What if…

В лабораторном отсеке, куда после миссии доставили Солдата, кроме щуплого паренька едва ли старше шестнадцати никого больше не было. Солдат привычно оценил уровень угрозы и не наскреб и единицы по десятибалльной шкале. Но удостоился в ответ пристального взгляда льдисто-синих, опушенных длинными темными ресницами глаз. В них не было страха, с каким обычно смотрели на Солдата «белые халаты». Это удивило. Солдат привык, что его боялись все от простых техников, смывавших с него грязь и кровь после миссий, до высшего руководства ГИДРЫ, мнившего себя хозяевами. В отличие от всех них тот малый глядел открыто и прямо, пусть и несколько настороженно. — Хайль, ГИДРА, — проскрипел положенное Солдат. Отчаянно хотелось пить, от жажды горло нещадно драло. Но еда и вода активу полагались строго после техобслуживания — воспитательный элемент, один из многих, позволявших крепко держать Солдата в узде. Пацан кивнул, словно забыл, как нужно отвечать, и Солдат сообразил, что он из новеньких. Салаг к активу допускали нечасто — расход был слишком велик. — Присядьте сюда, пожалуйста, — тем временем пробормотал тот и отступил в сторону, открывая взгляду Солдата кресло с длинным и широким левым подлокотником. Он ненавидел его едва ли не больше кресла для обнулений, в котором боль, хоть и острая, длилась всего несколько минут. Здесь же Солдата могли изводить часами. Предыдущий техник, память о котором еще не стерлась окончательно, то ли не слишком хорошо разбирался в своем деле, то ли попросту был садистом. Он всегда до бесконечности долго ковырялся в механизмах железной руки актива, прекрасно зная, что внутри под титановой оболочкой тот чувствует ею все словно живой. Но выбора не было. Не этот техник, так другой. Не словами, так силой, его все равно усадят в кресло. А произойдет ли это под прицелом десятка автоматных дул или добровольно — особой роли не играло. Солдат прошлепал к креслу и послушно опустился в него. Искусственная кожаная обивка неприятно захолодила открытые участки тела. После душа актива одевали в серые хлопковые трусы-боксеры и такую же майку. Обувь и иная верхняя одежда ему не полагались. Так было проще следить, чтобы он не припрятал на себе ничего, что смог бы использовать как оружие. Ирония заключалась в том, что Солдат с его механической рукой и сам был оружием. Он хорошо умел убивать и без всяких приблуд. Пока пацан методично раскладывал на столе до блеска начищенные инструменты, Солдат получил возможность получше рассмотреть его. Золотистые волосы, тщательно зачесанные на левую сторону, худое лицо с запавшими щеками, отчего и без того высокие скулы казались еще выше и острее. Длинный прямой нос, который его ничуть не портил. Сухие, искусанные губы. Упрямо выдвинутый вперед подбородок, словно мальчишка вечно спорил даже сам с собой. Острый кадык на тощей шее. Серый ворот застиранной рубашки, выглядывающий из-под ослепительно белого казенного халата. — Еще минуту, и мы сможем начать, — пробормотал он, и Солдат невольно перевел взгляд на руки, придирчиво перебиравшие сверкающие отвертки. На длинных ровных пальцах не росли волосы, а коротко обрезанные ногти были тщательно вычищены. На костяшках обеих рук Солдат заметил старые, почти зажившие ссадины и удивился: на отъявленного драчуна техник совсем не походил. Определившись, наконец, с орудием пыток, мальчишка развернулся к Солдату и замер, едва занеся над рукой отвертку. — Я… ознакомился с инструкцией и постараюсь все сделать аккуратно. Чтобы вам не было больно, — от его слов, от вида нахмуренных бровей и поджатых губ в носу Солдата защекотало, словно он… он… выпил залпом бокал шипучки. Солдат не помнил, чтобы пробовал что-то подобное, но ощущения были поразительно яркими. Он коротко мотнул головой, отгоняя наваждение. — Я готов. — Тогда я приступаю, — кивнул техник и ловко поддел первую пластину. Этот этап был самым легким, минимальная чувствительность пластин позволяла различать поверхностью протеза лишь температуру и жесткость. Иначе ловить рукой пули или пробивать стены и головы было бы проблематично. Но Солдат, предвкушая грядущую боль, все равно был напряжен до предела. Его живая рука судорожно стискивала подлокотник, а пальцы босых ног трусливо поджимались. Наконец техник закончил снимать обшивку, и титановые пластины выстроились на столе по порядку: от короткой запястной до массивной, украшенной алой звездой, плечевой. — Расскажите, при каких обстоятельствах протез дал сбой. Этот техник был неправильным. Он обращался к активу на «вы» и говорил с ним так, словно тот был живым человеком, а не «винтовкой с глазами», как звал Солдата начальник арсенала. Любой другой просто потребовал бы краткий отчет. — Пальцы заклинило во время стрельбы, — помедлив ответил Солдат. — Так уже было раньше. В журнале техобслуживания должны быть записи. — Попробую разобраться, в чем здесь проблема, — техник закусил нижнюю губу и склонился над механизмами ладони. Внутри Солдата все сжалось в ожидании боли: нудной, выматывающей и неизбежной, от которой хотелось жалко и жалобно скулить. — Сейчас может быть немного неприятно, — в ярком свете настольной лампы сверкнула маленькая отвертка. — Вот ты где, негодник. Разболтался. Ну ничего, подтянем немного здесь и здесь… Пацан едва слышно бормотал, комментируя каждый свой шаг, и это странным образом отвлекало Солдата. И хотя когда инструменты касались многочисленных винтов, шестеренок, шарниров, которыми была напичкана титановая конечность, Солдат ощущал лишь неприятную щекотку, он все равно внутренне зажимался, стоило технику шевельнуться. Пальцы живой руки невольно с силой стискивали подлокотник кресла. Техник заметил побелевшие от напряжения костяшки, влажную дорожку пота, прочертившую себе путь от виска Солдата вниз по его щеке, и остановился. — Эй, послушай, — Солдат медленно поднял на него осоловелый, расфокусированный взгляд. — Ты в порядке? — Запрос неясен, — с трудом прохрипел он в ответ. — Д-да, конечно, — техник с силой потер лоб, и на нем остались черные следы смазки. — Хм-м, мне нужен отчет о самочувствии. — Физическое состояние в норме, — наконец-то получив четкий приказ, Солдат прислушался к своим ощущениям. — Уровень дестабилизации не превышает допустимый. Препятствий для осуществления техобслуживания нет. Техник смотрел недоверчиво, и Солдат поспешил подтвердить: «Я готов». Не хватало еще, чтобы этот новенький нажаловался куратору — тогда активу точно несдобровать. Его нынешний командир не терпел нытиков и слабаков, и рука у него была тяжелая. Солдат это знал не понаслышке. Еще свежи были воспоминания о том, какую взбучку тот ему задал, когда на одной из недавних миссий потери в отряде поддержки превысили нормативные. Солдата тогда даже в крио пихнули не сразу — медики рекомендовали дождаться полной регенерации. — Раз так, хорошо, — проговорил техник и снова вооружился отверткой. — Думаю, я знаю причину неисправности, но нужно провести пару тестов. От этих слов у Солдата внутри все заледенело. Тесты всегда означали боль. И подчас такую, стерпеть которую молча было невозможно. Смутно вспомнилась вонючая грязная тряпка, которую пихали активу в глотку, когда «белым халатам» надоедали его вопли. Ее кисловатый вкус тут же заполнил рот, и Солдат едва подавил рвотный позыв. Глазастый техник, должно быть, заметил что-то и переменился в лице. — Солдат! — позвал он. — Посмотри на меня! Ну же, давай, парень! Слушай мой голос и дыши. Вдох-выдох, вдох… Солдат послушно с шумом втянул воздух носом. — Я уже видел такое у ребят, вернувшихся с войны, — продолжал говорить техник, — в госпитале, где работала моя мать. Врачи называли это военным неврозом. Твои симптомы очень похожи. Он не пытался больше влезть в механизмы протеза и отодвинул инструменты подальше от Солдата, за что тот был ему благодарен. Их холодный хищный блеск лишь усиливал дестабилизацию. — К сожалению, я не смогу отпустить тебя… кхм, отдыхать, пока не закончу работу. Но я могу обещать, что не причиню тебе лишней боли, разве что невольно. Раньше я работал в часовой мастерской, и умею бережно обращаться с хрупкими механизмами. А тесты… В них нет ничего такого. Тебе всего лишь нужно будет сгибать и разгибать пальцы по моей команде. Слушая его, Солдат продолжал дышать глубоко и размеренно, пока не почувствовал, что в груди за ребрами прекратило бешено трепыхаться. Наверное, он медленно, но верно выходил из строя, и недалек был то день, когда его попросту спишут. — Скажи, когда будешь готов, — техник откинулся на спинку стула. Он никуда не торопился, всем своим видом давая понять, что будет ждать столько, сколько потребуется. Глухую тишину, воцарившуюся в комнате, нарушало лишь его редкое покашливание. — Ты тоже неисправен? — спросил Солдат, когда тот в очередной раз поднес к губам платок. — У меня слабое здоровье, — тут же откликнулся техник. — И, кстати, люди про себя так не говорят. Мы болеем, а не ломаемся. — Вы, — поправил Солдат. — Мы, — мотнул головой техник. — Ты ведь такой же человек, как и я! Пусть и с протезом вместо руки. — Солдат — оружие ГИДРЫ, — глупый мальчишка не знал прописных истин. — Ты дышишь, мыслишь и говоришь. Ты испытываешь чувства. Прости, но оружие такого не умеет. И, поверь мне, я точно знаю, что, а, вернее, кого вижу перед собой. Человека из плоти и крови. — Неправда! — у Солдата зашумело в голове. — Если я ткну тебя отверткой сюда, — техник не рискнул касаться его и указал пальцем себе на грудь, — у тебя потечет кровь, а не топливо или машинное масло. Взгляни на свой живот, и ты точно обнаружишь на нем пупок, что доказывает, что ты был рожден живой женщиной, а не сошел с конвейера. Солдат невольно потянулся живой рукой к краю майки, но тут же одернул себя. — Это тест? Ты говоришь так, чтобы вызвать дестабилизацию, но этого не будет. Я знаю, что я такое. Кулак ГИДРЫ, совершенное оружие, созданное, чтобы изменить мир к лучшему. Порядок через боль. Хайль, ГИДРА! — он почти выкрикнул последние слова. — Ты идиот с промытыми мозгами, — выражение лица техника стало нечитаемым. — Ладно, пусть это будет тест. Ты прошел его, Солдат. А теперь посиди немного смирно, мне нужно закончить с рукой. Солдат больше не пытался следить, что делал техник с его протезом. По правде сказать, он почти забыл, где находился и что творилось вокруг, пока тяжелая металлическая дверь в комнату с грохотом не открылась. — Вы закончили? Неполадка устранена? — этот голос был ему знаком. Сейчас командир отведет его в камеру и даст еды и воды. — Да, сэр, я все поправил. Когда я могу увидеть свою мать? — устало спросил техник. — Это не в моей компетенции. Ждите здесь, за вами придут. А ты, — Солдат всегда знал, когда командир обращался к нему, и тут же вытянулся по струнке, — двигай в свою каморку и не вздумай дурить по пути. Иначе отправишься в колыбельку не жрамши-не срамши. Дважды активу повторять не требовалось, да командир бы и не стал. Он не терпел непонятливых. Оставшись один в камере, Солдат долго еще задумчиво крутил в руке стакан с безвкусной болтушкой и все трогал, трогал поверх майки живот, то и дело проваливаясь пальцем в неглубокую ямку пупка.

***

Солдат не знал, сколько на этот раз находился в крио. Но техник, в чьем кресле он снова оказался после разморозки и миссии, выглядел иначе. Он повзрослел и еще похудел, хотя и в первую их встречу был тощим, словно цыпленок. Его золотые волосы выглядели тусклыми и не очень чистыми, а на лице росла неопрятная щетина. А еще он постоянно кашлял, хоть и пытался сдерживаться. — Солдат, прошу, садись, — его голос звучал хрипло и слабо. Протез не слушался, и Солдат, устроившись в кресле, поднял и устроил его на подлокотнике живой рукой. — Придется фиксировать, — техник покачал головой. — Тебя здорово потрепало. Сочленения пластин на предплечье были вмяты внутрь — его сегодняшний противник использовал оружие из неизвестного сплава. Убив его, Солдат прихватил с собой похожий на секиру артефакт и притащил на базу, за что удостоился похвалы куратора. — Похоже, повреждены провода. Я сниму пластины и посмотрю. В этот раз он управился куда быстрее и работал молча. В этот раз первым заговорил Солдат. — Тебе удалось? — техник удивленно посмотрел на него, словно не был готов к разговору. — Увидеть мать? Солдат и сам не знал, почему это так надолго задержалось у него в голове. — Ты… — техник запустил пальцы в волосы и с силой потянул отросшие серые пряди. — Да, нам позволяли видеться какое-то время. Она умерла полгода назад. Пневмония. Я тоже скоро умру, и с тобой будет работать кто-то другой. — Ты человек, люди умирают каждый день. Сегодня на миссии я ликвидировал семерых. — Хайль, ГИДРА, — прошелестел техник и взялся за отвертку. — Хайль, ГИДРА, — ответил Солдат, как полагалось. А после снова спросил. — У тебя есть имя? — У всех людей оно есть, — кивнул техник. — Здесь нужно кое-что приварить, и будешь как новенький. — Скажешь мне свое? — Зачем? — надев затемненные очки, техник включил аппарат и придвинулся ближе. — Только не дергайся, будет немного больно, придется потерпеть. — Хочу, — выдохнул Солдат, когда под веками полыхнуло белым, — помнить. Техник долго не отвечал, а Солдат время от времени украдкой поглядывал на его лицо, озаряемое яркими голубоватыми вспышками. Наконец раздражающее мерцание исчезло. — Сейчас я подключу провода, а ты попробуй поднять руку. Тут же загудели сервоприводы, и Солдат снова стал собой. Он крутанул протезом, согнул-разогнул его в локте, проверил работу запястья, с силой стиснул пальцы в кулак. Окажись в них зажата чья-то шея, Солдат бы с легкостью сломал ее. — Функциональность восстановлена, — он ни за что не признался бы себе в этом, но в его голосе звучало облегчение. — Отлично. Осталось только заменить деформированные пластины, — казалось, техник совсем забыл о том, что его спрашивал Солдат. Но сам Солдат держал свой вопрос в голове и не преминул напомнить, когда тот ставил на место новые сверкающие пластины брони. — Стив, — установив последнюю, техник (Стив) посмотрел ему прямо в глаза. — Не забудешь? Иначе меня совсем некому будет вспоминать, когда… Солдат понял, что он говорил о смерти. — Ты не делал мне больно и думал, что я настоящий человек. Такое мне ни за что не забыть. Стив. Произносить его имя оказалось приятно. Как будто Солдату вдруг доверили хранить какой-то очень важный секрет. Вернувшись в камеру, он крутил в мыслях эти четыре буквы, перекатывал их на языке, словно пробуя на вкус, пока куратор не отвел его на заморозку.

***

В комнате, куда актива привели после завершения цикла разморозки и помывки, он оказался не один. Солдат быстро окинул мощную фигуру своего визави оценивающим взглядом. Высокий, едва ли не выше него самого. Рельефные мышцы, обтянутые казенным, как у Солдат, бельем. Волны ровной силы и опасности, исходившие от него, захлестывали с головой, и Солдат мысленно присвоил ему наивысший уровень угрозы. Не будь у него железной руки, исход их поединка был бы не в пользу Солдата. Хотя порой одной силы недостаточно. — Это твой новый напарник, — бросил ему командир. — Раньше вы не работали вместе. Задача — наладить контакт и подготовиться к спаррингу. Я вернусь через десять минут и отведу вас на ринг. Посмотрим на вас двоих в деле. — Принято, — откликнулся Солдат. Командир вышел, закрыв за собой дверь, но их с «напарником» и не думали оставлять наедине: под потолком из каждого угла мигал красный огонек камеры. — Кодовое имя «Зимний солдат». Назови себя, — проговорил он, и белобрысая махина пришла в движение, неотвратимо разворачиваясь к нему. — «Капитан ГИДРА». Голос, синие глаза, длинные ресницы, прямой нос с горбинкой, упрямо выдвинутый вперед подбородок — все это было знакомо Солдату. — Стив? — одними губами прошептал он. — Какой, к черту, Стив?