глава 29.
17 августа 2023 г., 20:03
31 октября, 1995
Т/И сидела за последним столом на уроке Зельеварения, пытаясь выглядеть бодрствующей. После очередной бессонной ночи, в середине которой она проснулась в холодном поту, слизеринка беспокойно рассматривала узоры каменного потолка до самого рассвета, размышляя о ритуале, который необходимо было провести этой ночью. Отстукивая пером ритм одной из написанных Ноттом песен, девушка впилась взглядом в обложку маленького блокнота, выкраденного у Теодора и облегчившего ей муки подготовки к выбросу магии. Собрание группы учеников, жаждавших более углубленно изучать Защиту от Темных Искусств, прошло вполне успешно, решили, что в своих кругах общество будет именоваться ОД (что расшифровывалось как Отряд Дамблдора), и каждый из 29 собравшихся поставил на листе бумаги у своего имени подпись о неразглашении тайны. Добби, бывший домовой эльф Избранного, отыскал в Хогвартсе одну из скрытых от глаз смертных комнат, в которой решили проводить будущие занятия. Гермиона все утро что-то болтала об особенном средстве коммуникации, но Т/И не слушала, ведь ей всего лишь хотелось продержаться до скорого обеда ради глубокой чашки эспрессо. Не помешала бы и пара лишних часов на своей погнутой кровати, одна из ножек которой уже была перемотана маггловским скотчем. Казалось, что девушку в тот момент не взбодрил бы даже ядерный взрыв за окном. Голова Т/И становилась все тяжелее и стремилась с громким звуком упасть на стол. Вивьен всячески пыталась поддерживать ее разум в тонусе, но соблазняющие мысли о лишнем часе сна казались более весомыми. Слизеринка провалилась в поверхностный сон, уронив свою голову на сложенные на столе руки. Она продолжала слышать томный голос ведшего лекцию Снейпа и подрагивающие перешептывания одногруппников, но в ее голове хранителя уже заглушали грезы. Вдруг к запястью волшебницы прикоснулся чей-то прохладный палец, вырисовывая дуги и ломаные прямые. Слизеринка открыла глаза и взвизгнула от страха, прошедшего по позвоночнику, рефлекторно отдергивая руку: на соседнем стуле восседал молодой мужчина в светлом однобортном костюме и рубашке с накрахмаленным воротником, расположив свою вишневую трость с набалдашником на дубовую парту. При нем, как по лучшим традициям былых времен, был простой черный чемоданчик, хранивший в себе много чужих секретов. Волшебник с красноватыми глазами провел рукой по светлым слегка вьющимся волосам, и его губы растянулись в нескромной улыбке. — Марк. давно не виделись. — еще один чудный день в мире под Солнцем, верно, Лучик? Девушку передернуло от ванильных нот в интонации мужчины, ведь такой знакомый, но в то же время чужой и отрешенный голос не так давно разбил все ее представления о возможном счастливом будущем. «Тебе-то о Солнце и разглагольствовать, светобоязненный ты мой», — крутилось на языке у Т/И, но она вдруг поняла, что находится не в самом выгодном положении. Мужчина отстукивал носком светлой туфли ритм своей любимой песни «Summer moved on» шведской группы a-ha, и слизеринка была уверена, что среди тайн его чемоданчика завалялся старый красный пейджер с трещиной на одном из углов, купленный на рождественской распродаже 89-го. — и правильно делаешь, что держишь свой язык за зубами, Лучик, иначе бы он уже варился в моем серебряном казане вместе с кишками того прелестного парня, который явно тебе симпатизирует. — мужчина качнул головой в сторону Нотта, усердно списывавшего с пергамента Забини. — хотя если все так и продолжится, ты убьешь его быстрее, чем я сам. — они тебя не видят, не так ли? и меня тоже. ты создал для этой встречи отдельный купол видения, только лишь в этот раз действительно явился самолично, в отличие от моих снов, куда ты посылал созданных тобой копий. сейчас я тоже сплю. в такие моменты защитные оковы моего разума ослабевают, и тебе без труда удается пробраться в недры моего сознания. — вижу, Вивьен без дела не болтается. — мужчина хлопнул девушку по узкому плечу, с хрипотцой от сигар посмеявшись куда-то в другое измерение, полное подобными ему существами. — t'as compris?, не болтается! а она заточена где? в кулоне! болтаться — это его физическое свойство. Т/И было ни капли не смешно, учитывая ситуацию, из которой ей самостоятельно никак нельзя было выбраться, и она лишь просверливала идеальное лицо молодого мужчины многословным взглядом карих глаз, смотрящих из-под ресниц. Он покачивался на стуле, как на кресле-качалке, изучая лицо юной ведьмы, после чего перевел взгляд на мерцающий кулон на ее шее, переливающийся в свете свечей. — как же меня забавляет это угрюмое выражение твоего личика, не доросшего до моих шуток. знаешь, а ведь твой ангел-хранитель очень симпатичная. вьющиеся белокурые волосы и огромные голубые глаза, обрамленные светлыми ресницами, вскрывающие тебя и поедающие изнутри. признаюсь честно, когда я увидел ее в первый раз, я всерьез подумал, что в ее крови течет салемская скверна. жаль, ее не существует, я бы провел с ней неплохую ночь. есть закурить? Т/И щелкнула пальцами, извлекая искру, от которой Марк поджег толстую кубинскую сигару и назло выпустил девушке в лицо несколько колец плотного серого дыма. Она, привыкшая к обыкновенному маггловскому куреву, напичканному искусственными ароматизаторами, закашлялась от концентрации табака; махнула ладонью перед собой, рассеивая дым по воздуху и морща аккуратный нос, не выдерживавший такой нагрузки на рецепторы. Марк прыснул в кулак и протянул руку к девушке, чтобы потрепать ее веснушчатую подростковую щеку, но, увидев ее наливающиеся чернотой глаза, растянулся в улыбке и откинулся на спинку неудобного стула. — хотя-бы не трубка. — ну здравствуй, покорительница мужских сердец и девичих разумов, прекрасная обладательница стройных бледных ножек и сладкого голоса, ласкающего слух! как поживает Дороти и ее муж, тот красивый латиноамериканец, Карлос? а их сын, Крис, все такой же симпатяга и умница, каким я видел его пару лет тому назад, только он, должно быть, подрос? — спасибо за вопрос! да, все бы было просто потрясающе, если бы ты 8 лет назад не наслал на Дороти глиобластому головного мозга, развивающуюся с каждым чертовым днем, а на Карлоса — жажду крови его собственного ребенка, которого он в последствии съел, но мгновенно умер из-за яда в крови сына, не дожившего до своего второго дня рождения. — а я и позабыл, что когда-то был таким оригинальным и креативным. сейчас уже совсем не то — просто кромсаю людей кухонными ножами, практикую свежевание, перекручиваю через гигантскую мясорубку в подвале или совершенствую свою паровую гильотину с каждой новой жертвой, модифицируя детали. старею, что сказать. зато моим лицу и телу навсегда 23, что не может не радовать. Парень провел большим пальцем по слегка заросшей челюсти, которая даже в таком поистине неухоженном состоянии выглядела также красиво, как и в любой из дней его долгого существования. Т/И хотела спросить, откуда он знал Льюис и особенности ее внешности, но сейчас было не время. Ей было полезнее больше разузнать о причине этой встречи. — только вот вернемся к сути моего визита. вижу по твоим прекрасным карим глазам, Лучик, что твоя обожаемая Виви рассказала тебе не все о любом, в чьих жилах течет хоть капля салемской крови. проклятье распространяется не только на мучительный выброс энергии сквозь твою плоть, но оно также отгораживает и от мирской любви, так вознесенной жалкими людишками. Мужчина поднялся со стула, уронив его спинкой назад, и принялся ходить по классу, поместив левую ладонь в карман пиджака, а в другой сжав резную вишневую трость. Он обошел вокруг профессора Снейпа, потрепал мягкие кудри Нотта и, вернувшись к парте давней знакомой, наклонился ближе к ее аккуратному лицу. — по-твоему, все те девушки, в жилах которых текла черная кровь, мечтали избавиться от проклятия только лишь из-за ритуалов очищения? поверь мне, Лучик, даже некоторые оборотни живут долгую и счастливую жизнь, хоть и все их существование зависит от ежемесячных превращений. эти ритуалы хоть и более жестокие, иногда даже смертельно опасные, но они редкие, и с ними можно смириться. но вот второе проклятье, любовное, стало для девушек мучительным. — думаю, у меня с ним проблем не возникнет, Марк. тебе нужно что-либо еще от меня? если нет, то прошу тебя отпустить меня и оставить свои глупые сказки про «любовные проклятия» кому-нибудь другому. — ты ранишь мои чувства осколками безразличия, Лучик. неужели ты забыла? совершенно ничего не помнишь? раз тебя не устраивают мои сказки, тогда давай поиграем в шарады. юлианский календарь… — у меня нет ни малейшего желания играть с тобой. выпусти меня отсюда. если ты действительно хотел бы обсудить или поведать мне что-либо серьезное, ты бы не запирал меня в куполе, из которого я не могу самостоятельно выбраться, как последний трус, а встретился бы лицом к лицу. Выражение лица мужчины сменилось, его глаза стали алыми, будто налились кровью, и теперь он смотрел холодно и сурово. — сегодня, как ты прекрасно знаешь, последний день второго месяца времени года, если простыми словами, 31 октября. но я спрашиваю о событии, которое произошло еще при юлианском летоисчислении, следовательно, оно было 18 октября. так вот, мой вопрос, какое важное событие произошло 18 октября в — подскажу тебе — первой половине шестнадцатого века? вспомнишь, так и быть, переговорим с тобой в другой раз. — раз ты настаиваешь и не оставляешь мне другого выбора, то, так и быть, сыграю с тобой. первый, о ком я вспомнила, был Генрих Шютц, немецкий композитор, родившийся 18 октября, но это было в 85-ом. скончался Керубино Альберти, гравер и живописец, но это было в 53-ем году, а это уже вторая половина 16 века. точно! Никола де Пеллеве, 18 октября 1518 года, французский церковный деятель. ты пришел чтобы напомнить мне о его дне рождения и почитать молитвы на французском? c'est une décision très étrange, surtout pour quelqu'un comme toi. — ты испытываешь мою человечность, Лучик. последняя подсказка, и, если ты не ответишь, то останешься здесь, пока я не решу тебя отпустить, и, к тому же, никогда не узнаешь продолжение «сказки про любовное проклятие». 1528 год. — это глупо, Марк. у меня неплохие познания в истории из огромных фолиантов с плешивым текстом в библиотеке Барнсов, но я не могу знать, что произошло в каждый из дней этого гребаного шестнадцатого века! я в нем не жила, в отличие от некоторых, не дышала его воздухом, не стояла в толпе народа, встречая новопровозглашенную королеву Англии, не вступала в члены ордена иезуитов, не участвовала в Северной или Ливонской войне! ты лишь тратишь мое и свое время, но, если у тебя его еще целая вечность, наполненная кровопролитными событиями, то, поверь мне, свои оставшиеся несколько лет я не хочу истратить на угадывание дат, сидя в созданном тобой видении, как в камере строгого режима! Молодой мужчина схватил беспомощную девушку и потащил к выходу, не забыв прихватить свою статную трость и чемоданчик. Он мерил пространство коридора длинными и скорыми шагами, волоча за собой все еще сонную ведьму, пытавшуюся устоять на ногах. У Т/И было неприятное ощущение, что ей предстояло быть сброшенной с живописного панорамного балкона Астрономической башни, заколоченной в гигантский бронзовый ящик в антимагических браслетах или как минимум перекрученной сквозь гигантскую мясорубку, но уж точно не остаться невредимым и дышащим полной грудью существом. Марк не останавливался ни на секунду, и девушка было поразилась такой выносливости, но сразу же вспомнила, кем он является.«Быстрое, выносливое и практически неуязвимое существо с красивым телосложением и чертами лица, привлекающими взгляд. Способ убить вампира по явным причинам держится в строжайшем секрете, что делает их еще более непобедимыми.»
— вот как вампиры описывались в третьем из четырех томов сборника «Всей правды о магических тварях: от благословения до проклятия», с которым девушка ознакомилась на втором курсе обучения. Каждая из книг представляла собой черную кожаную обложку с движущимися на ней крыльями, каждое из которых истекало настоящей драконьей кровью, что оправдывало цену в 420 фунтов стерлингов и ограниченное количество изданий. Эти книги, по словам Барнсов, были единственным, что оставили родители Т/И после своей трагичной смерти, но последняя память о них, кроме Вивьен, осталась в доме, куда девушка, к счастью или к сожалению, больше никогда должна была вернуться. — откуда ты знаешь точный план Хогвартса? ты бывал здесь ранее? — мой брат поступил сюда в 1546 в возрасте 10 лет в виде исключения и был отсортирован в Гриффиндор благодаря своему вопиющему поведению, явному синдрому спасателя и чрезмерной гордости. — брат? но ведь ты единствен-венный оставшийся в живых вампир, раз-разве нет? или он от-относится к другой расе магических существ? — девушка запыхалась, из-за чего ее речь была прерывистой. — бедный мальчик, он не дожил до окончания 6 курса, ведь я принес его в жертву, как и его ничтожных родителей, во время обряда по становлению самым сильным существом магического мира. — забавное было время, тогда я вдоволь посмеялась. — голос хранителя сочился ядом, что не было для нее характерным, отчего слизеринке стало слегка не по себе. — видишь ли, Т/И, оказалось, что приносить всех членов семьи в жертву было необязательным, а все эти выдуманные правила мне навязала замечательная Вивьен, являвшаяся мне бескрылым ангелом перед сном. — Вивьен, зачем ты это сделала? ты же постоянно навязывала мне свое отрицательное отношение к жестокости, манипуляции и агитации. — девушка незаметно поставила блокировку на свое сознание, чтобы Марк, продолжавший рассекать коридоры на высокой скорости и пытавшийся вырвать руку девушки из плечевого сустава, не услышал их разговора. — он заставил моих единственных друзей страдать, а потом нещадно свел в могилу, Т/И, мне было необходимо отомстить. это входит в кодекс ангелов Библейской эпохи, к которым я отношусь — необходимо забрать у смертных столько жизней, сколько было потеряно у ангелов. — та семья была ангелами? — в прошлом. они, так сказать, ангелы в отставке. они выполнили свое жизненное предназначение, и Верховное главенство разрешило им спуститься в мир смертных, продолжить жизни в людских оболочках и обрести семью. Марк резко остановился и повернулся аристократичным лицом к девушке, которая не успела должным образом среагировать и врезалась в его твердые мышцы пресса, не ожидая внезапного торможения. Он посмотрел слизеринке в глаза цвета молочного шоколада, от которых откатила темная пелена, после чего с размаха ударил ее по голове железным набалдашником увесистой трости. — никто не имеет права блокировать свой разум от моего вмешательства, Лучик. мы с тобой совершим небольшой уличный облет, встретимся с парочкой моих приятелей, а затем все вместе навестим мой дом и выпьем мятного латте с твоими обожаемыми имбирными пряниками, идет? — мужчина без труда закинул девушку себе на одно плечо, придерживая сильной рукой спину. — чуть не забыл. Марк нацепил на руки девушки два скрепленных бронзовой цепью браслета, на которых были выбиты антимагические руны, после чего, поправив воротник своей рубашки, обратился в гигантского черного ворона и вылетел в окно, разбивая стекло на мельчайшие кусочки.
