i met nagi in the bathroom

Нет, теперь всему точно конец, он так решил. Рео проводит пальцем по стеклу, оставляя влажный след. В отражение смотреть не хочется, отражение ему претит, отражение фальшивое: это не он, это не может быть он. Ведь по ту сторону зеркальной поверхности стоит нечто совершенное иное. Кто-то убитый, смотрящий исподлобья: озлобленно, почему-то даже затравленно, и вопрошающий: «Зачем ты это сделал? Зачем ты так сказал? Ты идиот, ты глупее, чем Зантецу». Он ругается, и его можно понять: зеркальный двойник пусть и ни капли им не являлся (совершенно нет), но ему наверняка тоже пришлось нелегко; на изнеможденном лице мешки под глазами уже закаменели, и ни к чему хорошему его это не приведет, хотя Рео все равно не собирается его останавливать. В конце концов, это не имеет к нему никакого отношения. Микаге Рео сделал правильный выбор. Микаге Рео никогда не почувствует вину. Микаге Рео ни в ком не нуждается. Он щелкнет пальцами, он правильно улыбнется, и… найдет новых друзей, обязательно. Ему вовсе не нужен Наги, этот предатель. Наги, заставивший его поверить, что кто-то будет его любить кто-то будет в нем нуждаться — в нем, как в человеке, а не кошельке… или средстве. Юноша встречается взглядом с горящим злостью напротив — хмурый двойник проводит пальцем по нижней губе и зачем-то оттягивает её вниз, обнажая пятнышко крови. Следом за этим язык машинально слизывает отдающую ржавчиной каплю, и Рео думает, что этот тип ещё более омерзительный, чем казался ему несколькими минутами ранее. Что это вообще за парень? Почему он такой жалкий и беспомощный? Наверное, это ему тот крикливый болван из бывшей команды Z прокричал: «Ты без своего дружка — бесполезный мусор». Он-то, может быть, и ни на что не годен. А Рео, изучающий взглядом бледную копию, — сгодится на всё. Нет ничего, чего он не смог бы достичь. И Наги Сейширо… он ещё к нему вернется. Двойник не улыбается, когда задает ему вопрос, но его рот искривляется как-то подловато: «Как ты можешь быть уверен в своей исключительности, разве твоя безукоризненная репутация непобедимого императора не была запятнана позорным проигрышем Исаги Йоичи? Разве не тебя с позором на глазах у твоего противника союзник, друг оставил позади? Разве не тебя, о великий и непревзойденный Рео, не выбрали?». Зачем ты сказал это? «Я… зол. Я зол и… мне больно». — Заткнись, Наги! Как он может разговарить с ним в такой непринужденной манере, словно между ними ничего не произошло? Как он может выглядеть таким радостным, обращаясь к нему после того, что сделал? «Ты бросил меня. Ты меня бросил, а теперь улыбаешься, как ни в чем не бывало?» — Настрой твой мне вроде как нравится… Но смотри не сгори… Какая-то не очень-то правильная у тебя мотивация, Рео, — Кунигами сжимает его плечо на пару долгих мгновений и, спохватившись, возвращается к растиранию колена Чигири. — Ха, да это он сгорит, — скрипит зубами юноша, и его руки так трясутся, что он не может отвинтить крышечку от тюбика с заживляющей мазью. — Это он сгорит и сам ко мне приползет. Я уже говорил: я заставлю его признать, что он… Чёрт! , нуждается во мне! Чигири просит Кунигами не давить так сильно, иначе он рискует вылететь гораздо раньше, чем планирует, после чего сдувает с лица свои роскошные красные локоны и не очень прилично указывает на него пальцем: — Что будешь делать, если он не вернется? Мне нет никакого дела до того, что тобой движет: у каждого из нас тут свои мотивы, ты можешь хоть нижнее белье на голову надеть и играть, если тебе так легче. И все же ты должен подумать об этом. Даже не знаю, чего я о тебе забочусь, но… Нас теперь трое, и мы теперь команда. Мы должны разгромить Исаги. Так что? Что будешь делать? — Он вернется, — упрямо говорит Рео, и крышечка отлетает на несколько метров, ударившись о чью-то лодыжку, и теряясь в мешанине из чужих ног. — Я же Микаге Рео. — А я Чигири Хёма, — удивленно приподнимает брови Чигири, — тебе бы сбавить обороты… Лучше сосредоточься на том, чтобы пройти этот отбор. Вот что важно. Рео только хмыкает, качая головой, и поднимается. Дрожащее сердце застревает в горле, потому что он вдруг спрашивает себя: «А если он не вернется?», и, должно быть, что-то меняется в его лице в эти секунды, потому что Чигири вдруг одергивает Кунигами, смеривший его проницательным взглядом. — Верь Рео. Разве не ты сам сказал, что у каждого здесь своя причина двигаться дальше? Если он считает, что ему так будет лучше, в конце концов… Зачем нам его останавливать? Хёма пожимает плечами, резко отбирая у него ногу и потягиваясь. Он наверняка остается при своем мнении, но Рео не думает, что должен что-то отвечать им, поэтому просто кивает и идет на поиски злополучной крышечки. Перспектива в скором времени встретить Наги его волновала и в какой-то степени даже пугала. Всё потому, что он осознавал себя зациклившимся и просто придурком, а Чигири был прав: но он слишком обижен, слишком ранен, чтобы отказаться от мести. Рео думал о самых разных исходах событий, самым страшным из которых являлся тот, где Наги игнорирует его, но даже представить себе не мог, что всё сложится… таким образом. И всё же… Всё же он прав! Он должен был показать Наги, насколько все серьезно, ему тоже должно быть больно… хоть немного, чтобы что-то осознать. Лёгкие словно набиты крошкой стекла, и сделать вдох кажется непреодолимым препятствием, однако Рео делает его, наблюдая, как дрожит грудная клетка двойника под тканью футболки. Это всё зеркальная копия над ним издевается — сам-то он нисколечки больше не боится. Он порвал с Наги, но он все ещё… Нет, он не порвал, это не то. Всё не то. Мало ли что он сказал… Рео не может не думать о том, каким было выражение лица Сейширо в момент, когда он отбросил его руку. И каким оно стало после того, как он бросил ему вызов. Словно тот Наги вообще-то его любил в нем нуждался, а этот… ненавидел. Этого жутко раздражал назойливый Микаге Рео, что смешит уже всех своей жаждой мести, которая обречена на провал. Обречена на провал. На провал, потому что он никогда не сможет стереть из памяти это новое выражение лица бывшего друга… отныне заклятого врага. «Дело в том, — обращается к нему дрожащий двойник, который на глазах вдруг почему-то уменьшается в размерах, ежась от осознания собственной никчемности, — что Наги никогда в тебе не нуждался. Это ты… Всегда был ты». — Заткнись, — шепчет Рео самому себе и едва сдерживает порыв ударить кулаком стену, чтобы хоть как-то выместить боль. — Заткнись, пожалуйста. Они с Наги не так давно знали друг друга, но он вообще-то здорово успел к нему привязаться. Время от времени юноша ловил себя на том, что ему очень комфортна компания такого неотесанного типа, как Наги, и чем дальше они шли, тем больше ему хотелось проводить с ним время, и дело было не только в футболе… Дело было в нем… В Сейширо. Он его привлекал, его тянуло к нему неумолимо. Он без стеснения трогал его, хватая везде — то запрыгнет на плечи, то обнимет со спины, то просто второпях коснется ладони, и ему нравилось то, что Наги никогда не был против тактильного контакта, иногда даже выступая его инициатором. Ему было хорошо. Он почти готов был стать счастливым, когда в его жизнь вошли футбол и чудаковатый гений Наги Сейширо, но потом все… Просьба дать то обещание была такой сладкой, что от расставания с ней на языке невыносимо горчит. Но, конечно, Микаге Рео сделал правильный выбор. Микаге Рео никогда не почувствует вину. Микаге Рео ни в ком не нуждается. Микаге Рео… всегда был ужасно одинок. Сдержаться трудно — кулак с предательским легким свистом рассекает воздух, прежде чем с внушительной силой влететь в кафельную стену. Удар отдается в ушах легким звоном, и Рео не сразу понимает, что вот уже какое-то время в комнате не один. Он резко, даже испуганно, оборачивается, его влажные глаза широко распахиваются, и юноша ловит себя на том, что со стороны наверняка выглядит загнанным в угол затравленным зверьком, хотя это всего лишь… Ренске Кунигами со стаканом воды и пластырем в руках. Почему он вообще принес пластырь? — Ч-что? — с непониманием произносит Микаге, и его язык заплетается. Кунигами слегка растерянно чешет в затылке и тихо, мягко так говорит: — Я заметил, что тебя слишком долго нет, а нам нужно выспаться перед завтрашним матчем. Чигири ворчал на тебя и попросил вернуть в спальню. Думаю, он тоже беспокоится. — М-м? О чем беспокоиться? Всё в порядке, — не очень дружелюбно откликается Рео, чувствуя, как щеки облепляет краска стыда. — Соберись, — вздыхает Ренске, протягивая ему стакан воды. — Не знаю, что между вами, но так никому лучше не станет. Всегда важно поступать правильно. — Поступать правильно? — усмехается Рео, хватая стакан и поспешно делая спасительный глоток. Все это время он и не замечал, как мучила его жажда. — Я и поступил правильно. — Поступать правильно и играть по-честному, вот что я думаю, — как будто бы совершенно не к месту говорит Кунигами, но его взгляд слишком понимающий, и Рео вздрагивает, делая шаг в сторону от зеркала, чтобы товарищу не довелось познакомиться с его отражением. — Это скучно, — кривовато усмехается Микаге и, подумав, все же принимает и пластырь. — Мы не проиграем завтра. Но… и ты не проиграй. Раз выбрал этот путь, иди до тех пор, пока не оступишься. Так меня учили… Давай, поторапливайся, — с этими словами Ренске уходит, снова оставляя его один на один со своими мыслями. «Я ведь уже проиграл, верно?» — Ты и я, Наги. Мы теперь враги. Глаза жжет колючими слезами, нет, НЕПРАВДА, он не плачет, и Рео яростно утирает их кулаком, трет до тех пор, пока кожа не начинает гореть, и наконец успокаивается, возвращая взгляд в зеркало. Видеть невыносимо, видеть тошно, — с ним всегда тяжело оставаться один на один, но Рео заставляет себя смотреть и глядит так долго-долго, прокручивая в голове слова Кунигами. Потому что он и правда не может проиграть… Только не ему — не единственному своему заклятому врагу, кусающему губы в отражении зеркала.

***

Он думает о том, что его спина ноет сильнее обычного, и внезапно вспоминает, как неудобно было спать Рео на твёрдом футоне. — Эй, Наги, — он уселся рядом с ним на корточки и потыкал в него пальцем. — Кровати, на которых я спал, всегда были роскошными. На этом твёрдом футоне можно сломать себе спину! Раз я помог тебе достать телефон, значит, помоги мне заполучить кровать в следующем матче! — Попроси Баю, — промычал тогда Наги лишь бы что-то сказать, и когда Рео возмущенно ответил, что её тут нет, он почувствовал странный укол в районе груди — это нельзя было назвать неприятным чувством, и он совершенно растерялся в попытке идентифицировать его с какими-то другими, до этого момента бывшими ему знакомыми. Наверное, он подумал о том, что скучает по Бае — так, как скучал бы по своей семье. В последнее время он почти все свободное время посвящал Рео, и Рео было в его жизни так много, как, пожалуй, никогда не было родителей. Наги никогда не страдал от мысли, что ему одиноко и что ему нужна семья, что он вообще нуждается в ком-то, но почему-то именно в тот момент он подумал, что ему было на самом деле хорошо — хотя он до сих пор продолжает скучать… Так или иначе это продолжается до момента, пока не загораются восхищением глаза Рео, устремившись на него. Никто никогда не смотрел на него так. И он будет не умнее Зантецу, если не признает, что ему это безумно нравится. И ему нравилась Бая. Бая, к слову, попросила его за ним приглядывать… И Наги, подумав, сказал: — Ты можешь положить голову на мой живот. Рео, который все это время о чем-то, оказывается, с ним разговаривал, резко умолк, после чего удивленно спросил: — Положить голову на твой живот? — Я не знаю, мягче ли мой пресс, чем этот футон, но ты можешь попробовать. — Экран загорелся надписью «Game over», и Наги откинул телефон куда-то в сторону. — Я подумал, что если ты носишь меня до столовой и обратно, то почему бы я не мог помочь тебе с этим. — Вау, — усмехнулся Рео, подпирая щеку рукой, — ты, оказывается, знаешь, что такое благодарность? Никогда бы не подумал. — Ты должен потрогать, чтобы решить, — Наги широко зевнул в ответ на его слова и заметил, что друг отчего-то покраснел. Это было странно, потому что сам он ничего смущающего в ситуации не находил. Он сделал что-то не то? Не так выглядит забота, о которой его просила Бая? Рео уперся ладонями в его живот, ощупывая, после чего, скорчив кислую мину, вынес свой вердикт: — Ладно, сгодится! На время, пока мы не сможем достать мне кровать. С тех пор у них вошло в привычку спать едва ли не в обнимку, и впервые за время недолгой разлуки осознав отсутствие веса на груди, Сейширо чувствует, как болезненно сжимается его сердце. Рео был таким беспокойным во сне — особенно по сравнению с Наги, который падал на футон, раскинувшись звездочкой, и в таком же положении засыпал, едва колыхнувшись за ночь. Рео мог даже бормотать во сне — юноша, просыпающийся от того, что у него страшно занемела рука, никогда не мог разобрать слов, только раздраженно вытаскивал её из чужой хватки и вновь, мгновенно, проваливался в сон… Перед глазами калейдоскоп из картинок прошедшего дня: вот он сладко нежится в ванной, и Баро налетает на него с претензиями о том, что это не бассейн, вот появляются те двое — кажется, Кунигами и Чигири, и наконец он слышит голос Рео. Рео бахвалится: ведет себя вызывающе и подчеркнуто на него не смотрит, и Сейширо осознает почему-то только сейчас. На его бедрах лежало полотенце, а волосы наверняка были такими же мягкими, как и обычно, ещё влажные после душа. Вода стекала по лицу, рот искривился в презрительной гримасе: — Я бы тогда с этими двумя и не связался. — А ведь Рео бахвалится. Наги был свидетелем его игры на публику не один раз, но тогда… тогда он ничего не замечал, кроме него самого. Он был так рад просто увидеть его. Как будто вернулся домой. — Это ты, Рео! — с несвойственной ему, пожалуй, резвостью, он приблизился к нему, протягивая руку. Зачем он вообще к нему потянулся? Хотел его обнять? Просто прикоснуться? Все кажется теперь таким глупым и окончательно бессмысленным. — А я… я, вот… — Заткнись, Наги. Сейширо распахивает глаза, не в силах больше прокручивать в голове непривычно яркие образы. — Почему он сказал это? — задумчиво произносит Наги, ни к кому не обращаясь, но через пару минут все же слышит сонный голос Исаги. — Очевидно, он зол, — Исаги ворочается, кажется, поворачиваясь на бок, но Наги не хочет видеть очертания его силуэта, уставившись в потолок и сцепив руки на животе. — Не понимаю, на что. Что я сделал? — Так и будешь за него цепляться? — Йоичи понижает голос — неподалеку особенно громко и недовольно всхрапнул Баро. — С таким настроением нам не победить завтра. «Нужно победить, — думает Наги, почти не слушая его. — Мы победим и заберем его. И всё будет, как раньше». — Мы победим, — вслух произносит юноша, и он звучит так, будто успокоился, хотя на его душе по-прежнему скребут кошки. — Всё остальное сейчас не имеет значения. Это БлюЛок. Рео должен понять это. Понять. Наги тоже хотел бы понять. Возможно, завтра, после матча, он осознает? Заглянет в его глаза и, наверное, ему сразу все станет понятно. Рео никогда не скрывал своих чувств, но иногда он испытывает их так много, что Наги совершенно теряется… Это не может быть концом, ведь так? Всё же… да, пожалуй, ему больно. Больно думать о выражении лица Рео, о его тоне, о его словах. Он выглядел так, будто Наги его больше не интересует. Это… неожиданно неприятно и… несправедливо. Сейширо поворачивается на бок, так и засыпая в непривычной позе. «Завтра всё обязательно наладится. Мне нужно только победить».