Аристократ

Минхо бежал по тротуару изо всех сил, почти не глядя себе под ноги, оставляя позади себя улицу со стройными рядами таунхаусов, в одном из которых находился выпроводивший его Хенджин. Частое, тяжелое дыхание рвало его грудную клетку и с хрипом прорывалось наружу, но еще сильнее разрывалось его сердце от разбитых, истерзанных чувств. Ли не мог терпеть эту боль, он надеялся, что быстрый бег вымотает его, притупит эти страдания, но даже спустя две остановки метро, которые он пробежал по поверхности, не останавливаясь, изнурили лишь его тело, но не душу. Сделав последние два шага, едва держась на ногах, он рухнул на скамью автобусной остановки и, запрокинув голову назад, простонал. Пот градом лился по его телу и лицу, смешался с слезами, которые крупными каплями катились по его щекам. Тихо, словно котенок, он скулил через плотно прикрытые губы, не обращая внимания на случайных прохожих, которые деликатно не смотрели в сторону рыдающего на остановке молодого человека в длинном пальто нараспашку. Он слег в лихорадке на следующий день. До этого Минхо отличался крепким здоровьем, у него даже не было повода посещать врача, а тут его подкосило недомогание, из-за которого он не находил в себе сил даже подняться с постели. Мама крутилась возле него, опаивала полезными чаями и таблетками парацетамола, варила бульоны и лечила от простуды, хотя Минхо не кашлял и не жаловался на насморк. Целых два дня он лежал в кровати, глядя невидящим взглядом в окно, в которое бились голые ветки деревьев, и делал лишь то, о чем просили его родители. Даже в туалет он поднимался только тогда, когда его туда отводил отец. На третий день врач, приехавший проведать его, сказал, что температура спала, и дав Минхо на восстановление сутки, закрыл больничный и покинул семейство Ли, не оставив никаких рекомендаций и пояснений. В среду Минхо вернулся в университет. Учеба понемногу начала вытаскивать его в реальность, и хотя он продолжал чувствовать безнадегу и безразличие ко всему внешнему, в голову стали возвращаться первые мысли, которыми, цепляясь за сложные учебные задачи, Минхо пытался подавить воспоминания, так или иначе всплывающие в его голове каждый раз, когда он бросал взгляд на место, на котором месяц назад сидел Хван. Но в пятницу Ли очнулся окончательно. Кто-то снял фотографию Хенджина со стенда достижений и повесил вместо нее чужой снимок, и это так сильно разозлило Минхо, что он едва не отправился разбираться с этим в администрацию университета. Лишь остановившись на ресепшене перед секретарем, он вдруг пришел в себя. Может Хван и покинул университет и больше сюда не вернется, может он и попытался изгнать его из своей жизни, но это не означало, что Ли не мог попробовать что-то изменить. Его прогнали, но он все еще был жив. А тот, кто жив, имеет все шансы на перемены, если будет действовать, если не оставит ситуацию как есть, и продолжит добиваться того, чего все еще безумно хотел. А Ли хотел взаимности Хенджина. Развернувшись к двери, Минхо направился к ней, ускоряя шаг, и, оказавшись на улице, снова помчался со всех ног, но на этот раз к метро, к Хвану, которого в прошлый раз оставил, не требуя объяснений, от которого сбежал, как последний трус, пряча свои чувства за жалостью к самому себе. Хенджин открыл ему двери сам. Безразличный, отстраненный, он молча смотрел на Минхо, как смотрят на не близких людей. - Ты мне должен все объяснить, Хенджин, - сказал Ли, проходя мимо Хвана в дом, не дожидаясь его приглашения. - Я не верю, что нужен был тебе только для секса. Было что-то большее между нами, мне это не могло показаться. И я хочу знать правду. Я достоин знать правду!.. Только оказавшись в гостиной, договорив свое вступление, Ли обернулся, обеспокоенно осмотрелся по сторонам, и спросил негромко: - Твои родители дома? - На работе, - ответил Хенджин и, закрыв входную дверь, повернулся к Минхо. Несколько секунд он стоял, глядя в его сторону, а потом прошелся к дивану и сел на него, жестом приглашая Ли разместиться в кресле напротив. Волнуясь, но продолжая оставаться в нетерпении, Минхо опустился на предложенное ему место, и замер в взволнованном ожидании, глядя на блондина. Он был готов к любым словам, даже к холодным и жестоким, уничтожающим и безразличным. Он уже прошел через это и больше не боялся боли, потому что считал, что хуже того первого раза ему быть уже не может. - Хочешь знать правду, Ли Минхо? - уставшим и безэмоциональным голосом спросил Хван, а потом усмехнулся и вздохнул, закидывая ногу на ногу. - Хорошо, я скажу ее тебе. Откинувшись на спинку дивана, он хотел казаться человеком выше обстоятельств, выше страстей, которого ничто не волнует и не тревожит. Только губы его предательски вздрогнули, когда он открыл их в попытке произнести то самое признание, которое должно было бы все объяснить Ли. Минхо почувствовал неладное уже по этой затянувшейся паузе и по тому, как через маску безразличия на лице Хенджина вдруг проступило болезненное, полное страданий выражение, а из его глаз потекли слезы, которые, он быстро стирал рукавом худи, стыдясь своей несдержанности и прорвавшихся наружу эмоций. В тревоге, с быстро забившимся сердцем, Ли подорвался к нему. Опустившись рядом на диване, он крепко обхватил парня руками и прижал к себе. Еще не зная ничего, так и не услышав ответа, он начал задыхаться от боли и плохого предчувствия, и готов был вот-вот разрыдаться вместе с Хенджином. От слез Минхо останавливало только одно желание - оставаться сильным за них двоих, что бы он сейчас не услышал, что бы этот парень не сказал. И Хенджин произнес это. Через слезы, охрипшим голосом, оглушая своим признанием Ли. - Я скоро совсем перестану видеть, Минхо… Я слепну. Внутри Ли все похолодело. - Что? И Хван рассказал сбивчиво, продолжая рыдать, что его зрение начало ухудшаться еще два месяца назад. Тогда он не обращал на это внимания, сваливал все на переутомление, бессонные ночи, которые он проводил из-за желания везде успевать и хорошо учиться, усиленные тренировки, которыми изматывал себя, чтобы продолжать быть первым. И только потеряв способность видеть со своего места текст на экране в аудитории, Хенджин обратился к врачу. Тогда у него и обнаружили необратимое нарушение функций зрительного нерва. Прогноз был неутешительным, назначенное лечение лишь ненадолго замедлило прогрессирование патологии. Скоро даже линзы стали бесполезны, и Хенджин был вынужден покинуть университет, зная, что дизайнером он быть уже не сможет. Пока зрение окончательно не покинуло его, он попытался найти для себя хоть что-то, за что он мог бы ухватиться прежде, чем погрузится в вечный туман. И тогда он открыл для себя музыку. Днями напролет он изучал нотную грамоту, теорию, инструменты, и когда в его жизнь вдруг ворвался Ли, Хван понял, что это, наверно, последний шанс провести время с человеком в тесной близости, видя его лицо, выражающее эмоции, и наблюдая за игрой теней на рельефе его тела. В тот пятничный вечер он жадно изучал его глазами, пытаясь запечатлеть до мелочей все детали, которые еще был способен уловить его взгляд, а потом оттолкнул, осознанно причиняя боль, чтобы Минхо возненавидел и быстрее отпустил его. Ли слушал, сжимая и разжимая пальцами ткань худи на спине Хвана. Он мысленно орал на него и так же мысленно называл его идиотом. Но чем дольше Хенджин рыдал на его плече, тем теплее и спокойнее становилось Минхо, и когда тот замолчал, Ли отстранился от него, взял его лицо в свои ладони и заставил посмотреть на себя. - Я не знаю, Хенджин, что ты сейчас видишь, и можешь ли ты еще различить черты моего лица, но, пожалуйста, смотри на меня внимательно. Запоминай меня, запоминай таким, какой я сейчас. Запечатлей навсегда, потому что однажды я стану самым главным человеком в твоей жизни, и я хочу, чтобы ты знал, как я улыбаюсь, как я кричу, как выглядит мое лицо, когда я любуюсь тобой, влюбленный и счастливый. Хенджин молча моргал, глядя на Ли. Последние слезы высыхали на его ресницах, и слабая улыбка вдруг коснулась его губ. - Спасибо за твои слова, Минхо. Но я не могу… - Можешь! - оборвал его Ли и хмыкнул, качнув головой. - Да, я не идиот, я понимаю, что ты не влюблен, что ты выбрал меня лишь потому, что я единственный к тебе пришел после того, как ты всех оттолкнул от себя и бросил универ… Но люди сближаются… Если между ними хоть раз проскользнула искра, а я верю, что смог тронуть тебя в тот пятничный вечер, значит у них есть все шансы стать близкими… К тому же, это лишь кажется, что я молчаливый тихоня, который двух слов связать не может, но ты не представляешь, как долго я могу говорить обо всем на свете, как сложно порой заткнуть мой поток размышлений вслух, а еще, - Минхо провел пальцами по подбородку Хвана, опустив взгляд на его губы, - тебе понравилось заниматься со мной сексом. Хенджин посмеялся. Негромко, недолго, чуть нервно, словно с его смехом вышли последние душившие его переживания. - А теперь, - Минхо поднялся с дивана и начал застегивать свою куртку, - я вернусь в универ, чтобы узнать, как оформить академический отпуск в нашей ситуации, а ты пока составь список всего, что хотел бы еще увидеть и посмотреть прежде, чем окончательно потеряешь зрение. Проведем оставшееся время с пользой и удовольствием. И не вздумай грустить, пока меня не будет. Вернусь - проверю и очень строго спрошу с тебя, если заподозрю неладное. Опустив взгляд вниз, Хенджин слушал отдаляющиеся к двери шаги Минхо и улыбался. Тягостное чувство безнадежности отпустило его, и впервые за несколько недель он не боялся своего будущего.

***

Два месяца спустя - Скажи, а ощущения во время секса остались на том же уровне или усилились? - спрашивал Минхо, целуя в плечо лежащего в его объятиях обнаженного Хенджина, который был все еще влажным и горячим после их близости. Хван залился смехом, и сжал своими пальцами ладони Ли, глядя перед собой в пустоту. - Ты не представляешь, насколько! Раньше я не различал и десятой части нюансов из всего того, что чувствую сейчас и, наверно, ты сейчас будешь страшно завидовать мне, - игриво произнес он, оборачиваясь к Ли и обхватывая его руками за шею, - но я могу испытывать что-то такое, как тройной оргазм, пока ты находишься внутри меня. - Да ладно! Это как? - удивленно и недоверчиво спрашивал Минхо, сжимая в своих объятиях самого любимого человека в этом мире. - Если бы я знал, как это объяснить, - пожимал плечами Хенджин, продолжая улыбаться. - Может быть однажды я смогу подобрать подходящие слова, чтобы описать тебе доступно и понятно свои физические переживания, но сейчас мне хочется продолжить изучать ощущения своего тела и реакцию твоего... И если ты еще не устал… ага, - снова смех, - чувствую, что не устал… давай не будем останавли… Окончание последнего слова заглушилось жарким поцелуем Минхо, который с жадностью припал к губам мгновенно притихшего, подавшегося, затомившегося в неге и ожидании Хенджина.