телефон, который никогда не звонит

Я вру себе, чтобы выжить Ты врёшь себе, чтобы решить всё бегом с эго под крышей Но эта клетка подобно крэку, в ту же реку шли трижды Ведь мы невежды между адом и раем Мы либо выбираем — чинить брешь, либо горим и сгораем

— Если бы я мог стать тобой, тогда даже эта безумная идея стала бы возможной, ты так не думаешь? Сатору правда не понимает. Не понимает, как не смог Сугуру от мыслей таких сберечь, как не смог разглядеть тот самый момент, когда душа Сугуру дала трещину. Быть может, из-за того, что трещина была изначально, и расходилась дальше и дальше с каждым годом, но Сугуру сильнее Сатору. Он не покажет, не скажет, не потому, что не доверяет, а просто тоже уберечь хочет. Сатору — свет, Сугуру — тень. Сугуру — мрак, чернее ночного пасмурного неба. Но вся эта тьма не должна на Сатору распространяться, она встаёт комом в горле из раза в раз, норовясь наружу вырваться, но Сатору такого отношения к себе не заслужил. Гето его по кусочкам собирал на протяжении всех трёх лет, восстанавливая его душу и выискивая в нем человека. Ребенок не должен быть таким. Сугуру, выросшему в самой обычной семье, хотелось побольше узнать о детстве в одном из трёх великих кланов. Он не давил, не настаивал, ждал, когда время придет, когда Сатору успокоится, перестанет на травмах прошлого зацикливаться, и каждый раз, когда Годжо что-то рассказывал про свою семью и жизнь до поступления в колледж, Гето впитывал все слова и словно сам в моменте прочувствовал, каково это. А Сатору ни с кем и не делился никогда чем-то личным, так что камень с души упал, и вдруг так легко дышать стало. Рядом с Сугуру. И Сатору не замечал совсем, как привязывал себя к Сугуру всё сильнее и крепче, сотни, тысячи узлов, чтобы точно ненароком не развязались. Но Гето и не нужно было развязывать, он разрезал все путы мгновенно, и где-то в том месте, где должна быть душа у Годжо, самый первый ожог покрылся множеством отметин, будто Сугуру не их привязанность искромсал, а самого Сатору. Жить, смотря на мир через призму чувства вины, не так сложно, как казалось в первое время. Сатору сам вложил в себя смысл, сам поверил в то, что он чего-то стоит, но ощущения каждый год всё те же — его выбросили в угол темной комнаты, он оказался бесполезным. — Похоже, быть сильным одному недостаточно. Я лишь могу спасти тех, кто готов быть спасённым другими. Сугуру не готов быть спасённым. Сугуру не нужно спасать, он сам в этом уверен. Он хочет изменить мир, цель поистине глобальная, но принципы Гето не такие хрупкие, как у Годжо. Пускай он и сам уже изрядно поломан, но он стоять до конца продолжит. Сугуру не скрывается за мутным куполом эгоизма, ведь если он достигнет своей цели, тогда всем магам будет лучше: не будет проклятий — не нужно будет оружие против них. Не будет больше полезных и бесполезных, сильных и слабых, не будет случайных смертей и чрезмерной гордости. Но Сатору не волнует, чего там нет и не будет у других. Его беспокоит только то, что у него нет Сугуру. А будет ли? Пара пропущенных звонков высвечиваются на экране. Сатору не возьмёт трубку. Фиолетовое небо с оттенком контрастного розового затянуто тучами, в родных черных глазах отражается рассвет и голубые глаза напротив. Годжо кричать хочется так громко, чтобы на другой планете было слышно, но он, как будто впервые, не может вымолвить ни слова. Замирает, хлопает белыми ресницами, не сразу вспоминает, конечно, что тот первый раз был сном, и как бы ему хотелось, чтобы сегодняшний день тоже сном оказался. Чтобы сном были последние лет десять, длинным и реалистичным, таким, чтоб на всю жизнь запомнился. Но окровавленное тело Сугуру прямо перед ним вполне осязаемое, никто из них двоих уже не проснется от этого сна. Сатору больше не на кого положиться. Абсолютно. Как можно полагаться на самого себя, если он не смог сохранить единственное дорогое, что у него было? Разве можно считать его сильным после такого? Сатору не нужно чужое мнение в этой ситуации, не нужны очередные лестные слова поддержки и лживое сочувствие, он и так уже им сыт до тошноты. Его наизнанку выворачивает от осознания своей никчёмности, и он больше никому и никогда об этом не расскажет. Сатору слишком слаб. Он готов дыру прожечь в потолке, разрушить стены, его окружающие и давящие так невыносимо, но разрушает только самого себя. Потому что он заслужил, потому что он не позволит больше вымещать свои эмоции на ком-то другом, переносить свои чувства на окружающих его людей цепной реакцией, он так посеет только хаос и бесконечную вражду. Стеклянный купол эгоизма разлетается, осыпая осколками потрескавшееся сердце. Сатору поджимает ноги к груди, уставляясь в потускневшую стену, косится на смартфон, что на подушке рядом лежит. Новый, красивый, но такой бесполезный. Теперь. Годжо выдыхает и усмехается. В дверь больше никто не постучит. Дисплей с треском разбивается, на одной из стен комнаты остаётся вмятина, в то время как уже никуда непригодный гаджет покоится в темном углу. Ещё один телефон, который никогда не зазвонит.