирался бросать ее одну. — Как ты сам? Как парни? — Более-менее в порядке, стараемся двигаться дальше, — ответил Минхо и замолчал, услышав шаркающие шаги кого-то из пациентов. В больнице было тихо, близился поздний вечер, пахло хлоркой. Давящая атмосфера. — Я стараюсь не думать о Нунги, но не всегда получается, а Чанбину очень тяжело, он даже на связь почти не выходит, чего уж там говорить… Переживаешь из-за результатов? — Хочу увидеть их и не хочу одновременно. Они разговаривали еще несколько минут, прежде чем к ним подошла девушка, протянула листочек с результатами ЭКГ и поклонилась, тут же куда-то убежав. Джин было страшно смотреть самой, и потому Минхо сделал это за нее, принявшись тщательно изучать написанное. Куча каких-то медицинских терминов, схема сердца с указанием где и что находится, но главным было не это, а заключение в самом низу листа. Джин видела, как Минхо побледнел, хотела спросить, что там, но он свернул листок вдвое и пошел куда-то по коридору быстрой нетерпеливой походкой. — Мы едем в аптеку, — Минхо положил на колени Джин выписанные рецепты и маленький квадратный листочек с названиями препаратов. — Я всё оплачу сам, Чану пока не скажу, но это нужно будет сделать, потому что со здоровьем шутки плохи. Ты только сейчас не волнуйся, окей? Это лечится, ничего страшного, просто тебе нужны покой и постоянное наблюдение у врача, я уже обо всем договорился… Короче, Джин, — он посмотрел в ее напуганные глаза и поджал губы. — У тебя кардионевроз в среднетяжелом течении и приобретенный порок сердца.

*****

Сжав пальцами пакет с подарком и тортик, Йона расправила складки на красной юбке, убрала волосы назад и, закусив губу, легонько постучалась в дверь. Не прошло и секунды, как раздался щелчок замка, и Хан тут же набросился с легким поцелуем, одетый в утепленный бомбер и обутый в новые ботинки на высокой подошве. Не нужно было никаких слов, чтобы Йона поняла, насколько сильно он ждал ее и волновался, как пятнадцатилетний подросток перед первым свиданием, словно она до этого к нему не приходила и словно они встречаются два дня от силы. Хан не знал, почему себя так чувствовал, но ему хотелось изо всех показать Йоне, что он будет о ней заботиться, оберегать ее, ждать и любить, а также боялся, что всё это у него никогда не получится сделать в должной мере. — Прогуляемся немного? Сегодня на удивление тепло, — вместо ответа Хан увидел протянутый ему подарочный пакет и вынул из него еще одну мягкую игрушку, на сей раз хомяка, а также несколько распечатанных фотографий, где они с Йоной вдвоем. — Это я должен тебя задаривать, а не ты, — он погладил игрушечного хомяка с розовыми щечками и засмотрелся на него. — Похож на тебя. — Знаю, пусть стоит рядом с твоим квоккой на тумбочке. Они прямо как мы с тобой, — Йона протянула ему еще и торт. — Поставь на стол, я только за то, чтобы прогуляться. Скорее бы уже весна, чтобы не мерзнуть совсем, — она дождалась, пока Хан занесет подарки внутрь и закроет дверь, а потом взяла его за руку, сплетая их пальцы. — Не знаю, что ты на сегодня планировал, но я выбрала сериал, чтобы смотреть вместе, читала, что это сближает парочки, когда они смотрят одно и то же, и хотела приготовить что-нибудь вместе. — Что насчет шампиньонов? И каких-нибудь салатов к нему? — Шикарно, — ответила Йона и оставила влажный след от поцелуя на его щеке. Оба они понимали, что планируется не только совместная готовка и просмотр сериала, но и кое-что поинтереснее, чего они оба ждали после той ночи. Господина Чхон хотелось благодарить только за одно: что он открыл бизнесы в других странах и дал тем самым больше свободы для встреч. Йона планировала насладиться этим временем по полной. — Знаешь, а тебе с подбритым виском очень идет, да и мне нравится светлый с рыжеватым оттенком. А еще я хотела обсудить один вопрос, — она достала телефон, а Хан с интересом посмотрел в экран. — Отец не одобрит, но мне очень хочется сделать тату. Вот здесь, — она указала на несколько затянувшихся порезов. — Мне нужна твоя помощь, чтобы выбрать эскиз. — Может быть, сделаешь это, когда… переедешь? — осторожно спросил Хан, зная, какие последствия повлечет за собой эта татуировка, тем более на видном месте. — А что мне терять? Ну хлопнет отец по лицу пару раз, зато я буду любоваться на свою татуировку и прекращу видеть эти порезы, — Йона сказала это настолько легко и беззаботно, что Хан пришел в ужас. Насколько у человека должна быть выработана привычка к подобному обращению, чтобы он так свободно говорил о нем? — Вот, смотри, как тебе вот этот эскиз? — как ни в чем ни бывало Йона показала фото руки, на которой была набита извилистая веточка, а вокруг нее летали маленькие колибри. — Мне этот рисунок нравится тем, что здесь птички. Веет свободой. — Мне тоже очень нравится, но пожалуйста… Если о себе не думаешь, то обо мне подумай, — Хан даже не пытался спрашивать Йону о том, как давно отец бил ее, потому что знал, что это не та тема, на которую она захочет поговорить, да и душа каждый раз болела у обоих. Вот бы скорее со всем разобраться. — Набьем тебе это тату и, если хочешь, какое-нибудь парное, когда ты переедешь ко мне, а пока повременим. И раз уж на то пошло, ты из-за эти шрамов не стала выглядеть хуже. — Перееду? К тебе? — переспросила Йона, сначала замедлив шаг, а потом и вовсе остановившись. — Парное тату? Ты настолько уверен в наших отношениях? — Ну да, ко мне. Я не хочу, чтобы ты оставалась в этом доме, даже когда твоего отца посадят, и воевала с матерью. И что еще за вопрос по поводу уверенности? Ты хочешь быть со мной, а я — с тобой. Так и вижу, как мы каждый день засыпаем и просыпаемся вместе, делаем повседневные дела, смотрим сериалы и счастливы, — он убрал волосы с плеча Йоны и погладил ее лицо тыльной стороной ладони. — То есть я правильно понимаю, что с сексом ты спешить не хотел, а с переездом и парным тату уже успел всё решить? — прищурившись с легким непониманием, спросила Йона, а потом чуть прыснула со смеху и накрыла рот рукой. — Не знаю, где тот участок мозга, который отвечает за твою логику, но мне определенно нравится ход твоих мыслей, — она громко чмокнула его в губы, стараясь сгладить эффект от своего внезапного смеха. — Пойдем за шампиньонами, как-то здесь всё же холодно! — Обломала мне всю нежность… — тихо пробурчал Хан и поплелся следом за бегущей чуть вприпрыжку Йоной. В выходные все супермаркеты были полны, и потому пробиться к нужным продуктам, глядя на список ингредиентов в интернете, оказалось не так-то просто, но Хан таки быстро проник к полке с почти никому не нужными шампиньонами и набрал несколько в пакет, пока Йона выбирала специи подороже, читая на них отзывы в различных статьях, как повернула голову налево и потянулась за молотым кориандром, доставая до него только лишь кончиками пальцев. Вдруг кто-то подошел сзади, умело вынул один пакетик из множества и протянул его Йоне. — Неужели ты научилась готовить? — спросил голос, и повернувшись, она увидела уже знакомого молодого человека. — Не ожидал тебя здесь увидеть, такую принцессу и в обычном супермаркете, да еще и намеревающуюся приготовить что-то. Как поживаешь, моя сладкая булочка? Тебе ведь нравилось, когда я тебя так звал? — Или я просто притворялась, чтобы не унизить тебя больше, чем сам факт твоего существования, Джунсо, — ответила Йона, отправив пакетик с кориандром в уже почти заполненную корзину для продуктов. — Я тоже не ожидала тебя увидеть. Как на личном фронте? Нашел себе еще одну девственницу, не знающую, что такое хороший секс, чтобы показаться императором в постели? — А ты по членам так и скачешь после меня? Или появился кто-то, кто тебя хорошенько дерет в постели, что ты решила ради него научиться готовить? — Джунсо приподнял уголок губ, но Йона, вопреки его ожиданиям, только ухмыльнулась и, начав искать глазами Хана, улыбнулась, начав подзывать его к себе. — Джисони, милый, ты можешь подойти сюда? Знакомься, это мой бывший, он же некудышный любовник и редкостный придурок. Давай расскажем ему, как нам хорошо в постели, а то он сомневается. — Она любит, когда с ней жестче, так что удачи, — проговорил Джунсо, взглянув на прищурившегося Хана. — Йона — шлюха ветреная, по щелчку пальцев сменит тебя на кого-то еще, если не поработаешь с ней как следует. И вот еще бесплатный совет: ограничь ей общение со всеми парнями в окружении или на цепь посади, чтобы не убежала и не оставила с разбитым сердцем, как меня когда-то, — он сложил сцепленные руки на груди и состроил жалобную гримасу. — Не все боятся конкуренции, правда, любимая? — ведомый злостью и ревностью, Хан приподнял довольную Йону за подбородок и поцеловал в губы. Единственный человек, которого он какое-то время из-за помутнения принимал за конкурента, — это Минхо, но сейчас следовало отстоять честь и достоинство их отношений. — Если она от тебя сбежала, то боюсь, дело не только в сексе, а в чем-то еще… Девушки не любят неуверенных парней. И единственная цепь, на которую я ее посажу, — это цепь наручников из наборчика, который мы купили недавно, — Хана забавляло всё, что он только что придумал, потому что никакого набора не было и в помине. — А перед этим мой любимый приготовит мне ужин, чтобы было остренько, как я люблю, — Йона потрепала Хана за щеку, наслаждаясь тем унижением, которое сейчас терпит Джунсо. Это были ее первые отношения, и тогда, будучи неопытной девственницей, она уже чувствовала, что за ее счет пытаются самоутвердиться, да и воспринимают за вещь, а потом убежала, сверкая пятками, пообещав самой себе, что отныне будет доминировать всегда и во всем и не допустит, чтобы еще какой-то мужчина, кроме ее отца, ей помыкал, пока она сама этого не позволит и не захочет. — Жаль, что ты спустя столько времени вспоминаешь о том, что было между нами. Видимо, я была единственным ярким пятном в твоей жизни. — До сегодняшнего дня и не думал вспоминать о тебе, но тут вдруг… — Джунсо посмотрел на ухмыляющегося Хана и сжал руку в кулак, очевидно, ревнуя, как тогда, когда они с Йоной еще встречались. — Приятель, давай-ка выйдем и поговорим с глазу на глаз. А твоя шалава может пока заплатить за продукты, у нее же папочка богатый. Дважды просить не пришлось, но Йона, забыв о покупках, вышла за ними, боясь назревающего конфликта, потому что волновалась за Хана и состояние его здоровья. На виске всё еще вовсю красовалась не зажившая рана, сотрясение сказывалось до сих пор, у него в любой момент могла закружиться голова или случиться обморок. Завернув в глухую подворотню, парни о чем-то говорили, о чем именно — расслышать было довольно трудно, но Йона и так догадывалась, а когда услышала громкий хлопок, побежав на него, и увидела, как Хан бьет Джунсо головой об кирпичную стену, взяв руку в захват, то ахнула, не зная, броситься ли ей их разнимать. Это было небезопасно, легко могло прилететь и ей самой. — Джисон, оно того не стоит, пойдем… — Йона мягко положила руку на его плечо, однако Хан не собирался останавливаться, припечатывая Джунсо щекой в стену еще сильнее. — Пожалуйста, я очень тебя прошу… — Сначала он извинится перед тобой за то, как тебя назвал, и признает себя никчемным любовником в постели, каким он, видимо, и является. А также отзовет все свои советы назад, — Хан не сказал ничего больше, постепенно начиная делать Джунсо всё больнее, выворачивая ему руку в плече и запястье, а также, не выдержав молчания, ударяя коленом по ребрам. — Ну! Или мне доломать тебя?! — Йона, извини… Как только Джунсо это проговорил, Йона закатила глаза, схватила Хана за складки одежды и прижала его губы к своим, отвернув его от возможной опасности и подставляя для нее свою спину. Однако больше никаких ударов не последовало, от всех посторонних и след простыл, осталась только тишина и разгорающаяся от свершившейся сцены ревности страсть. Не очень бы хотелось Йоне повторять этот опыт, но сейчас, когда Хан прижал ее к стене и принялся целовать всё требовательнее, обнимая за талию, ей хотелось, чтобы он вел себя с ней так чаще, показывал, что она принадлежит ему, с гордостью проходя с ней за руку на виду у других. В какой-то момент Йону прошибло воспоминаниями о том, как они целовались так же после очередной прогулки, будучи «друзьями», и не понимала теперь, как она могла говорить о том, что им рано или поздно придется расстаться. Ни за что и никогда, даже если ради этого придется отправить господина Чхон в могилу. Хан насилу оторвался первым, желая сейчас оказаться совсем не здесь, забежал в магазин, быстро оплатил всю корзину и практически побежал домой быстрым шагом, открыл квартиру, захлопнул дверь, бросил пакет на стол и, схватив Йону за талию, уронил ее на диван. Поцелуй продолжился, на сей раз куда более страстный и горячий. Хан ощутил, как его торс окольцовывают оголенные из-за задравшейся юбки ноги и как женское лоно вновь трется о его вставший член. — Зачем ты каждый раз это делаешь? — на выдохе спросил Хан, вскинув голову и начав подаваться вперед. — Я ведь так не могу тебя целовать. — Я не хочу, чтобы ты меня целовал, я хочу, чтобы ты снова трахал меня всю ночь, как в прошлый раз, — проговорила Йона, с каждым словом снося Хану крышу всё больше. Он и так был на взводе из-за появившегося откуда ни возьмись Джунсо, а теперь совсем себя не контролировал. — Знаешь, когда я рядом с тобой, — она стянула с Хана футболку, бросив ту в сторону стола и расстегнула ширинку на его джинсах, — то меня между ног феном можно сушить. — Твои выражения меня поражают, но продолжай… — он прикусил кожу на шее Йоны, стараясь ненароком не оставить засос. По крайней мере там, потому что когда увидел голую грудь, то не устоял и обвил затвердевший сосок губами, а потом, проведя носом по плечу и поцеловав ложбинку между ключицами, таки принялся «ставить метку», как это однажды назвал Хёнджин после того, как переспал с какой-то девицей в клубе. — Йона… — простонал Хан, когда она стянула с него джинсы и выгнулась дугой, прося поскорее войти в нее. — Джисон, ты хочешь меня? — спросила вдруг она, словно это было не очевидно. — Да… — простонал он, положив под ее голову ладонь. — Так бери, наконец, — Йона стянула с его боксеры и почувствовала, как ее тело полностью обволакивает легкой прохладой. — Сегодня не хочу быть сверху, отдаю всю власть в твои руки, — добавила она, закрыв глаза, ощутила, как Хан закидывает ее ноги себе на плечи, плавно входит, делает два небольших толчка, а потом — как раздается стук в дверь. — Сука! — громко выругалась она и оперлась на локти. — Кого там принесло?! — Оденься и уйди в другую комнату, — прошептал Хан, сильно разволновавшись. Натянул одежду снова, услышав более громкий стук, схватил из шкафа пистолет и, перезарядив его, направился в сторону двери, на всякий случай заранее держа палец на спуске. Удостоверившись, что Йона его послушалась и ушла в спальню, он отворил замок. В глазке не видно было никого. — Правильно, пристрели лучшего друга! — воскликнул Чанбин, бесцеремонно проходя внутрь, предоставив Хану самому закрыть дверь. — Хотя может это и к лучшему, потому что я чувствую себя поганее некуда, — он поставил на стол пакет, и в том прозвенели бутылки. — Здесь пиво на двоих, давай закончим наши партии в песнях, потому что иначе я свихнусь. О, а ты не один, что ли? — Представь себе, — Йона вышла полностью одетая. Из-за неудовлетворенного желания она разозлилась больше обычного и не набросилась на Чанбина только из глубокого уважения к его скорби, хотя внутри всё клокотало от ярости. — У нас свидание, и мы заняты, поэтому если ты не против, то мы бы хотели продолжить наше уединение. Нам не так часто удается… — Йона замолчала, когда Чанбин протянул ей открытую бутылку пива и сел на диван с опустошенным взглядом. — Я ненадолго, простите… — протянул он, очевидно, не собираясь уходить, и Йона, тяжело вздохнув, взяла бутылку, схватила со стола чипсы и отправилась в спальню, чтобы пересидеть там в гордом одиночестве. Ей очень не хотелось злиться, но и успокоиться не получалось. Будь у них с Ханом возможность встречаться вот так хоть каждый день, то другое дело, но такой возможности нет. Пусть работают над своими партиями, но потом она стребует с Хана за это по полной.

*****

Тоже сам не свой эти пару дней, Сынмин занимался повседневными делами и работой, стараясь ни о чем не думать и не вспоминать ни До Нунга, хотя о нем, напротив, не стоило забывать, ни о Лиён, однако мысли о ней упрямо лезли в голову и не давали покоя. Психология сейчас вовсю трубит о синдроме спасателя и о желании помочь всем и каждому, но Сынмину было всё равно, насколько нормальна его жажда защитить девушку, которая и так многого натерпелась за всю свою жизнь. Вот и сейчас, размешивая ложкой сахар в кружке, он смотрел в стену бесцветным взглядом и всё думал и думал о том, что Уджин может не остановиться на достигнутом и поступить с Лиён так же, как и в прошлый раз… Или же Сынмин так просто прикрывал свое желание вновь увидеть ее. Все эти годы они оба были связаны прозрачной нитью, сквозь расстояние и не знание о судьбе друг друга, может быть, судьба свела их не случайно? Громко бросив ложку в кружку, Сынмин прикусил щеку и постучал пальцами по столу. Адрес есть, телефон — тоже, но Лиён так и не получила ни одного сообщения, а может и вовсе не ждала его и не думала ни о чем, вернувшись к работе и дальше занимаясь повседневной рутиной. Однако то, как она звала на помощь в той заброшенной психбольнице, и не кого-то другого, а его, Сынмина, глубоко засело у него в сердце и пока не собиралось уходить. В ушах всё время звенел голос Лиён, перед глазами стоял ее потерянный взгляд, не лишенный надежды, точно такой же, как в ту проклятую ночь, когда Уджин похоронил сам себя. — Да и!.. — Сынмин хотел сказать что-то самому себе и махнул рукой, а потом таки набрал номер Лиён, так быстро, как только мог, чтобы не передумать. — Привет… — он чуть поперхнулся слюной от волнения. — Ты свободна сегодня вечером? Сев в машину и заведя двигатель, Сынмин не поспешил ехать сразу, а сначала поразмышлял над тем, стоит ли что-то купить, заехать, ну там, хотя бы за шоколадкой или чем-то в таком роде, но решив, что будет выглядеть, как дурак, отказался от этой идеи и просто вбил в навигатор адрес приюта, надеясь прибыть к тому времени, когда хозяин уже уйдет, а Лиён останется одна. Стоя на перекрестках, глядя в зеркала, Сынмин набирался смелости для того, чтобы сделать ей одно непристойное предложение, которое она может не так понять и испугаться, но зато так шанс на то, что Уджин ее не достанет, куда выше… Приют не отличался яркой вывеской или хотя бы какими-то мало-мальски симпатичным декором, более того, Сынмин не сразу нашел вход, поблуждав вокруг нескольких знаний, но таки вошел, когда услышал собачий лай. — Простите? Можно войти? Лиён, это я, — Сынмин на всякий случай постучал о дверной косяк и прошел внутрь, засунув руки в карманы. Послышались какие-то шорохи, будто тащили волоком что-то тяжелое, и Лиён выскользнула в холл с огромной пачкой собачьего корма в руках. — Давай помогу! — Сынмин тут же отобрал пачку и поставил ее на стол, только сейчас заметив несколько металлических мисок. — Спасибо, всё никак не получается оборудовать себе кладовую где-то здесь, чтобы не приходилось таскать этот корм. Рассыпаю его тут по мискам и тащу обратно, — Лиён вытерла пот со лба и согнулась пополам, стараясь отдышаться, а потом увидела, как Сынмин начал черпать из пачки корм, распределяя его между мисками, делая за нее всю работу. — Поставь, мне за это платят, а не тебе! — Я приехал, чтобы помочь, — возразил Сынмин и продолжил как ни в чем ни бывало. — И кое о чем поговорить… — он не хотел ходить вокруг да около, хоть и понимал, что сейчас смутит Лиён и что она, скорее всего, откажет ему. Наверное, нужно было сначала поближе познакомиться, но и оттягивать — бессмысленно. — Только не восприми мое предложение как приказ или что-то вроде того, но если у тебя нет родственников в других городах, у которых ты могла бы побыть какое-то время, и если тебе негде больше остаться, чтобы быть в безопасности… У меня в квартире есть свободная комната для гостей и… — он осмелился посмотреть на Лиён, заправившую волосы за ухо и пронзившую его непонимающим взглядом. — Уджин опасен, он может снова использовать тебя, чтобы навредить мне или кому-то еще из парней. Лиён промолчала. Она не понимала, за какие такие заслуги Сынмин явился в ее жизнь и дважды спас от Уджина, да и пытается оберегать сейчас, хотя они толком и не знакомы, и хотела бы полностью довериться, но страх перед мужчинами, любыми, был сильнее. Ей больших усилий стоило перестать отшатываться от прикосновений и даже дыхания знакомых, но она до сих пор не чувствовала, что готова засыпать спокойно, зная, что через стенку находится парень, любой. Сынмин взволнованно ждал ответа, стараясь не отвлекаться от дела, и Лиён, поджав губы, ответила только: — Давай познакомимся поближе, — предложила она, одновременно отказывая и давая тусклый зеленый свет. — Я знаю, что ты хороший человек, но Уджин когда-то тоже казался мне… добрым и приятным, — она взяла две миски и направилась в сторону вольеров. — Не подумай плохо, я в тебе не сомневаюсь, мне лишь нужно немного времени… Привыкнуть. — Я купил два билета на концерт одной группы, но Чонин будет занят учебой. Хочешь пойти со мной? — сказал первое, что пришло в голову, Сынмин, хотя на деле никаких билетов у него не было, как, впрочем, и планов на вечер. Только мысли о том, чтобы куда-то сходить, и несколько вкладок в браузере. Завтра точно где-то должно проводиться хоть какое-нибудь мероприятие. — Но я не знаю, какая музыка тебе нравится. — Классическая, в том числе новая инструментальная классика, — ответила Лиён, улыбнувшись. — В детстве я ходила в музыкальную школу, навыков почти никаких не получила, но вкус сформировался. А еще я люблю оперу, — она остановилась, дожидаясь, пока Сынмин поспеет за ней, и поставила миску перед щенком алабая, тут же начавшего кружиться у ног. — Смотри, его зовут Банви, сегодня он поедет со мной домой, — Лиён села на корточки, внимательно наблюдая за тем, как Банви принюхивается к Сынмину и осторожно изучает его. — Мне кажется, ты ему нравишься, — сказала она, когда щенок окончательно расслабился и снова завилял хвостом. — Да, парни говорят, что я сам похож на щенка, — он погладил Банви по голове и провел вдоль тела до хвоста. — Хороший выбор, когда он вырастет, то к тебе точно никто не подойдет. — Сынмин… — через несколько минут молчания позвала его Лиён, расставив очередные миски. — Я согласна пойти завтра с тобой на концерт. Хочу узнать тебя поближе, потому что верю в судьбу и знаю, что мы вновь встретились не случайно.

*****

Йона долго сидела за просмотром сериала, закрывшись в спальне. Даже сквозь наушники было слышно, как громко ругаются Хан и Чанбин, споря друг с другом обо всем подряд: какие слова лучше рифмуются, какие несут больше смысловой нагрузки, куда поставить акцент с помощью голоса, какую сделать аранжировку. Минуты превращались в часы, дело шло к ночи, Йона приняла душ и уже хотела было демонстративно лечь спать, когда наконец-то хлопнула входная дверь, а вслед за ней послышались неторопливые шаги измученного тисками творчества Хана. К тому же, он был почти пьян. Вошел внутрь, устало упав на кровать и обняв подушку, и посмотрел на Йону, намазывающую на руки увлажняющий крем и глядящую на себя в зеркало. — Ну, он хотя бы ненадолго отвлекся, — проговорил Хан, стараясь сгладить напряжение, царящее в комнате, и заодно объяснить, почему он не выгнал Чанбина. — Так, перед тем, как Бинни пришел, мы начали заниматься кое-чем интересным… Помнишь, на чем мы там остановились? — он подошел к Йоне, принявшись массировать ее плечи и осыпать поцелуями правую сторону лица. — Мы остановились на том, что хотели приготовить шампиньоны, — ответила Йона, стараясь скрыть то, как ей приятны эти прикосновения и поцелуи. Пока что нерациональная и эгоистичная обида была сильнее. — Но теперь я хочу только спать, и больше ничего. — Неправда, мне казалось, мы остановились на том, что сегодня ты отдаешь всю власть в мои руки, — Хан смахнул рукава ее пижамы, открыв плечи и присев на корточки, чтобы оставить влажную дорожку поцелуев по всему позвоночнику, заодно стягивая одежду вниз. — Ты, кажется, хотела, чтобы сегодня доминировал я? Да и я не успокоился из-за ревности. — Я на тебя очень сержусь, — не сдавалась Йона, неосознанно кладя ладони поверх рук Хана и начав громко вздыхать. — Я на тебя тоже, потому что ты всё время заставляешь меня ревновать ко всем подряд, в особенности к Минхо. Но мириться лучше всего ночью, в постели. Поэтому давай помиримся как подобает, — Хан хотел подхватить уже обнаженную Йону на руки, но она быстро выскользнула и убежала в другой угол комнаты, вжавшись в него и закусив губу. — Ну не веди себя как маленькая! — он попытался нагнать ее, но она вновь убежала, теперь в сторону кровати. — Не хочу, я всё еще на тебя сержусь! — Так, — Хан рассмеялся, пока не понимая, чего добивается Йона, но всё еще пытался ее поймать. — Сегодня я главный, между прочим! Ну пожалуйста! — он почти ухватил ее за плечо, но попытка вновь обернулась неудачей. — Йона, я хочу тебя, у меня уже сил нет, хватит притворяться и убегать! — эти слова подействовали на нее самым благоприятным образом, словно только этого — а так, по сей видимости, и было — она и ждала. Не мешкая, Хан толкнул Йону на кровать, встал на колени, заключив между ними ее талию, и принялся расстегивать ремень. — Сексуально… — Йона вытянула руки и закусила губу, с вожделением смотря на то, как Хан, прирожденный танцор, сначала кидает на пол ремень, потом, чуть подавшись корпусом назад, стягивает с себя футболку и приступает к пуговице и ширинке. — Видел бы ты сейчас себя моими глазами… — И что бы я увидел? — заигрывая, спросил Хан, стянул с себя джинсы и боксеры, потом быстро лег, придавив Йону своим весом, накрылся пледом по поясницу и вогнал член внутрь сразу наполовину, почувствовав море влаги и простонав от нахлынувшего удовольствия. — Ты бы увидел, насколько ты сексуален и привлекателен. Особенно всё это… — она провела ладонями по его талии и плечам, вспомнив, как его тело обсуждали те девицы в кафе, когда они впервые поцеловались. Но теперь это адски сексуальное подтянутое тело только ее. Йона закинула одну ногу на пояс Хана и подалась вперед, чувствуя, как с каждым толчком он продвигается всё дальше и набирает темп. — Джисони, так бы и осталась здесь. Под тобой. — А я думал, что ты любишь быть главной, — усмехнулся Хан, но каждая подобная ее фраза действовала на него как ударная волна, после которой хотелось вытворить что-нибудь такое, чтобы Йона не могла глаз распахнуть от удовольствия и не перестала стонать. Под ним. — Такая мокрая… такая влажная… — простонал Хан, чуть запрокинув голову и крепко сжав запястья Йоны у нее над головой, тут же ощутив, как она от этого она выгибает поясницу еще сильнее. — Тебе хорошо? — Просто… не нужно волноваться и… останавливаться… — она прошипела, когда Хан наконец вошел в нее полностью и сделал толчки не быстрее, но ощутимо жестче, а потом вдруг решив попробовать кое-что еще. — Это еще что?.. — Йона издала протяжный вздох, сжав пальцами тыльную сторону его ладони, когда Хан начал двигаться быстрыми, но короткими толчками, вызывая внизу живота какое-то чувство, схожее с биением пульса. Показать то, как ей хорошо, оказалось выше возможностей Йоны, ей стало казаться, что никаких стонов не хватит для этого. — Ну что ты делаешь в этот раз?.. — Действую так, как сердце подсказывает, — Хан очень хотел оторваться, чтобы сменить позу, но всё равно продолжал двигаться внутри, ощущая море струящейся из лона влаги. — Йона, ты такая красивая… — он ненадолго отпустил ее запястья, с трепетом положив ладони на ее щеки и погладив лицо, любуясь им, как одним из чудес Света. Поясница всё еще была накрыта пледом, но он сползал на пол с каждым движением, всё ниже и ниже. — Нет, — возразила она, — просто счастливая… Хан шлепнул ее по бедру и наконец оторвался, встал, схватил подушку и бросил ее на пол, затем обвил пальцами голень Йоны и протянул к себе, заставив встать на колени и лечь животом на кровать. Этот идиотский сон с участием Минхо натолкнул на одну интересную мысль, и Хан не брезговал воспользоваться одним хорошим приемом. Раз она хочет пожестче и погрубее, то она это получит, пусть и глядя на ее милое личико, хотелось быть бескрайне нежным. Йона издала удивленный вздох, когда ощутила, как на нее наваливаются сверху и вгоняют член сразу до основания, начиная двигаться в ускоренном темпе и прижимая ее к кровати всё больше. — Джисон, как хорошо… — Йона вцепилась в простынь пальцами, сжав ее со всей силы, затем почувствовала сначала мягкий шлепок, а потом еще один, но уже посильнее. — Не бойся быть со мной сегодня вот таким, мне очень нравится… Вот так и будем по переменке насиловать друг друга: сначала ты, потом я. Боже… — У тебя это так называется? — усмехнулся Хан, никак не в силах устоять от того, что она ему говорит. — Знаешь, это всё прекрасно, но сейчас я хочу, чтобы тебя услышали соседи и немного позавидовали нам двоим, — он схватил ее за бедра и принялся двигаться, гладя тазовую кость и задевая ягодицы, а Йоне только и осталось, что стонать, хватаясь пальцами за простынь, и удивляться тому, как с прошлой их совместной ночи всё переменилось. Даже несмотря на то, как Хан вел себя сейчас, от него исходила непрерывная нежность и желание доставить удовольствие не столько себе, сколько Йоне, хоть он и сам протяжно стонал, периодически повторяя ее имя. Его руки скользили от груди к талии и обратно, к бедрам, а член входил до основания с каждым толчком. — Джисон, хочешь попробовать у стены? Снова? — спросила Йона и тут же ощутила, как Хан, подвигавшись внутри еще немного и придавив ее своим телом полностью, разворачивает ее к себе лицом, подхватывает под ягодицы и прижимает к шкафу с громким стуком. — Думаешь, меня достаточно слышно? — зарывшись пальцами в его волосы, спросила Йона и откинула голову, прося тем самым поцеловать шею. Хан немедленно впился в нее с легким присасыванием. — Соседи меня будут ненавидеть еще больше, чем из-за музыки, — ответил Хан и усилил напор, до этого не подозревая, что он так может и что ему это будет доставлять такое незабываемое удовольствие. — Йона, не хочу выходить из этой спальни, не хочу отрываться от тебя. Мне страшно, как подумаю, что могу больше к тебе не прикоснуться. Боюсь отпускать. — Придет день, и не отпустишь, — Йона изящно вскинула руку вверх, схватившись за уголок шкафа, ощущая, как-то взлетает вверх, то опускается чуть ниже. — Мне кажется, я сейчас кончу первая… Но ты продолжай, мне кажется, это слишком хорошо, чтобы быть правдой, поэтому… А-ах! — она схватилась второй рукой за его плечо, положив подбородок на его голову. — Вот поэтому я и говорю тебе: бери мое тело, когда тебе захочется, потому что я себя чувствую такой счастливой… — Не могу так… — Хан вскрикнул, набрал в щеки немного воздуха, затем выдохнув, и бросил Йону на кровать, тут же подкравшись к ней и, закинув ее ноги на плечи, вошел снова, на этот раз оставшись в сидячем положении. Несколько грубых толчков, и всё тело свело приятной судорогой. — Нам с тобой нужно в душ… — задыхаясь, проговорил Хан и, шлепнув Йону, встал. — Ты хочешь поучиться у Джин и Чана? — вскинув брови, спросила она. — Они там такое устраивают, судя по рассказам, что до сегодняшнего дня я завидовала. — Нет… хочу немного о тебе позаботиться. Хан отнес ее в душевую кабину на руках и, настроив температуру воды, принялся поливать сначала себя, а потом голову Йоны. Расправил ее светлые волосы по спине, выдавил на руки немного шампуня и начал ласковыми и неторопливыми движениями зарываться под пряди, стараясь не упустить ни одного сантиметра. Потом, смыв пену, взял с полки мочалку и, намылив, провел по позвоночнику Йоны, очень бережно, чтобы не задеть, не причинить даже толику боли. Хану хотелось показать, что мужские руки могут быть ласковыми, что они никогда не ударят. Даже говорить ничего не хотелось, только прикасаться друг к другу и заботиться, чтобы любовь заговорила на языке жестов. — Тебе тоже нужна маска, кожа трескается,— укутав волосы в полотенце, Йона достала повязку для волос и надела ее на Хана, принявшись сначала намазывать маску на его лицо, а потом уже на свое, перед зеркалом. — Садись сюда, — попросил Хан, опустив Йону на пол и усадив ее на ту самую злополучную подушку. — Выбирай фильм, а я пока займусь тем, чтобы тебя расслабить, — и он начал массировать плечи Йоны, умеренно надавливая на них и стараясь разгладить все застоявшиеся мышцы, разгоняя кровь. — Знала бы ты, как я тебя люблю, — прошептал он ей на ухо, случайно смазав маску о полотенце, и посмотрел в экран ноутбука, принявшись наслаждаться дорамой. Если бы только каждый день был таким…