телефон, который никогда не звонит

Всё прошлое уснуло вечным сном под звездопадом Время не лечит, так как лечит жизнь под твоим взглядом И колыбель на судный день, что встретил твою душу Я поробел, но голос пел, что передел мне нужен Чтобы сказать что-то, — внутри я научился слушать

В жизни Годжо есть два типа людей: одни воспринимают его слишком серьезно, вторые же не воспринимают всерьез от слова совсем. Иронично, что его семья — это и те, и другие одновременно, но с детства сталкиваться с противоречиями он уже привык, даже со своими собственными — видимо наследственное. Будущий глава клана должен быть терпеливым, умным и рассудительным. Безусловно сильным, но это единственное, в чем Сатору не сомневается. Это так скучно. Годжо не хочет спрашивать у нынешнего главы клана, была ли его жизнь так же скучна из-за бесконечного жизненного круговорота, состоящего только из сна и тренировок, потому что он не пойдет по его стопам. Наступать на те же грабли и совершать те же ошибки, зная прекрасно, к чему это приведет — удел слабых. Сатору другой. По крайней мере, он так думал. Думал сравнительно долго, пока лицом к лицу не встретился с реальной жизнью в человеческом обличии. Эта реальная жизнь вернула его с небес на землю, заставляя свою напыщенную гордость и высокомерие засунуть куда подальше. В реальной жизни не простят проебы лишь за красивые глазки, реальная жизнь не даст тебе даже шанса усомниться в том, насколько этот мир огромен и сколько же в нем других, таких же как Годжо. Не по силе, а по характеру. Он не единственный, кто уверен в своей исключительности, но в социуме на твою силу всем будет похуй, если ты окажешься гнилым человеком. Реальная жизнь открыла Сатору все шесть глаз. Реальная жизнь с именем Сугуру Гето. В первый день учебы в колледже Сатору сидел поодаль от двух других учеников, выжидая всё, когда им заинтересуются, когда он станет объектом чужого внимания, прямо как в детстве, он привык получать похвалу просто за то, что он существует. Один на миллион, действительно, Годжо, будучи ребенком во взрослом теле, не способен был лесть отличить от искренности, быть может, просто потому что не сталкивался с ней никогда. Сатору любит сладкое, а горечь правды ему не по душе. Он был полностью уверен в том, что среди магов его имя было известно чуть ли не каждому встречному, а значит он должен одним своим присутствием здесь вмиг обратить все взгляды на себя, словно дорогой экспонат в музее. Однако всё, что он слышал со стороны, это перешептывания и смешки. Ну и не надо. Уникальные экспонаты обычно стоят отдельно от всех, вот и Сатору выстроил собственные ограждения из высокомерия и кичливости, накрывшись до кучи стеклянным куполом эгоизма. Годжо привык довольствоваться одиночеством, ведь ему хочется общаться только с теми, кто с ним на равных, остальные — скучная серая масса. Тогда почему в своей комнате в общежитии он упорно продолжает взглядом потолок сверлить, позволяя мыслям навязчивым подняться с самого дна избитой души куда-то на поверхность, потревожив спокойную гладь глубокой воды, такой же голубой и чистой, как собственные глаза? Потому что Сатору слаб. Он — главное оружие его семьи. У оружия нет души, и Годжо иногда кажется, что его душу уже давно вытянули из почти неуязвимого тела его же родственники, оставив внешнюю оболочку. Такую, какую они хотели видеть. Им не нужен Сатору без отточенных техник, без физической силы и проклятой энергии. И себе самому такой Сатору не нужен, он ведь тогда ничего не будет из себя представлять, не будет никакой выгоды в общении с ним и он останется один. Беспомощный, беззащитный, уязвимый, и здесь не поможет бесконечность, чтоб собственное сердце от колких слов и осознания ненужности уберечь. Годжо слышит смех в соседней комнате, слышит, как хлопает дверь совсем рядом в коридоре, и что-то щемит в груди от столь противоречивого нового чувства. Обида? Зависть. Впервые зависть не чужой силе и выносливости, а чужому общению. Общению, которое, Сатору уверен, не несёт за собой выгоды, из разряда полезных знакомств, чтобы укрепить свои связи, нет, это общение двух людей, не основывающееся на силе, репутации и влиянии. Это же дружба называется, да? Сатору знаком с этим понятием лишь из книг и чужих разговоров. Его не интересует эта пустая трата времени. Никогда не интересовала, но почему-то сейчас, свернувшись на кровати в полной темноте и подслушивая разговоры за стеной, ему впервые хочется ощутить это понятие на себе, попробовать на вкус. Стук в дверь. Ещё один. Ещё один, и Сатору хочется уши заткнуть, лишь бы не слышать копошения в коридоре. Мать однажды говорила, что нужно с умом распределять свое время, и если ты понимаешь, что человек не стоит твоего внимания, то нужно сразу отсеивать таких из своего круга общения. Ещё одно безвкусное понятие. — Мы сегодня так и не познакомились, — перед Сатору стоит один из первокурсников, выглядит, правда, чуть более потрепанно, чем во время учёбы, но Сатору и сам, наверное, не лучше, — Сугуру Гето, — парень протягивает руку, второй же убирая угольно-черные длинные волосы с лица. Годжо смотрит непонимающе, но дверь открывает чуть шире, настороженно осматриваясь по сторонам. Брюнет не кажется подозрительным, Сатору признать боится, что чужая улыбка обжигает где-то в том месте, где должна быть душа. Для него время застывает, и он сам, словно статуя, замирает в проходе, молча лишь белыми ресницами хлопая. — Не хочешь с нами посидеть? — Сугуру кивает в сторону своей комнаты, возвращая взгляд на каменного Сатору, который, казалось, даже не слышит его слов, — А то нам ещё работать вместе, на задания ездить, нужно развивать наш командный дух, — спешит оправдаться Гето, пытаясь вывести диалог из столь неловкого положения. — Нет, — спустя секунд тридцать Годжо наконец-то открывает рот, но собраться с мыслями, видимо, так и не получилось, поэтому, кроме блядских трёх букв, мозг отказывается генерировать ответы. — Может номерами обменяемся хотя бы? У Сатору дыхание сбивается внезапно, будто он не стоял на одном месте последние пять минут, а преодолел сотню километров, убегая от погони. Кто за ним гнался? Ощущение, что в сон клонит, и на самом деле, время-то подходящее, отчего Годжо не удивляется даже. Стук в дверь. Сатору оборачивается, выглядывает в коридор, где кроме Гето нет никого, кто мог бы потревожить его покой. Ещё один. И ещё один. Сатору открывает глаза и перед собой видит отнюдь не длинноволосого парнишку, а бледную стену. Он, вероятно, такой же побледневший, и, быть может, слегка испуганный тем, что где-то там, где должна быть душа, остался ожог. Больно. Годжо всё так же лежит в кромешной тьме, откинув одеяло подальше и ноги к груди поджав. Раскладушка в его руке озаряет тусклым светом уставшее лицо, в контактах только номера родителей и ни одного сообщения за последний месяц. Телефон, который никогда не звонит. Гаджет поспешно летит на пол. Какой от него смысл? Сатору не нужны бесполезные вещи. Он и сам когда-то был бесполезным. В него вложили огромное значение, ему дали смысл жизни, внушили и себе, и Годжо, так почему он сам не может вкладывать смысл в вещи и поступки? Он такой же бесполезный, как телефон, валяющийся в углу его темной комнаты. Сатору поднимается с кровати, медленно шагает к двери, взгляд задерживая на раскладушке и всё-таки забирая ее обратно. Дверь на ключ не запирает — всё равно не собирается уходить далеко. Разве что, далеко от собственных принципов, которые, кажется, разбились так же, как и телефон в его кармане. Стук в дверь. Ещё один. Сугуру подрывается к двери, не дожидаясь третьего. — Мы сегодня так и не познакомились, — протягивает руку, глазами блуждая по лицу напротив, — Сатору Годжо.