Глубокими следами сорок зим

      Терпящая давка назревающего дня душила пуще подобранного к строгому костюму галстуку, что стольной виселицей ждали на вешалки двери гардеробной.       Старого склада, деревянные часы отмеряли внеочередной час преследуя запретные остатки крапления в лаборатории, улучшая, подыскивая упрощения проекту. Сенку ведь обещал прийти в спальню раньше распускающегося бутона зари за окнами.       Свет холодильника ударял лицо, ослепляя. Еще немного и он сто-миллион-процентов пойдет отдыхать. Ген, не пребывающий в спящем режиме второй день, еще в девятом часу клюя носом, ели разлепляя серые тучи морщась от поцелуя в лоб отправился спать забрав с собой обещание. «Нужно спать хотя-бы по шесть часов. Хотя-бы после двое суток не-сна... Хотя-бы...»       Нужно... Банка энергосберегающего щелкнула, под пальцами замельтешили серенады газированной жидкости. Что-ж возможность поспать шесть часов может удостоить хотя-бы дохлую половинку себя последнему эксперименту. Ибо бросить все вот так, отложить, ну никак не представлялось возможным.       — Ты ведь меня поймешь... Сенку выдохнул, с точностью песца прыгая по скрежетчатому полу. В голове материализовалась карта местности: тут шкаф, косяк, стена. Здесь стоит горшок с трудным-подростком-бонсаем, а здесь... Соорентировать неповоротливую глыбу тела в мгновение не получается, бок сталкивается с раскладной сушилкой, рука с банкой, не придает, удерживая колыхающиеся напиток в сохранности, но главное — звук. Шум железных ног и шелест сохнувших тряпок чудом получается не столь громким, выдох облегчения последующий следом был на манер выше. Скорее вернуться в пределы лаборатории — там его жизнедеятельность сомкнется пределами медицинской клетки. И тогда... разного происхождения шумы не станут докучать разморенному сном мальчику. Шаг. Поворот. Три шага. В темноте Ишигами прокрался мимо морфеева царства, победно засчитав "один:два" в свою пользу. Открыл кричащую не входить дверь и по какой то глупой, нерациональной причине оставив жестяную банку на длинном в метра три столе, оборачиваясь, украдкой завернул в то самое пугающее хрупкость логово. В глубине, у окна, свернувшись и подмяв одеяла, как только позволяла духота помещения благоговейно посапывал черно-белый... кот!.. Своему неактуальному умозаключению ученый улыбнулся.       На блеклом лбу, задеваемог светом улицы через щель в шторах, поблескивала испарена. Короткие и длинные пряди — мокрые; они липли, неприятно щекотали, доводили спящего до нервности извечной попыткой слепо убрать помеху. Грудь часто вздымалась, правая нога поползла вниз потянув следом и одеяло. Улыбка лишь странно оскалилась под хлюпанье измученного сухостью носа. Сенку смело переступил невидимый порог, на цыпочках прокрался и смело, щелкнул ручкой пластикового окна впуская свежий воздух знойной мартовской ночи; прохладой в комнату спустился мало уловимый трепет — сакура. Должно быть самое время ей цвести. Ученый отпустился рядом с кроватью. Мысли обошли стороной работу. Глаза уперлись расслабленное выражение. Сколько в этом мальчике магии, заставляющей даже вот так, когда тот спит, творить невообразимые вещи с ученым сердце. Рука самозабвенно потянулась к ставшему родным личику; отвела щекотку за холодные кончики ушей, задержалась на пухлой щеке. Ген причмокнул, свежий воздух отразился на его губах дурацкой радостностью. «Вот-же, дурачье...» Его так и стремящаяся вниз нога запнулась о сгорбленную спину. Сенку глянул на наручные часы: двадцать два часа пятнадцать минут и сорок четыре секунды, еще ведь есть время просто так посидеть? Рубины, отстав от спящего, вперившись сначала в промежуток неба, затем в белый потолок, начали меркнуть. Сон крал остатки дня. Было тихо до звона в ушах, спокойно до помутнения рассудка. Скажи Сенку про то кем он будет в перерывах от учебы, работы, экспериментов еще лет пять назад — не поверил бы, не заморочившись посмеяться пропустил мимо и не взяв в курс ячейки памяти, забыл. Это ведь было умопомрачительно смешно. Заместо продуктивного заседания в лаборатории сердце с умом выбрали... вот так преданной собакой караулить мерный душевный покой любимого человека. Любимого... да это было хорошим словом, пусть скупо описывающем определение комплекса всего обращенного одному единственному, зато честным. Голова расслабленным грузом пожелала пасть мягкости пастели. Сенку дрогнул всем телом. Рядом с Геном было до сумасшествия уютно, приятно. Все существо доверяло ему, теряя всякую логичность.       Асагири изначально сердился вот на такие выходки, мол: сядешь отдыхать, фильм с ним посмотреть, почитать, поговорить ни о чем, а он... он засыпает в мгновение!.. Говорил и дулся пока однажды не понял — Сенку лишь в его обществе комфортно настолько, что бы вот просто с ничего погрузить все трудоголики-шестеренки в состояние присущее обычным людям. Ни о чем сверх-мирового-масштаба не раздумывать, не крутить в пальцах жизни планеты и не считать. Просто сесть обнять, закрыть глаза. Сенку за эту познанную психологом мудрость был благодарен. Под веками заплясали багровые круги.       «Цзинь» Сознание щелчком вернулось в мир. Кто-то позвонил... в дверь?.. Сенку нахмурился, приподнимаясь, пред этим, боясь потревожить, убирая поймавшую растрепанную макушку мягкую ладонь. Ген толи от действия, толи от звона фыркнул разворачиваясь спиной.       «Цзинь»       «Цзинь» Двадцать два часа двадцать семь минут и шесть секунд — какому черту понадобилось долбиться в такой час? Они лярд процентов никого не ждали. Окно щелкнуло — Гена не продует.       «Цзинь»       «Цзинь»       «Цзинь» Мягко говоря, настойчиво... Если это, что-то бредовое, разбудит бедного мальчика своей непреклонностью, Ишигами готов поклясться, как минимум порвет связь с обещанием быть добрее к людям.       — Здрасте... — в проход Сенку не всматривался, ему хватило информации поступившей с шелли парадной; одна старого склада высокая женщина, может и... — Вы, вероятно, ошиблись мы никого не ждем.       — Это же тридцать третья? — бодрый голос породил усталость развеяться мечтами к бодрящему напитку.       — Она самая... — помедлив, мысли сложились в полноценную вопросительную картину. — Не ошиблись значит... Тогда, вы кем будете?       — Гораздо правильнее было бы если бы я задавала вам этот вопрос. — горделивые вспышки злости метнулись в не до конца открытую дверь. — Вот, кем будете вы? — Сенку замешкавшись все таки одарил обзор и на себя, и для себя. Теперь заступившая, тонкой ножкой с высоким каблучком на пределы порога, женщина врезалась яркостью рокового образа на сетчатку закатных глаз. Она, стройная, длинно-черно-волосая, сочетающая яркие нижние платья с строгой накидкой выражала эмоцию глубочайшего презрения. Презрения до странности знакомого. Призрения с тушью пролитой на тетрадные листы туманами, с лепестками бледных под глянцем помады кривящихся губ. — Видите ли молодой человек, мне бы очень хотелось, что бы мой сын ночевал дома, открывал мне двери. Такое скромное желание или может я многого прошу?       Она сложила руки на груди, сумочка поползла к локтю. Вся ее поза выражала крайнюю степень настороженности к человеку напротив, и Сенку понимал почему. Напряжение накапливалось. Парень устало испустил стон. Вообще-то он ещё не до конца очухался от неприятной дремы, конечно, два дня бодрствование просто не могли закончиться иначе... Ох, Сенку с удовольствием бы сейчас поверил в галлюцинации сбитого разума.       — Ген!.. — ему не хотелось нарушать устоявшееся равновесие... пришлось, заставили почти под прицелом автомата прекратить тянуть кота за яйца и вприпрыжку идти навстречу.       — Мама..? — заспанный хриплый голосок звякнул в глубине квартиры. — Что ты здесь делаешь?.. — ожидаемый выплыл, неловко поправляя взмокшие одежды, осмотрелся, задумался, испуганно захлопав ресницами. — Мама, что ты тут делаешь? Который час?..       — Это я должна спросить тебя, что ты тут делаешь? Кто этот... — гнусно слезливые тучи пустились ощупывать незнакомца. — Этот помятый, распоясанный грубиян? Сенку усмехнулся украдкой уловив, как переминаясь с ноги на ногу Ген сглотнул.       — Это... Ишигами Сенку... мой... коллега... — интонация великого психолога звучала больше вопросительно, жалко, даже для понимание факта безэмоционально не импонирующим научником.       — Очень приятно, — подтверждая, представленный совершенно серьезно наклонился приветствуя.       — Я не могу "коллега" ответить вам взаимностью, — женщина шумно откашлялась.       — Мама!       — Не надо мамкать! Марш спать без разговоров. Утром поговорим!       Генеральский тон отмаршировал вызвав на коже у обоих парней гусиную рябь.       С такого холодом закаленного нрава остается только диву даваться.       — Д-да... — Ген стушевался торопливо бросив все извиняющийся полувзгляд. Сенку из подтяжка мотнул головой «Ничего, все хорошо» значило это действо. Внутренне же он отметил двоякость сошедшихся клином на нем серинках: пытливые, грозные и даже отвращенные на пару с стыдливыми, нежными, испуганными.       — Может впустите меня наконец!? —упрек прорезав личные молчаливые переговоры ехидно посвящался красноглазому.

***

      Любопытные лучи весеннего солнца целовали весьма довольное, сквозь жмурки, выражение.       Сегодня Ген отлично выспался.       Отлично. Затекшие плечи, спина, ноги — юноша вытянулся занимая собой все возможное пространство двухспалки, и когда ни на кого, как коварно планировалось, не наткнулся, наконец приоткрыл глаза. По спальне летали духи расцветающей природы: с занавешенных окон стройками виднелись туманные клубы, солнечные зайчики пляской играли на стенах, потолке и даже на космическом, в четверть свергнутом с поста матраса, одеяле.              — Сенку-ча-аа-н, — полушепот вскружил дыхание, сбив. — Любовь моя, я та-аа-к выспался. Ответом служила непоколебимая тиш. Ген насупился, лениво оторвав взгляд с утреннего колдовства весны — никого. Пустая комната и не намека на присутствие совместной ночи. Ночи.       Почему этот узколобый хитрец опять не пришел спать? Не пришел…       Обещал же, что закончит к двенадцати. А в двенадцать… Мысли переборчивым мотивом рылись в бухгалтерии ячеек памяти пока не развязшаясь молния не поразила острой болью сдавив грудь.       …Который сейчас час и…       — О-о-о, вот он бежит. Посмотрите на него, посмотри на кого ты похож?       Строгой фигурой за столом элегантно оттопырив от чашки чая мизинец, будто привыкшая всегда здесь быть, сидела вполне бодрая женщина. Она неторопливо отхлебнула горячего напитка наблюдая вылетевшего растрепанного после сна сына, усмехнулась продолжив триаду:       — Знаешь кто по утру так ходит? Сказать тебе? Фарфором ставшиеся пальцы неловко задернули шелк халата плотнее.       — Приятного аппетита, — Ген тяжестью нацепил добрую улыбку, про-вальсировав мимо барной стойки, словно сидящая поодаль за обеденным столом женщина — явление бытовое-нормальное. Он размеренно завел танец за угол, заслышав недовольное осуждение матушки, продолжил путь наконец прибавил скорости. Кричащие двери поддались трясущей хватки.       — Сенку! Сенку мы проспали! Белокурый мужчина склобочувшись в, благо широком, офисном кресле, отчаянно удерживая красную отлежавшуюся, отекшую щеку, мерно, болезненно посапывал подогнув одну ногу, вторую потеряв где-то в привалах скомканных бумаг под столом. Его волосы неравномерно свояв ирокез, кудрявой волной падали на лицо, шею потершуюся о перекрученную легкую футболку.       — Сенку, милый, мне жаль, но нужно срочно собираться… Асагири ловко обскочил препятствия в стоимость пустых банок, оберток, чемоданов с оборудованием. Отпустился присев в ногах, открывая занавес пушистых волос.       — …Великий Авогадро… Зачем ты так со мной, а? — крапленые в этот раз более кровавые с лопнувшими капиллярами глаза жалобно фокусировались на черно-белой макушки. — Менталист, успокойся, — Сенку приподнялся, положение стало правильно относительно геометрической вертикали. Он с заметным трудом разминал плечи, роботизировано матал головой. — Сейчас же только семь десять… На этих словах внутри что-то лопнуло. Ген удрученно фыркнул, действительно впустил игру спокойствие в искореженное недоумением лицо, легко осмотрелся выудив из под завалов телефон ученого, разблокировал часы.       — Восемь ноль три… Сенку зевающие на мгновение остолбенел.       — Чёрт! Мы опаздываем!

***

      Носиться по квартире со спринтерской тридцать шесть километров было великолепным зрелищем гостьи и ужасом ощущением умирающего на ходу ученого.       Ванная, прохладительное умывание, фееричная чистка зубов, а также мозга со стороны. Строгие одежды, мучительно по пуговки застегнутая рубашка. Заявление в полицию о пропаже материала, сыск самой флешки и судебное разбирательство. Томные ожидание нагрева панели утюга, а все чтобы погладить другую рубашку вызвавшему Асагири. Тот в торопях испачкал заранее заготовленную. «Балбес» — проскочило змеиным шепотом растворяясь в безбрежном «никто не слушает» Утюг тормозил. Сенку решил не тратить минуты в пустую. Замкнутая с не радующей компанией комната манила плитой. Ему сейчас точно нужно выпить. Кофе. Слава физикам, Ген от напитка отказался, варить придется только себе — возможность сфальшивить вобрала процент уверенности.       — Доктор, почему вы живете с моим сыном? — невинный вопрос подкрепился фальшивой до помешательство детской удивленностью.       — Юко-сан, я даже не знаю, как ответить так, чтобы вы поняли, но при этом разговор не перешел в суд над ведьмами со смертоубийством на конце, — турка победно взгромоздилась на крытый огонь.       — А ты постарайся, мальчик.       — Нейробиология. Женщина прищурилась опустив руку с кружкой. Сенку молча потянулся за молотой россыпью богов. Шла бы на все четыре хренова субординация. Помница он все еще тут хозяин. И вполне по праву может управлять, если не своим физическо-вертикальном положением в одной кровати с узаконенным совестью, чувствами и мнением второго, семейной связью, то таймингом в разговоре-оправдании точно. Хотите ответов на пустые вопросы — дайте отдышаться после забега на короткой дистанции или, как минимум, проснуться. Госпожа Юко явно не являвшись личностью антирациональной, похоже, смерившись с проигрышной позицией, терпеливо ждала пока сухой порошок не раствориться в кипящей воде.       — Она изучает принципы работы мозга, но какое это имеет значение сейчас? Сенку вникнув в нетерпеливое определение женщины, не осознав сопоставил пытливости матери с сыном. Интересно, жажда информации с быстрым коннектом это на генетическом уровне Асагири? Нет скорее приобретенный навык наблюдения старшой за младшим. Генеральскому нраву прозрачно не хватало в научных определениях уверенности, того самого великого нарцистичного зерна характерного Гену. Холодный расчет подсказывал, что Юко по своей натуре была гораздо более бескомпромиссной, уничтожающей на пути любое непонятное существо, а уж тем более с его стороны не понятные действия. По сравнению с сыном, конечно.       — О, поверьте — прямое. Сейчас я говорю о дофаминэргической целеполагающей мотивации. Химической реакции в организме, в основном в мозгу.       — Так. — женщина воочию проигрывать не хотела.       — Если бы это объяснял менталист, — Сенку довольный тем, что Юко приходиться ждать, выволок ложку с ящика. — Он бы долго говорил про выброс в организм естественных психостимуляторов фенилетиламина, допамина и ноэпинефрина с последующей поддержкой их эндорфинами. Но мы то с вами люди не настолько ввязшие в грязь психо-наук. Поэтому проще скажу: благодаря подоплеки подстав наших мозгов, у нас с ним образовалось обоюдное желание строить парную связь.       — Мда. — Юко наконец расслабила хватку взгляда на чужой шее. — Удивительная вы личность. Запудрить мне толк терминологией — хорошая стратегия, — тон вновь перекатился сомнением. — Я всё ещё жду объяснений человеческим языком. Набирающая ритм циркулятивная фабрика шестеренок в белокурой голове не особенно хорошо отбрехавшись оставила попытки выжить.       «Щелк»       — Юко-сама, рубашка меня не ждет. Сам Ньютон сберег без того раскалывающуюся болью голову от катапультации в нее ближайшего обязательно тяжелого предмета. Глупо конечно полагать, что женщина взаправду верила в брехню Гена по поводу... коллеги. Хотя с какой проекции смотреть: Асагири всего навсего не договорил. Вовремя подошедший кофе занял поллитровую емкость — не-до-таз-пере-кружку, Сенку не стал довить зевоту, поддев добычу, выключил газ и отправился с ничьей по счету в укрытую от застывших почерневших глаз гостинную.       — Господин Ишигами, — надменной вежливостью проводил щебечущий женский звон. — Лицо погладить не забудьте. Ответ бы не застрял поперек, но начало новому спору отрезал появившийся в коридоре Ген с собранной сумкой.       — Мама, пожалуйста, сейчас не до твоих шуток! — он в мгновение поцеловал женскую щеку, перехватил витамины, направляя внимание за проход, на сосредоточено разглаживающего ткань парня, сердито цокнул, с прибега расстегивая пуговицы черной горловины, бурча под нос смурные недовольства. — Кто так застегивает... Сменная одежда была выглажена — не единой складки, только глянец жемчуга — это действительно повеселило компульсии ученого. На диван гостинной, его легкой рукой полетел халат менталиста, на его голое тело парадная форма.       — Ах, да сынок ответь мне на вопрос, — с кухни ровным маршем посыпались нападки. — Вот, как у вас сложилась "дофаминергическая целеполагающая мотивация" с коллегой, что вы даже живете вместе? Ген расторопно взялся за ненавистный галстук.       — Мамуль, во-первых мы, — не лишенные ловкости движения окольцевали шею черной лентой. — Давно знакомы. Во-вторых мы работаем вместе. В-третьих… — удавка симметрично расположилась на груди.       — А дело вот в чем. А если бы твой грант защищался отделом, ты жил бы в коммуналке? Серый хрусталь смешливо поцеловал губы, находчиво задаваясь вопросы о знаниях мамы. Сенку только пожал плечами.       — Я оставлю тебе ключи.

***

      Рабочая неделя кружила в дьявольском танце самого Сатану.       Забитые двадцать четыре часа чудовищно не упускали возможности отужинать всем составом тридцать третьей квартиры. По высказыванием Гена, ему это было на руку, ибо взаимное удушение самой близкой родни — самой же родней без того беспрерывно происходили при столкновении в гостинной, коридоре, у дверей ванной, по разные стороны телефонного разговора на громкой связи... — Гену хватало, Сенку и госпоже Юко, наверняка, пере-хватало.       Упаковка вафель шуршала в руках. На ее лицевой стороне глянце-видный рисунок насекомого улыбчиво зазывал обратить на продукт должное внимание. На упаковке этих вкусностей всегда был такой ужас? Богомол. В его передних приспособленных для хватания пищи лапках был зажат вкусный презент, а на вытянутой морде по детски изображена палковидная улыбка. Ген уже с минуту наблюдал, как Сенку вполне серьезно изучал состав цветистой картинки посреди отдела с крупами. Притащил же еще эти вафли от куда-то...       — Самки богомолов поедают представителей другого пола и даже своих детей. Внезапно открывшаяся в голове ученного вкладка Википедии пролагментировала раздел насекомые.       — ...Да, но Сенку, недавно ученые выяснили, что некоторые самцы могут противостоять безжалостным самкам. Научник от полученной информации надежды не обрел. Однако от созерцания наивного рисованного кошмара отлип. Упаковка "к чаю" отправилась в тележку везомую самим Сенку. Что-ж пожалуй и Гену стоит оторваться от наблюдения, только вот не за редким членистоногим, а единственным типом: ученым-гражданским-мужем-великомучеником. Хотя и не таким уж и мучеником: Сенку бок о бок просуществовал с госпожой Асагири пять дней, да давясь ядом речей, вешаясь на вервии духоты заявлений, придирок, но не отравился ведь в реальности какой-нибудь кислотой из лаборатории под боком, и не выбросился из окна... — они стоили друг друга. Спутника жизни же ищут по подобию родителей, да? — это было почти смешно. Ген своим мыслям укоризненно дал оплеуху. По списку следующим был рис...       — ...Это утверждение правдиво лишь наполовину. Богомолы будто-бы играют в «русскую рулетку», они либо умрут, либо выживут. И шанс второго сейчас стремиться к нулю. Сдержать в себе шутку про рулетку и зловредную тещу оказалось нелегко. Если ему — подкованному в психологии — далось это с трудом, то как справляются остальные, Ген вообще не представлял.       — Сенку-чан, моя мама все таки не богомол.       — Когда мы говорили о богомолах?       — Ты потерял нить повествования милый. — тут Ген все-таки засмеялся. Какая нелепая попытка уличить в будущей возможности соседствовать с пустотой.       Огромные ряды теряли в своих лабиринтах. Компания была тише обычного, хотя это не мешало жизнерадостному Асагири скакать в припрыжку с отобранной тележкой. Все-объемный поход за покупками был традиционном составе. Традиционно присутствовала и шутка сравнения с зонтичным овощем, и уличение в количестве сладкого вынесенного из отдела с стереотипным названием "Детям", и розыске вечно меняющего свою точку геолокации мясным отделом. С лицом проделок Асагири и видом четкого контроля пары Ишигами; главное не просмотреть, как великовозрастный Доктор врежется в секцию туалетной бумаги, или чего доброго с алкоголем. Ладно, на самом деле не просмотреть дабы предупредить попытку остаться бедствующими на месяц с синяками на бледной коже.       — Сенку-чан, Сенку-чан, смотри-иии! – у стеллажей пакетированного чая Ген задержался на неприлично долгое время. Впрочем тут менталист (как Сенку в отделе "Детям"), по всегда делал глаза блюдцем, хватался за все незнакомое материализовавшееся за какой-то рабочий промежуток зарплат, и приводил безоговорочные аргумент-лекции по-поводу того с чего они должны купить эти пять, наверняка не собирающихся помещаться в ящик кухонного, предназначавшегося именно под эту сомнительную коллекцию, гарнитура , коробки.       — Нет. Оставь эту дрянь и пошли.       — Сенку, ну он с сельдереем, я такого еще не...       — Не ты ли какие-то семь минут назад обвинял меня в каннибализме?       — Это не то! —Ген актерски надул щеки сдвинув брови горкой. Его голос стал серьезнее Эйнштейна в период выступлений на всемирной конференции. — Ты не понимаешь, здесь и для тебя прямая выгода! Смотри это прямо таки судьба! Сенку вздохнул. Сил значительно сопротивляться этому мальчику не оставалась уже, как несколько лет. В грудь капризно ткнули, в руках болтолога красовалась коробка кооперативной с Дораэмоном серии чайных вкусов. Под подозрительной нисколько не привлекающей надписью на японском: нетронутая природа — экстракт сельдерея. Красовалась пометка на английском: Adventurer Tea.       Внеочередная коллекционная "наверняка-останется-не-допитая" пачка заварного без сомнений гордо стояла на ленте кассы (спасибо младший Ишигами-сама).       Многочисленные пакеты благодаря чудесам инженерной мысли не без труда обоих, были загружены в багажник.       — ...Им просто интересно, что происходит в твоей жизни. — за руль камнем рухнул Ген. Дверь с его стороны еще не была закрыта, внимание спрятанных, хоть и под прозрачными стеклами очков, глаз устремлено в телефон, только диалог импонирующий чувствам Сенку вопреки всему все продолжался.       — Слишком уж интересно, — ученый особенно сильно отконтрастировал первое слово, захлопнув багажник. — Ладно тебе их оправдывать, они просто лезут не в свое дело.       — Сама серьезность Сенку-дано, Вам знаете ли очень повезло с друзьями. Школу стайкой желторотиков закончили, разлетелись каждый в свою сторону, повзрослели как, а связь держите. — отпустившись на соседующие с водительским место Сенку теперь во всех красках созерцал уткнувшегося состроившего важную "моську" прорицателя-судью. Тот с куньей скоростью табл по дисплею. — Еще и какую!       — Ну-ну. Думал ты на моей стороне, — в солон пробрался сквозняк подземной парковки. — В конечном итоге мне и достается, за "о-бесценку чужих чувств". Ген оторвался от телефона, захлопнул скрипнувшую дверь, собезьянничал замечая на себе наблюдение и провернув ключи зажигания пристегнулся. Сенку решил подождать, пока они свернут на трассу. Еще с первых поездок он вызубрил закон вождения Асагири. При парковке и выезде: не лезь, не говори под руку, не метайся перед зеркалами, лучше не дыши, и вообще врасти в сидение. Очень опасно-антинаучно. Но даже при этом водителем менталист был куда приятнее Бьякуи. Панель-телевизор пиликнула поприветствовав хозяина. Тишина салона пропиталась тихой негой классической-рок музыки.       — О, душа моя, сегодня ужин на тебе. Мир перевернулся, скопа выуженных с бардачка документов выпала из рук улетая под ноги.       — Че-го-оо!?       — Что? Ты уже неделю кухни сторонишься. Обходишь ее все возможными окольными путями. Стратег получше Стэнли... — Сенку специально начал собирать листы по одному, чтобы дольше не отвечать. — Знаю, тебя пугает перспектива без шансов проиграть моей матушке, как минимум в батле готовки, как максимум в знании градуса закипания риса...       — Что значит "без шансов"? По твоему я настолько плох и совершенно не сравнюсь с Юкио-сан?       Попался.       Снова.       Ген проигнорировал.       — Еще нужно пометь пастельное, выбросить мусор...       — Ага, и тебя встретить.       — В точку! Так супел нос лишь истинный жонглер ситуацией.       — Принцесса крайне изящно собирается свалить оставляя в замкнутом маленьком замке один на один принца с драконом?       — Что-то вроде того, Ваше королевское высочество, — Асагири усмехнулся. — Принцессе, хоть убейся, сегодня нужно встретиться с редактором. Ты умный мальчик, справишься, правда?       — Если вернешься на пустырь по геоточки — наш дом, не вини в отсутствии будущего меня.       —Я верю в твое благоразумие. Сенку молчаливо отвернул фокус мыслей за окно. Мимо пролетали еще не лишенные солнечного света улицы. А сегодня ведь он планово освободился раньше, сдал доклад, отменил семинар... Сегодня он впервые за долгие дни вылез на улицу впитав под кожу витамин D.       ...Если подумать, не так и плохо провести время за готовкой, может за уборкой. Обычно на себя кулинарию брал Ген, в случае если и ему было лень то готовил шеф близлежащего ресторана с доставкой. Никто не был против, а вкусовые рецепторы вообще за. Ибо последнее, с рук ученого, попавшее во все секции вкусовых сосочков языка был жареный (нет — жженый) рис с свежими (нет — сушеными) овощами... С уборкой дела обстояли легче, по крайне мере за пределами лаборатории, в ней хаус жил на правах члена семейства.       Что-ж, как говорил Хаббард «Нет большей неудачи, чем перестать пытаться»...       Какого вообще черта бесполезный психосоматик прижился ситуации?       — С тебя должок, получается.       — О чем ты?       — Я не про бытовуху, — отмахнулся попытки зацепить ученый. — Я про то, что ты оставляешь меня с матушкой одного. Ответом послужила ромашкового цвета улыбка, совсем не смотрящая на него: абсолютно честная и чистая, настоящая — Сенку был готов влюбляться в нее из раза в раз, пусть ее владелец и ответственно следил за дорогой.       — Договорились.

***

      Кухня была убрана. Посуда ровным строем красовалась на полке, металлическая раковина блестела нержавейкой... ну это пока, Сенку только-только захлопнул входную, затащив за собой два под завязку битые пакета. Благоговейная тишина поразила. Парень успел даже обрадоваться. Спокойной душой переодеться в домашнее, расфасовать продукты и с математичной точностью разложить ингредиенты. Как приготовить вок с курицей? — пожалуй начнем с уборки копны любопытных волос в нечто напоминающее шишку. Так дальше... Он осмотрел рабочую поверхность, в седьмой (считал) раз перепроверяя, всё ли на месте. Нож, сковородка для пережарки, кастрюля... Все имеется. Пункт следующий: перейти к главному... Ученый, словно прикованный, смотрел на рецепт. Иероглифы бестолково скользили в голове без возможности зацепиться важностью значения. В первую очередь займитесь овощами и курицей. Сладкий красный перец — очистить, морковь — нашинковать соломкой, репчатый лук — кубиками.       Выдохнул, фокусируя внимание. Давай же. Ты химик. Ты не робот — человек. Ты можешь доказать свои возможности в таком пошагово-прописанном деле — это просто техника. Всё как в лаборатории. Ты можешь, вполне уверенно, перебить вкусовые рецепторы Юко-сан гастрономическим шоком. Нет — это наверное рискованно, не то определение — бить и шокировать не надо, просто удиви. Что там первое? Он вчитался в инструкцию. Морковь длинными полосками (3-5 сантиметров), толщиной примерно 2 миллиметра. Зловредно точно. Но овощ теперь просто так не отделается.       — Оригинально. Не надо было даже оборачиваться, чтобы увидеть, как женщина с гадкой ухмылкой поднимает руки растянуто хлопая. Вашу же! Все было так хорошо, так складно, пока эта уважаемых лет дама не напомнила о своем присутствии.       — Господин Ишигами, может вам помощь нужна?       — Да, Юко-сама, прошу, уйдите с кухни. Ломтики рыжебокого существа послушно подавались лезвию.       — Извините, Доктор может вы не в курсе, вам не до того, нынче программа общественных развлечений подорожала, а тут я смотрю и лично, и бесплатно. Болгарский перец! Нетолстые полоски (3-5 сантиметров).       — Вы так категоричны к судьбе красных? За спиной раздались копание, плеск воды с чайника. Женщина не собиралась оставить концерт, наоборот, как в лучших советах кинозрителя приготовила подло-ароматный кофе с местом в первых рядах. Ну что же пускай... Шинковка отняла катастрофически много времени. Один час двадцать три минуты! На нарезку, серьезно? Филе пожалело уже порезанные в некоторых местах пальцы, его в кубиках по сантиметру удалось заготовить минут за пять. Все по праде было контролируемо. Пока под "шаг-5" не появилась она. Сковородка. Задумка дьявола при правлении Воланда. Попытка на гретый, по запаху начинающей гореть, слой масла высыпать горку лука и щепоть чеснока увенчалась красными пятнами: штуки три на лице, руках, с десяток жирных клякс на футболке. Сенку до этого даже не догадывался, что оливковое так геометрически точно выжигает круги. «За обосратую одежду Ген конечно ...расстроиться», — еле сдерживая шквалк ругательств шипением, подумал он. Луковые заняли свое место. Пусть жарятся себе, он пока...       — Ученый гений, Доктор двух наук, уважаемый странной и ее пределами человек, все равно еще ребенок, — крайне гармонично раздалось над ухом. Сенку даже вздрогнул.       — Я... Вы...       — Помолчи мальчишка, я все-таки помогу. Руки не избежавшие возрастных складок, однако сохранившие нечто магическое, мягко перехватили ситуацию, водрузив парню на шею фартук.       — Во-первых: обжаривать нужно постоянно помешивая. Во-вторых: убавь огонь, ты перегрел масло и поплатился чистотой смазливого личика. Перемешав побледневший лук-чеснок женщина повернулась. Только сейчас Сенку по совести оценил разницу в росте: подтянутая хрупкая фигура не самой обычной типологии среднестатистического японца превышала его на какие то сантиметров пять, а так значилось. Нет, ростом Ген не в нее — подкрадывается четвертый год второго десятка, а выше метра семидесяти не вытянул, — это не так плохо, Ишигами в выигрыше. Длинные, такие же холодные, как у сына пальцы, взявшись за салфетку стирали с обоженного лица остатки масла.       — Нет. Дальше так продолжаться не может. К спасенному зазолотившемуся луку добавились оставшиеся овощи с мясом. Сенку с поражением "тринадцать:двенадцать" подготавливал кастрюльку с водой под лапшу.       — Как это не прискорбно звучит, я с вами полностью согласен.       — Спасибо.       Через мучимые часы все дела стались переделанными. Последствия проваленного с одной, удавшегося с другой стороны эксперимента убраны. Посуда вымыта, еда укутанной в полотенце "доходила" на остывшей белой плите, мусор выброшен, стол засервирован в четыре руки. Многоквартирный дом был в целости. Сегодня даже без судмедэксперта обошлись.       — Хочу сделать вам комплимент, — Сенку устало опустился на стул напротив уже устроившейся женщине. В руках обоих был, обоюдно обожаемый, победно заслуженный кофе. — Еще никто, никогда не портил мне неделю так толантливо и целенаправлено.       — Сенку-кун разве я могу сравниться с тобой.       Как там Ген говорил?.. — они стоят друг друга?       Фи, грубое замечание.       Сенку в этом случае точно шел по скидке, если, упаси, не в подарок.       — Юко-сама, я вас прошу, у вашего сына день рождения через двадцать девять часов, пощадите. Разливистый смех, приподнятые уголки губ, впервые не ехидством застелили внимающего. Женщина смахнула невидимые слезинки с розовых щек.       — Раз так, я предлагаю к подписанию пакт о ненападении. Как тебе, м?       — Прекрасный тост! Кружки сообразно чокнулись.       — Вот я и дожила до того дня, когда у моего ребенка появился партнёр, — женщина облокотилась на спинку стула, мерно отпив, попридержав продолжение к сказанному. — На самом деле, когда Ген говорил о том что съехался со "второй половинкой", я рассчитывала на миловидную робкую девицу ниже его или хотя-бы воссоединения его психического здоровья... Ладно, сейчас я понимаю, все не так плохо. Ты интересный, по моим наблюдением заботливый хоть и холодный, как, — Юко махнула в сторону морозилки, — Лед на стенке. Лицо госпожи Асагири приобрело оттенок хитрости, подбородок приподнялся, Сенку понял: время родительского штурма. Она будет вести допрос.       — Не утруждайся перечислять все свои должности и звания я потрудилась прогуглить, но, в основном чертова информация разница. Чем ты все таки занимаешься?       — На сегодняшний день по мелочи: тружусь в Государственном университете, сотрудничаю с NASA, заведую лабораторией космологии и физики астрономических частиц... Женщина пораженно вздохнула, она явно раздумывала о нормальности подобных людей.       — А специализация?       — Сейчас я сосредоточился на вопросах атомной энергии, — Сенку откашлялся неловкости ситуации успевшей, как ему казалось, перерасти в бахвальство. — Знаете мало интересное ускоренное расширение Вселенной...       — Как давно вы знакомы?       — С космосом? — шутка не рассмешила никого. — Чуть больше четырех лет. Тогда, кажется, я впервые в жизни встретил ровесника, который действительно использует мозги по назначению.       — Сколько тебе сейчас?       — Двадцать два.       — Двадцать два, — повторила Юко переместив ногу на ногу. Выглядела она величественно. — Мне было восемнадцать когда мы познакомились с мужем ему двадцать. Забавное совпадение. День постепенно начал отступать. Вечерний, с морозцем остатка зимы, холодок залетал в приоткрытое окно. Телефон в кармане разрезая гармонию свистнул — пришла смс. И проверять ее было не столько нужно, Сенку слово в слово мог процитировать еще не просмотренное уведомление.       — Мне нужно встретить Гена.       — Скажи Сенку, — в след спешившему одеться пробежала дрожь голоса. — Для тебя это все по-серьезному? Ты же не такой что-б развлечься и забы...       — Нет, — Сенку не стал и дослушивать, он кажется всем существом знал и жаждал этого прямого вопроса. — Я не стал бы тратить свое время на вздорную игру с чужими чувствами.       — Тогда почему именно он? Сенку слегка улыбнулся:       — Для меня люди булыжники. Серые, пустые, не поддающееся тесу. Женщина в недоумении подняла бровь.       — Камни везде, валяются на дороге, а раухтопаз едва ли один на миллион. За все свою жизнь я встретил лишь один такой, — глаза Сенку мягко сверкали. — Я в действительности считаю его крайне одаренным человеком. Редким. Ценным для меня, единственным. Я, хотя-бы просто потому, не оставлю его пылиться из-за какой-то чужой мнительности или осуждения. Ему суждено сиять, и я хочу ему в этом помочь. Юко кивнула, ее губы дрогнули, выдрессированные инстинкты чуять сопли менталиста бухнул камнем от левой стороны груди к пяткам. Парень готов был сложить молитвенник перед коляской Хокинга, — женщина собиралась...              — Я всего лишь хотела сказать, что если с головы Гена упадёт хоть без того седой волосок, то я лично займусь твоими похоронами.       Нет показалось. В сказанном даже слабенькая эмпатия Сенку учуяла ревность, но не черную, а самую что ни на есть глубокую материнскую. Она была страхом: дорогому ребёнку могут причинить боль.       — В таком случае буду на вас рассчитывать.