1
26 января 2023 г., 23:01
— Проваливал бы ты отсюда, урод, — коренастый мужчина, с прилипшими к черепу сальными волосами морщится. — Нечего тебе тут шляться. Деревенька у нас бедная, тихая. Не привыкли мы все дерьмо подгребать за всеми этими херами магическими.
Мужчина поджимает губы и упирает руки в бока, словно бы показывая всей своей позой, насколько этот разговор ему противен. Но, вот ирония, не ответить он тоже не может. Почему? Им движет страх перед явно превосходящим его противником: экипированный двумя мечами даже на вид искусной работы, легким доспехом и заношенным плащом, защищающим от дождя.
— Хорошо, что наши мотивы совпадают. Я не хочу никому причинить зла, — ведьмак примирительно кивает и поднимает перед собой ладони, кожа которых спрятана под темными перчатками. — Я просто кое-кого ищу.
— Сказал же уже, — брови собеседника хмурятся, а ноздри раздуваются вместе со щеками, — Ничего не знаю. Проваливай по-хорошему.
Мужик мнется, раздумывая над тем, сказать все что думает прямо сейчас или нет. И приходит к решению, что тянуть не стоит, пока ведьмак ничего не предпринял:
— С такой рожей тебе должно быть стыдно появляться на людях.
И захлопывает дверь перед нежданным и нежеланным гостем.
Что же.
Чонгук привык слышать оскорбления в свой адрес. Привык к ненависти, брезгливости, страху, поливали ушатом помоев даже не за глаза, а прямо в лицо. Привык к тому, что практически все эти люди кривились в страхе перед очередным монстром и на коленях умоляли помочь, презирая себя — или же испытывая облегчения, от того, что погибнут не они, а некто другой — за обращение к уроду.
Отвратительному мутанту.
Можно было бы сказать, что в конечном итоге человек привыкает ко всему. Вот только незадача — Чонгук человеком не был. Он ведьмак — урод, над которым в юном возрасте проводили опыты, изменяя генофонд и насильно вливая в хилое тело магию. Наверное, любое существо, так или иначе цепляющееся за жизнь, вынуждено приспосабливаться. Даже если приспособление — это выполнение работы за сущие гроши, поношенная одежда, сон под открытым небом в любую погоду и умывание в холодных реках.
Тихо выдохнув и подняв лицо к затянутому облаками небу, Чонгук делает шаг назад. Стоять перед закрытой дверью не имеет никакого смысла: ее закрыли перед твоим носом, лишая возможности получить хоть какую-то информацию. Подобное случается не первый и даже не второй раз. Поэтому можно уходить без сожалений.
Ведьмак ступает в большую лужу на размытой дороге. Дождь идет уже несколько часов, превращая некогда комфортный для путешествия большак в болото. Остается ждать, когда в него поселятся утопцы и начнут досаждать жителям. Может, тогда можно бы было променять жизни на информацию… Но думать об этом сейчас — значит задержаться и остаться без гипотетического ужина уже второй день подряд. Еще одна проблема ведьмачьего ремесла — платят мало и не то, чтобы очень регулярно.
Дождь большой каплей падает на кончик носа Чонгука.
Пора ехать дальше.
— Эй, — детский голос возвращает в реальность.
Невысокого роста ребенок, среднего телосложения и с взлохмаченными во все стороны волосами, вытирает нос рукавом. И без чутья видно, что боится. Но, по какой-то причине, не спешит убегать в родной дом.
— Ты ищешь нашего колдуна?
Чонгук только кивает, разворачиваясь всем телом к ребенку.
— Убить хочешь? — мальчик хмурится, немного выходя вперед из-за дома. Чонгук ни в коем случае не винит его за страх: догадывается, какими чудовищами пугают детей перед сном.
— Нет, — честно. — Я хочу с ним поговорить. Мы старые друзья.
Ребенок сильно хмурится. Видимо, он, владеющий информацией, что необходима Чонгуку, решает насколько правильно ею делиться.
— Дай слово, что не убьешь его, — завершает серьезно. — Он моего папку вылечил, когда тот хворал сильно. Мы уже думали, что помрет. Но мамка к колдуну сходила, просила за папку. А тот помог. Даже денег не взял.
— Даю слово, — Чонгук опускается на одно колено перед ребенком и заглядывает тому в глаза.
— Поезжай вон туда, от большого камня поверни налево и увидишь дом. Там живет колдун.
Желтые глаза с вертикальными кошачьими зрачками пугают ребенка окончательно, но веры не забирают. Поэтому, кивнув, мальчишка убегает прочь, снова оставляя ведьмака одного.
— Спасибо.
Чонгук, вероятно, никогда не перестанет удивляться людям. Конечно, бытует мнение, что ведьмаки с невероятной силой и бесплодием получают в комплекте и отсутствие эмоций, однако это не совсем так. Все то, что обычный человек или краснолюд, или еще какая около нечисть, привыкли ощущать каждый день, представляется для мутантов чем-то поверхностным и конечным. Это как выпить бокал хорошего вина, но почувствовать не сам вкус, а послевкусие.
Злость, радость, удовольствие, желание, любовь — все эти чувства в той или иной мере были знакомы Чонгуку. Или Эйст — имя, под которым его знают в ведьмачьем деле. Эйст из Каэдвена.
Дождь усиливается, заставляя Чонгука торопиться — запрыгнуть на лошадь и направить ее за вожжи в сторону леса. Пока что верится слабо, что ранее живущий при дворе именитый колдун, входивший в Высший Магический Совет, теперь живет как изгнанник глубоко в лесу. Там, куда даже не всегда солнечный свет проникает, а из собеседников — олени, зайцы да прибожки.
Эйст съезжает налево от большого камня, как и сказал малец. Дорога совсем плывет под ногами лошади, вызывая волнение оной. Спускаться и ступать в грязь кожаными сапогами смерть как не хочется, потому что как минимум — сгубятся, а на новые монет не соберешь. Чудовища чудовищами, но много на них не заработаешь, особенно учитывая то, что с каждым убитым становится все меньше. Хороша профессия — чем лучше работаешь, тем меньше работы остается.
Дождь усиливается. Беспощадные капли бьют по плащу, застилают глаза лошади и вызывают желание укрыться от этого в гостинице, где тепло и есть еда. Сдерут в такую погоду, конечно, трактирщики дохрена, но понять их тоже можно. Годы после войны всегда самые тяжелые. Под гнетом капель к земле склоняются кусты ранога и нежные розовые бутоны каприфоли. Ведьмак чувствует, что колдун уже близко — чувствует чужое сердцебиение: спокойное, размеренное.
Лошадь останавливается возле низкого частокола. Ведьмак спрыгивает прямо в лужу, вызывая столп брызг. Сапоги все же пачкаются, из-за чего с сухих потрескавшихся губ слетает разочарованный вздох. Но делать нечего, жизнь продолжается. Чонгук берет лошадь под уздцы и заходит во двор.
Дом колдуна маленький от слова очень. Действительно похож на одну из самых обычных деревенских построек. Никаких кольев с насаженными на них головами животных или людей, никаких огромных котлов, с варящимися в них конечностями и никаких атрибутов роскоши. Есть небольшая клумба, предназначенная для выращивания простых лечебных растений, непривередливых для дождливого региона. Лошадь ведьмак привязывает подальше от цветов, не хочется бегать по другим колдунам, чтобы порчу снять.
Стук в дверь глухой. Ответа не следует, поэтому Эйст с чистой совестью входит внутрь. Помещение выглядит откровенно печально: земляной пол и удушливый запах сырости, нерастопленная печь и прохлада, от которой хочется поморщится. Кое-где висят засушенные пучки странных трав и стоят склянки с частями каких-то монстров. Это серьезно контрастирует с тем, что сохранилось в памяти Чонгука.
Высокий потолок покоев с видом на океан. Удушающее чувство свободы и великолепия, текущее по венам вместе с огнем горящей страсти солнца, ласкающий соленую воду. Прикосновения губ к обласканной солнцем коже, коже, разгоряченной и соленой от пота. Широкая кровать с развивающимися кусками ткани, скрывающей таинство ласковых поцелуев, осыпающих гибкую спину с созвездиями родинок. Мраморные полы отдающие свою прохладу стопам, так неаккуратно шагающим на открытый балкон.
Это место не предназначено для зим и дождей. Оно представляет из себя рай, созданный на земле одним существом для другого. Теплота обманчиво нежно обволакивает горло, солнечный жар заставляет забыться, а морской бриз способствуют цветению смоковницы — дереву греха.
Спуститься вниз и погрузить босые ступни в горячий песок. Звонкий смех — райская музыка для любого, умеющего слышать. Посвящение в искусство бытия и лишение мирских оков, не позволяющих разуму посмотреть дальше носа.
— Чонгук.
Привычное заблуждение об отсутствии эмоций у ведьмаков рушится от губ, сцеловывающих чужую улыбку, силы рук, прижимающих к себе бережно, и глаз, что в чужие неотрывно смотрят.
Чонгук рисует в воздухе знак Игни, заставляя отсыревшие бревна в печи вспыхнуть сперва алым, а затем разгореться теплым золотым. Ощущение тепла вызывает приятные воспоминания, из-за чего даже вид убогого жилища воспринимается лучше.
Исследования приводят ведьмака к открытому люку подземного погреба. Соваться туда не хочется, поскольку где-то в груди смешливо щебечет предчувствие, напоминающее о том, что выйдет оттуда Эйст, скорее всего, без штанов в лучшем случае. Но кто не рискует, тот ни одной монеты за поимку чудовища не получит и сдохнет мучительной голодной смертью. Преувеличение страшное, но более жизненное, чем его отсутствие.
Земля съедает звук прыжка тяжелого тела с лестницы. Полутьма, царящая здесь ощущается зловещей: запах плесени перебивает сырость, а нотки чего-то кислого вызывают сомнения по поводу наличия здесь обмочившихся в штаны трупов. Знак Игни способен снова разогнать тьму, оседая пламенем на части древесного факела. Помещение небольшое: повсюду полки, забитые соленьями — вероятно, какие-то были плохо закрыты и прокисли, поэтому и появился кислый запах разложения, — мешки с пряными травами, издающими лесной аромат, стоит только до них дотронуться. На этом можно было бы и остановиться, не улови чуткие ведьмачьи инстинкты тихое сердцебиение за одном из больших сундуков.
Порталы представляют собой орудия пыток. Чонгук искренне предпочитает не соваться туда, где приложила руку ведьма. Восхитительное правило, избавляющее от ряда насущных проблем. Но вытянутое магическое свечение намекает на то, что в него нужно войти. И ведьмак, сделав глубокий вдох, все же одним резким движением погружается в холодную неизвестность.
***
Ставшее привычным после подобного перехода в разлом времени головокружение, не отпускает около минуты, заставив Чонгука чувствовать себя особенно уязвимым. Он стоит у высокого дерева, стараясь перенять у него возможную опору, и дышит, делая глубокий вдох и выдох. Оглядываться начинает только после того, когда последний кролик не перестает перед глазами расплываться. Буйство зелени и роскоши словно переносит в воспоминания, давно забытые за ненадобностью. Ну или задвинутые так глубоко на полки мыслительной библиотеки, чтобы начали пылиться и больше не листались, тревожа внутри то самое мягкое и теплое нечто. Аромат лесных трав восхитителен, парящие в воздухе пузатые светлячки вполне себе справлялись с освещением странного помещения, а высокое строение на возвышении, кажется, живет своей обособленной жизнью среди лабиринта свисающих лиан. — Тэхен? — Эйст зовет громко, но подходит к зданию не решается. До тех пор, по крайней мере, пока вокруг него не начинают прыгать несколько серых зайцев. — Приму за приглашение, — уже самому себе адресует. Под ногами плоские холодные камни, поросшие мхом в местах стыков. Цветочные поляны разворачиваются буквально в двух шагах от, скрывая в своем буйстве красок отдыхающих диких животных. Лестница, ведущая к постаменту, крутая, устланная все теми же камнями разных форм и размеров. В самом центре строения находится большая кровать. Неподалеку — бочка, предназначенная для купания. От воды поднимается пар. А воздух наполнен запахом розового масла. Эйст оглядывается вокруг, желая узреть хозяина столь интересного разлома, закончившего принимать ванну пару минут назад. — Меня ищешь, ведьмак? Чужой глубокий голос проникает куда-то вглубь. Заставляет кожу на затылке покрыться мурашками, а капельку холодного пота скатится между высеченных лопаток. Чонгук поднимает голову словно он находится под воздействием дурманящих чар. Глаза напротив — раскаленный янтарь — смотрят в самую душу, волосы пушистые и убраны от лица, а по не скрытым халатом участкам медовой кожи медленно, словно издеваясь, стекают капли воды. Гибкое тело приобретает какой-то странный ореол молодого бога, спустившегося с вершины горы и не коснувшегося греха на мертвой земле. — Тэхен. — Значит меня, — юноша, который на самом деле давно пересек черту этого возраста, медленно подходит мимо нежданного гостя и присаживается на край кровати. Подойти ближе к себе не позволяет, закинув ногу на ногу. — Что привело тебя ко мне, Эйст из Каэдвена? — Крестьяне умирают в лесу в деревне. Мне нужна помощь опытного колдуна, чтобы зачистить пещеру, — Чонгук переходит сразу к делу, игнорируя не то имя, произнесенное этими губами. — С чего ты взял, что я захочу помочь? — Деревенские говорят, что ты им помогаешь. Я подумал, что ты захочешь их защитить в перспективе. — Хм, — Тэхен запрокидывает голову назад, из-за чего его кадык потрясающе двигается. — Я могу сказать, что мне плевать, и это будет не так далеко от правды, как ты надеешься. Но почему именно я, а не некий Уен. Как он там поживает, к слову? — Стал колдуном нового короля, — Чонгук никогда не умел замечать чужие ловушки, будучи слишком прямолинейном. — Теперь его величество Сан протягивает руки до Скеллиге. Насколько я слышал, — ведьмак неторопливо разминает плечи, ловя на себе внимательный взгляд колдуна, — его величество отказал в предложении о женитьбе из-за своего тайного любовника. — Веришь, что это твой бывший любовник? — Тэхен не может скрыть язвительности, которая удивляет. — Судя по тому, что в нашу последнюю встречу говорил Уен — да. — И часто вы встречаетесь? — Почему ты так на этом зациклен? — Чонгук складывает руки на груди. — Я думал, что мы все решили еще тогда. Ты обижен? Кажется, что-то определенно пошло не так на моменте ведьмачьих испытаний. Чонгуку забыли загрузить программу мыслей для осознания сказанных слов. Потому что он едва успевает вывести в воздухе знак Гелиотроп, что смягчает удар спины о ближайшее дерево. Перед глазами на несколько мгновений темнеет, не позволяя восстановить координацию. Но натренированное тело успевает среагировать, отскочив в сторону, когда в дерево врезается пылающий огненный шар. Ровно в то место, где еще секунду назад была голова ведьмака. — Обижен ли я? — Тэхен взрывается хохотом, медленно поднимаясь с места. В его руках горит красноватое пламя, освобождая внутренность того великого мага-карателя, коим он когда-то был. — Я ахерительно спокоен. Ты, вшивое животное, не способное противится встающему члену, думаешь, что можешь причинить мне боль? — Тэхен, послушай… — Закрой рот, — предельно понятно. Чонгук делает кувырок в сторону, уворачиваясь от очередной атаки. Он вполне может вытащить меч, но прекрасно осознает, что сделай это, уйти просто не получится. — Я слышал эту сказку много раз и предельно от этого устал. Ты просто лживый утопец, который осмелился прийти ко мне за помощью после того, как засунул член в другого. — Это была магия, Тэхен, — Эйст почти отчаянно выкрикивает, складывая знак Аксий, опуская вторую ладонь на влажную траву. Знает, что на колдуна это не сработает. Только выиграет несколько секунд. Но этого хватит, чтобы Чонгук подобрался ближе, хватая Тэхена за горящие ладони и заламывая их за спиной. — Успокойся. Тэхен рычит, брыкается, но не может сбросить с себя тело, превышающее его вес в несколько раз. Хватка сильная, причиняющая откровенную боль, но колдун стоически продолжает предпринимать попытки выбраться. Не применяя при этом ни ножи, ни другие чары. Хотя вполне может. — Готов послушать еще раз? — Чонгук смотрит на прижатое к постели тело, слышит бешеное биение сердца в чужой груди и невольно вспоминает их более приятные ситуации в похожей позиции. В паху приятно теплеет. Чонгук отводит взгляд. — Пошел к черту! — Возможно пойду, если ты мне поможешь, — ведьмак наклоняется вперед, выбивая хрип из чужого горла. Доспехи неприятно трут нежную кожу колдуна, халат которого практически сполз во время их драки. — Это была магия, Тэхен. Я не смог справиться с джинном, когда пошел на это задание с Уеном. Мы не учли того, что он был подвластен Риесу: колдун, которого ты пытал пару лет назад. Поэтому он и наслал проклятие, зная, что мы с тобой были вместе. Уен просто попал под чужую горячую руку. Думаешь, он не чувствовал себя паршиво, изменяя своему королю? Блять, мы все взрослые люди и должны понимать, что всякое дерьмо случается. Понимают это все, кроме тебя. — Ты назвал меня ребенком сейчас? — Тэхен усмехается уголками губ и поворачивает голову чуть набок, сверкая раздраженным взглядом. Улыбка с лица стирается быстро. — Ты не должен был его трахать. — У меня не было выбора. — Серьезно? — приподнимает бровь, совершая попытку снова скинуть с себя ведьмака. — Окей, я спокоен. Отпусти меня, ведьмак. — Ведьмак? — Чонгук хмыкает, видя, как халат окончательно сползает с гибкой спины. Россыпь родинок приковывает взгляд, а на губах появляется эфемерный вкус чужой медовой кожи. Тэхен замечает чужой взгляд и уголки его губ ползут вниз. — Снова чувствуешь себя возбужденным? Хочешь разложить меня и трахнуть прямо сейчас, потому что адреналин кипит в крови? Я чувствую, как тяжело ты дышишь, чувствую твое желание, — Тэхен закусывает губу от обиды одному ему понятной. — С ним у тебя было также? — Ты просто истеричка, — ведьмак не отрицает остального. — Давай поговорим. — Я уже все тебе сказал. Проваливай отсюда, — Тэхен выглядит так, словно вот-вот рассыплется на мелкие осколки. — Зачем ты мучаешь меня, ведьмак? — Я и не пытался, — Чонгук хмурится и медленно расслабляет хватку на руках. Покраснения в местах, в которых сжимались пальцы, скоро расцветут синяки. Ведьмаку чертовски жаль портить красоту чужой кожи. — Ты за этим пришел. Все твое, — колдун неопределенно поводит плечами, накидывая на них халат снова. Даже не смотрит на любовника, — естество, напоминает мне о том, что было. Ты сделал мне больно, ты сломал меня, а теперь с насмешкой хочешь помочь. Тэхен делает глубокий вдох и поворачивается. Нет, он никогда не являлся жертвой и никогда не станет. Его взгляд открытый и прямой, а на губах играет глумливая улыбка. Колдун медленно ведет ладонью по груди вниз, развязывая узел на поясе. Чонгук чувствует, что не может оторвать взгляда. — Я люблю тебя, Тэхен. И буду до тех пор, пока не умру, — признание честное, чрезвычайно самонадеянное для существа, что никогда не давал обещаний, что не мог сдержать. — То, что произошло — ошибка, которая произошла из-за моей неосторожности. Но я всегда любил только тебя. — Хорошо, — пальцы, развязывающие пояс, замирают. И затягивают его туже. — Я помогу тебе убить чудище. — Хорошо, — Чонгук улыбается, облегченно вздыхая и поднимаясь на ноги. — Но после этого ты больше меня не побеспокоишь. Пойдешь на такую сделку? — Нет. Тэхен вскидывает голову в неподдельном изумлении. — Ты взял заказ и должен помочь людям. — Разберусь как-нибудь сам, — отмахивается Эйст, смотря в сторону и вздыхая глубоко. — Есть множество способов постараться выжить: эликсиры, бомбы, руны для мечей, в конце концов. А если дополнить все это маслами — сам знаешь, что я смогу убить любого монстра. — Тогда зачем было идти ко мне? Хотел облегчить себе задачу? — Тэхен неторопливо поправляет волосы и скрещивает руки на груди. — Хотел увидеть. Я долго не мог найти тебя после переворота в Туссенте и падения короля. Твоих следов нигде не было: я искал на всех континентах, пока наш общий знакомый не послал мне весточку о том, где тебя видели в последний раз. Я уже долго живу, долго убиваю. Мне хочется хотя бы немного побыть эгоистом и сделать выбор в пользу своих чувств. Чонгук не ждет ответа. Говорит слова легко, а после долго смотрит в глаза молчащего колдуна, явно удивленного сказанным. Ведьмак думает о том, что Тэхен пережил это. Он не дурак и прекрасно понимает, как устроен мир и магия, поэтому, скорее всего, сейчас просто выпускает злость. Имеет на это право. Вот только факт остается фактом: чудовище все еще убивает невинных, и Тэхен отказался с этим помочь. Оставаться в сказочном месте больше не имеет смысла. — Приду к тебе, как закончу с заданием. Приготовишь для меня ванну тоже? — Чонгук улыбается, прежде чем уйти окончательно, оставляя Тэхена одного в крайней степени удивления и негодования.***
— Ты уверен в том, что твой противник бес? — Уен приподнимает бровь, неторопливо проверяя качество сделанной ведьмаком руны. — Они довольно редкие и нападают только если их спровоцируют. — Из того, что я видел — все указывает именно на беса, — Чонгук пожимает плечами, меланхолично натирая лезвие серебряного меча маслом против реликтов. У него не особо много попыток одолеть столь сильного монстра: поэтому подмога ему необходима. — Но думаешь, что и деревенские не чисты на руку? — Я подобных еще не встречал, — колдун протягивает одну из привезенных с собой рун. — Вот, у тебя они все еще получаются чертовски паршивыми. Занимайся маслами и зельями, иначе загонишь себя в могилу. Эйст выгибает бровь. — Ты понял, что я имею ввиду смерть не от лапы монстра или твоего очень эмоционального колдуна, — Уен усмехается уголками губ и опирается бедром о большой деревянный стол. — Смерть от рук Тэхена будет, по крайней мере, приятной, — Чонгук аккуратно вставляет руну в рукоять меча. — Я уже извинялся, что отвлек от дел государственной важности? — Нет, но в твои извинения я все равно не поверю, — Уен усмехается. — Тебе совершенно не жаль. — Искренне не понимаю, как Сан отпустил тебя так далеко. — А кто сказал, что он осведомлен? Граница удивления медленно стирается, отражаясь на лице ведьмака. Он усмехается уголками губ, аккуратно закрепляя меч в ножнах на седле. Все же, нечто столь дорогое, как серебряный меч, Чонгук не рискует носить всегда с собой. — Теперь мне не хочется брать тебя с собой. — Не принижай мои старания выбираться из замка и оставить вместо себя допплера, — Уен задумывается на секунду, потому что немного не продумал момент, в котором Сан может предпринимать какие-то романтические действия. Это определенно портит настроение. — Но я не мог не помочь старому знакомому. — Старому знакомому? — Чонгука определенно веселят обе части этой фразы. Но он старается сильно не зацикливаться на этом. У него другой план: — Не суть. Ты лучше подумай о том, как себя будет чувствовать Сан, когда узнает, что «ты» это не ты. Потому что решил подвергнуть себя опасности ради своего бывшего любовника и теперь друга? Я бы дико разозлился и чувствовал себя хуже, чем дерьмо прибожка. — Меня напрягает, что ты выделяешь слишком много эмоций для существа, лишенного их по умолчанию, — Уен запрыгивает на своего гнедого коня и чуть ерзает, удобнее устраиваясь в седле. — Идея с карманной армией, к слову, не такая уж и плохая. Жаль, что ты не натолкнул меня на эту мысль в письме. И верно, Чонгук совершенно не принял во внимание авантюризм колдуна. В знак согласия поднимается ветер, покачивая из стороны в сторону кроны вековых деревьев. Аромат земли в этой части леса особенно сильный, подстрекаемый недавно пройденным дождем. Грязь под ногами все такая же раздражающая, она все также пачкает высокие сапоги и нижнюю часть ног лошади. Эйст вздыхает, потирая пальцами переносицу, потому что представляет, как долго будет чистить свою кобылу. — Мне так скучно иногда бывает в замке, — на Уене черный приталенный камзол и мягкие кожаные сапоги, красиво облегающие сильные ноги. Об этом колдуне можно сказать, что он красив своей грацией, своей улыбкой и своей молодостью. Возможно, Чонгук мог бы даже проникнуться к нему теми самыми теплыми чувствами, что трогают струны глубоко забытой души, если бы не отдал остатки своего сердца другому. — Знаешь, эти все бесконечные приемы и вынуждающие вести себя подобающе манеры. И чертовски, просто чертовски неудобные парадные костюмы. И с Саном выпадает не так много возможностей уединиться: государственные дела и все такое. Много людей жаждет моего мужчину. Уен забавно морщится, ожидая, пока Чонгук запрыгнет в седло и его кобыла поравняется с ним. — Поэтому ты решил развеяться там, где можешь лишиться жизни? — Чонгук не может скрыть улыбки, пришпоривая лошадь, направляя на верный путь. — Именно так, друг мой, — довольно кивает колдун, стараясь не отставать от проводника. Они держат путь вглубь леса к пещере, на которую указывает след из мертвых тел. Тут и там валяются вещи жертв: драгоценные сундуки, разорванные платья и засохшие кишки. Ведьмак настолько привык к подобным видам, что даже не морщится, спрыгивая с лошади рядом с распотрошенным телом. Уен же морщится более показательно, нежели со всей серьезностью, прежде чем тоже спрыгнуть на землю. Чонгук размышляет о том, что между колдуном и королем явно что-то произошло. Но уважает чужое желание молчать и отвлечься. Что же. Ведьмак никогда не привязывает кобылу, когда идет на задание, потому что хочет дать кобыле шанс уйти, если что-то случится с ним. Уен поступает так же. И теперь они оба молча заходят в пещеру. Чонгук выводит знак Игний и факел в руках загорается за секунду. По улыбке Уена скользит мягкий огненный свет: ему всегда нравилось наблюдать за тем, что ему неподвластно. Обращение с огнем довольно редкое умение в мире колдунов — поэтому Тэхен был так востребован в свое время, — в основном колдуны предпочитают магию воды, земли или воздуха. Последняя стихия требует сильной концентрации, тогда как первые практически окружают мага. — Обычно бесы прячутся на топях, — Чонгук проходит дальше, проводя ладонью по влажной стене пещеры. — Пещера лишает нас маневренности, но и его тоже. Поэтому давай сделаем так: ты не высовываешься и помогаешь с расстояния. — Эй! — Уен таким раскладом сильно недоволен. Он хмурит брови и поджимает пухлые губы. Чонгук думает о том, что колдун вызывает в нем очень теплые, близкие к братским, чувства. — Я приехал не ради того, чтобы просто стоять в стороне! — Ты и не будешь. Ты будешь прикрывать мне спину, — ведьмак спрыгивает с возвышения, а после подает руку колдуну. — Я в письме дал понять, что если возьму тебя с собой, то не на передовую. — Какой ты засранец, — закатывает глаза, спрыгивая рядом. Ведьмак усмехается. А после путь вглубь пещеры продолжается. Пахнет удушливой сыростью и поросшими мхом камнями. Тяжелые водяные капли падают с потолка, разбиваясь о лужи на холодной земле. Чем ниже спускаешься, тем труднее становится дышать. Ботинки промокают от влажности, а холодный пот медленно стекает между лопатками под плотной броней. Уен касается прохладной ладонью руки Чонгука, останавливая. — Ты слышишь? Чонгук кивает, обнажая прихваченный с седла меч. Достает из поясной сумки несколько склянок эликсиров, повышающих выносливость, силу и ловкость. По лицу медленно расползаются белые полосы, а глаза сияют золотым с вертикальными кошачьими глазами, в омутах черных белков. — Теперь я понимаю, почему вас называют мутантами, — тихо шепчет Уен, внимательно вглядываясь в чужое лицо. Почему-то это вызывает в Эйсте тихий гортанный смех. — Ты серьезно только сейчас это понял? — А как до меня бы дошло раньше? — колдун непонимающе вскидывает бровь. Чонгук снова смеется, не отвечая на вопрос. — Если готов. Я слышу, как нашего гостя мучает нетерпение. Уен кивает, а на его кончиках пальцев появляются искры. Поднимается легкий ветер, из-за чего глаза мага загораются. Он спокоен, сосредоточен и собран. Такой колдун совершенно не похож на свое искрящееся фейерверками внутреннее я. Он вполне способен одним взмахом рук уничтожить целый средних размеров город. Чонгук двигается вглубь уверено, зная о том, что его спину надежно прикрывают, держа наготове меч. Бесы отличаются огромными размерами, громкостью и редкостным зловонием. Они любители тащить к себе в берлогу не до конца обглоданных жертв, чтобы те сгнивали в близости от тела существа, привлекая тем самым новых жертв. Огромное жесткое тело, превышающее рост Чонгука в несколько раз, поросшая колючей шерстью горбатая спина. Кожу покрывают пигментные пятна, но рассмотреть их можно только отведя взгляд от раскидистых ветвистых рогов, словно у оленя. Уродливая морда то ли лошади, то ли сраженного чумой оленя, изо рта которого смердит. Животное стоит на четырех ногах: двое копыт, двое птичьих лап в максимализме. Бес кричит громко, когда чувствует рядом с собой постороннего человека. Разворачивается быстро и медлит, позволяя Эйсту нанести первый удар. Он рисует в воздухе Игний, направляя его на противника. Бес корчится, отскакивая назад. Воздух наполняется запахом жженой кожи. Чонгук отпрыгивает назад на два шага и отбивает атаку чужой лапы. Сильный напор вдавливает кожаные сапоги Чонгука в землю, заставляя согнуть колени, чтобы иметь возможность для очередного маневра. Он перекатывается назад, пока воздух со свистом разрезают воздушные плети, нанося удары, оставляющие на шкуре животного безобразные кровавые борозды. Существо кричит страшным голосом, поворачиваясь вокруг своей оси, стараясь сбить стоящего неподалеку ведьмака рогами. Однако Чонгук вовремя уклоняется, прыгая назад и оказываясь за спиной чудовища. Серебряное лезвие вздрагивает блеском в отдаленном дрожании огня и свистящем вихре ветра. На пол пещеры падает тяжелая лапа: кровь из артерии фонтаном брызжет в чужое лицо, пачкает одежду. Чонгук недовольно кривит губы. Кровь пахнет отвратительно, она отвратительно теплая и заливает глаза, мешая обзору. Чудовище поворачивается неуклюже, чуть заваливаясь набок. Его перекошенная морда похожа на гримасу, а удар, который следует за этим, особенно сильный. Слишком расслабившийся ведьмак платит за это хрустом собственных костей, поздоровавшись со стенкой пещеры. Пара секунд проходит в расфокусе и звоном в голове. — Чонгук! — чужой слишком высокий для собранного колдуна голос, возвращает в реальность резко. Чудовище уже бежало в сторону Уена, отбивающегося вихрями воздуха. Чем больше они полосовали чужую кожу, тем злее становился бес: его глаза становятся красными. Ведьмак отталкивается от стены и устремляется вперед. Его тело привыкло к более высоким нагрузкам, поэтому в силах Чонгука было схватить чудовище за хвост и, приложив практически колоссальное усилие, кинуть его в другую от колдуна сторону. — Уходи, — голос Чонгука басистый, а дыхание то и дело вынуждает делать паузы. — Нет, — бледность чужого лица контрастировала с огнем в глазах. — Я тебя выкину так же, как беса. Уен хмурится, пока Чонгук рисует в воздухе знак Ард и отталкивает колдуна подальше от чудовища. Тот безвольной куклой падает где-то вдалеке. И, возможно, ведьмак сейчас подписал себе приговор на порчу, но это правильное решение. Уен не должен пострадать. Чонгук с монстром остается один на один. Глаза беса излучают ненависть и готовность убивать. Ему хочется крови, вонзить длинные клыки в живую сочную плоть и потоптаться по ней ногами. Чонгук хочет спокойствия для деревенских и, вероятно, мешочек оренов. И ванну. Он чертовски хочет в ванну с горячей водой и гибким телом рядом. Меч лежит в руке привычной тяжестью. Секунду, прежде чем противники кидаются друг на друга с одним только желанием убить, уничтожить. Лезвие мягко скользит в плоть под шеей, а ногти существа в плечо ведьмака. Противники смотрят друг другу в глаза, прежде чем бес с оглушительным криком не загорается чистейшим волшебным пламенем. Чонгук отскакивает в сторону быстро, прижимая здоровую руку к ране, чтобы не потерять слишком много крови. И быстро оборачивается в сторону прохода, где стоит Тэхен: великолепен в своем ужасающем величии, с горящими огненным глазами и искрами на кончиках пальцев. — Придурок, — емко говорит тот, опуская руки. Его глаза теперь сияют праведным гневом, направленным прямо на Чонгука, присевшего прямо сейчас на голую холодную землю. Потеря крови явно не делает его привлекательнее, как и грязь на всем его теле. Но на губах играет легкая улыбка, прерываемая лишь тяжелыми глубокими вздохами. Касания Тэхена аккуратные и заботливые, старающиеся не причинить боль или лишнего дискомфорта. — Не против, если я прижгу твою рану прямо сейчас? — не то, чтобы колдун спрашивает, когда уже снял грудной доспех и разорвал рубаху. Его ладонь жгуче горячая. И ведьмак вполне способен вынести это прикосновение, если после этого у него появится шанс коснуться этой руки губами. Боль появляется всплесками перед глазами, лишая возможности видеть. Черные точки растворяют пространство, оставляя только кромешное тепло повсюду. Оно захватывает не только сознание, но и тело. Кровь перестает идти. И боль постепенно прекращается — не сходит на «нет», но притупляется. — Голова не кружится? Нормально себя чувствуешь? — Тэхен сжимает ладонями чужое лицо, словно Чонгук какой-то умирающий. Хотя это совершенно не так. — Я не умираю, — опровергает чужие опасения и подтверждает свои мысли. — Мое тело практически в порядке. Но что ты тут делаешь? Я думал, что ты на меня все еще обижаешься. Тэхен закатывает глаза, садясь на землю рядом, когда за его спиной полыхает труп чудовища. Ведьмак ловит себя на мысли, что никогда не видел своего колдуна более красивым: ласкающие прямой нос тени на лице, сияющие глаза и эта родинка, которая ни один день сводила с ума одного влюбленного Чонгука. — Решил, что не хочу, чтобы у меня на совести была смерть еще одного ведьмака. Поэтому решил не отпускать тебя одного. Эйст определенно не хочет узнавать кто был первым. Его улыбка просто становится шире, когда Тэхен опускает взгляд на свои руки. — Технически он не был один. Привет, — исключительно раздраженный Уен выходит, отряхивая одежду от грязи. — Какого черта, Чонгук?! Я похож на камень, который можно просто куда-то выкинуть? — Это было ради твой же безопасности, — ведьмак не чувствует себя виноватым совершенно. — О, тот самый некий Уен, — а вот Тэхен воспринимает встречу в штыки. Сразу вспыхивает, словно спичка и сжигает все вокруг себя. Чонгук кладет ладонь на чужую, совершенно не боясь сгореть. — Выглядишь слишком живым. — Ну знаешь, налаживание связей с хаосом, — Уен ловко отбивает чужой выпад и растягивает губы в улыбке. — Всегда помогает хороший учитель тире партнер. Сам понимаешь. А ты как-то приуныл. Я слышал, что раньше твое пламя было более… фееричным. Чонгук тихо посмеивается под уничтожающий взгляд своего колдуна. Тэхен чересчур вспыльчивый, особенно, когда слышит о себе правду. Поджимает свои невозможные губы и поднимается, протягивая руку Эйсту, чтобы помочь подняться. Удивительная вещь, но ведьмаки и колдуны, ведьмы и всякие подобные существа, так или иначе связанные с хаосом, обладают повышенным либидо. А для колдунов так вообще постель была прямым мостом к магии: чем больше секса, тем податливее чары. Уен все еще улыбается, смотря на то, как другой колдун волнуется состоянием своего ведьмака. Картина милая до щемящего чувства в сердце. — Ой, ты еще тут? Думал, у тебя достаточно смекалки уйти, когда происходит намеренное игнорирование, — щурится Тэхен. — Тэ, не надо, — Чонгук укладывает здоровую руку на чужую талию, прижимая к себе. — Не волнуйся, Гуки, я не обижаюсь на подобное, — колдун отмахивается, смотря прямо в глаза Тэхена, у которого горит красным огонь соперничества. Уен не понимает подобного, потому что не претендует совершенно ни на что, вернее, совершенно точно не на Чонгука. — Чонгук, лучше обрати внимание на меня, — Тэхен акцентирует внимание на чужом имени, приподнимая бровь. А упомянутый только и может, что смотреть на ассиметричные губы, которые невероятно красиво изгибаются из-за слов. — Я смотрю только на тебя, — Чонгук скользит взглядом выше, останавливаясь на чужих глазах. — Но давайте побыстрее уберемся отсюда, как только я отрежу голову этой твари в доказательство проделанной работы. — Не трогай эту вшивую дрянь, — Тэхен морщится одновременно с Уеном. — Согласен. Лучше мы просто будем свидетелями того, что задание выполнено. Колдуны в этом удивительно синхронны, а у Чонгука подобное вызывает приступ смеха. Но не согласиться он тоже не может, поскольку тоже не особо горит желанием прямо сейчас засовывать руку в распотрошенный труп, чтобы достать сердце. Вариант с ванной все еще самый соблазнительный. Языки пламени снова ласкают ткань на факеле, пока трое неторопливо выходят из пещеры. Без чудовища в ней все кажется иным: тьма не такая пугающая, оседающая влажность на редких кустистых растениях, кажется чем-то загадочным, а нежная кожа руки ощущалась слишком правильно. Чонгук чувствует себя мальчишкой, только осознавшим то, что чувства в его груди требуют не только осознания, но и выхода в прекрасные два слова «я скучал». Тэхен теплым большим солнцем зеркалит чужие ощущения. — Поэтому я думаю, что та винодельня просто восхитительна, — Уен говорит о чем-то всю дорогу. Ему не обязательно иметь слушателей, чтобы рассказывать о чем-то: само по себе выражать мысли вслух очень полезно. — И… Оу. Прямо перед пещерой стоит небольшая гвардия, во главе которой сам король Чхве: бледный и взволнованный. Светлый доспех блестит в лучах солнца, а на голове даже отсутствует необходимый для каждого правителя атрибут — корона. — Уен, — тот говорит тихо, а после спрыгивает с лошади, на которой, вероятно, приехал, чтобы порывисто обнять своего колдуна. — Господи, ты жив. Я так испугался, когда не нашел тебя в замке, а прислуга сказала, что ты ночью сбежал через окно. А потом это письмо… Колдун смотрит на короля ошарашено и с непониманием, но обнимает своего мужчину в ответ. А потом до него доходит: колдун округляет глаза, аккуратно отстраняя от себя короля и оборачивается на Чонгука с Тэхеном, которые смотрят с интересом — Тэхен гаденько улыбается, но не суть, — а потом снова на короля. — Я не сбегал, Сан-и. Я хотел помочь другу, который оказался в сложной ситуации, — выставляет перед собой грязные ладони. Идея это весьма плохая, потому как после падения Уен немного стер на них кожу. Кровь переводит короля из степени обычного волнения в степень крайнего волнения. У него, кажется, начинает кружится голова: каким бы восхитительным король не был стратегом, вид крови возлюбленного вызывал в нем ужас. — Ты поранился? Где болит? — Сан заботливый настолько, словно само понятие «забота» было придумано им. — Милый, дыши, пожалуйста, — колдун кладет ладони на чужие щеки, заставляя смотреть на себя. — Я в порядке, просто немного испачкался. Все, пошли домой. Сан хмурится еще несколько секунд, внимательно смотря на светлое лицо колдуна. Словно ищет намеки на ложь, но ложь и Уен — это две параллельные прямые, которые никогда не пересекаются. — Я приказал перенести твои вещи в свою спальню, чтобы ты в следующий раз не сбежал без моего ведома, — король говорит серьезно, прикрыв на секунду глаза. — Спасибо, что он жив, господа. А за монстра заплачу я самостоятельно, прошу. Сан кивает кому-то за спиной, после чего двое высоких стражником вручает ведьмаку увесистый кожаный кошель с золотом. Чонгук довольно улыбается, переглядываясь с не менее довольным Уеном, а после кивает королю. — Благодарю Вас. — Благодарю, — Тэхен ограничивается одним лишь кивком, а после щелкает пальцами, создавая портал. — До свидания, господа. Нам пора. Чонгук. Дальше Чонгук с Тэхеном растворяются в холодном искривлении пространства.***
— Итак, — Чонгук падает на кровать и блаженно вздыхает, — ты решил украсть меня, чтобы вспомнить нашу молодость? — Ты слишком много на себя берешь. Тэхен фыркает, садясь рядом. Но одновременно с этим стягивает чужую рубашку, оглядывая весь кошмар из обгоревшей кожи, запеченной кожи и, почему-то, земли. Красивые губы снова кривятся, но на этот раз не в улыбке, а в выражении крайнего сожаления. Он кладет на чужую грудь какую-то одному известному припарку, приятно пахнущую травами. — Кажется, прижигать это не стоило, — Тэхен поджимает губы, неторопливо промакивая кожу. — Эй, ты самоотверженно спасал мою жизнь, — Чонгук смеется, и никто не в силах помешать ему приобнять колдуна здоровой рукой за талию. — Может зря все это? Твой Уен бы прекрасно с этим справился, — удивительно, но лицо колдуна не выдает гримасу отвращения. — Он бы тебе понравился, но ты слишком категоричен, — Чонгук шипит, когда Тэхен надавливает на рану немного сильнее положенного. — Ты же знаешь, что я прав. — Я не рассматривал его в таком плане. — Знаю, но я — да. — Представлял нас вместе? –Тэхен низко смеется, но выглядит заинтересованным. — В том плане, что ты подумал — нет. Я не настолько извращенец, — Чонгука чуть передергивает от того же вида, что представил Тэхен. — В моей голове есть фантазии только о тебе. — Какой ты откровенный. Думаешь, я поверю, что был единственным в твоей сексуальной жизни? — Вообще-то, после того, как я тебя встретил — да, — Чонгук выглядит удивительно расслабленным, прикрывая глаза. — Ты хочешь сказать, что вы с Уеном не спали? — Типа того, — ведьмак неопределенно качает головой. Между ними определенно была магическая сексуальность, но до секса не доходило. — Я всегда думал о тебе: это были неясные образы, но… — Ясно, — Тэхен садится на кровати рядом и пару секунд просто смотрит в пустоту перед собой. — Я так долго злился на тебя, пытался даже ненавидеть, но не получалось в полной мере. Я чувствовал, как мне больно, что от моего сердца ничего не осталось. А потом… Я вдруг просто… Чонгук прерывает чужие самокопания, прижавшись своими губами к чужим. Тэхен не отталкивает, но глотает все свои оскорбления и проблемы, прижимаясь всем телом к ведьмаку. Руки сразу находят чужие, переплетая пальцы. Чонгук чуть отстраняется, на что колдун недовольно шипит, снова впиваясь в чужие губы. Волшебное ощущение, заполняющее тела до основания, сливаясь во что-то восхитительное целое и искрящееся. Словно огонь, старающийся заменить собой кровь и сжечь изнутри. — Погоди, — Тэхен переводит дыхание, упираясь ладонями в чужие плечи. — Ты ранен, поэтому займемся сексом мы позже, когда мне перехочется тыкать пальцем в плечо. — А потом извращенец я, — Чонгук картинно закатывает глаза, прежде чем потянуть к себе колдуна. — Я все еще жду свою ванну: с травами и тобой под боком. Потрешь мне спинку? — Хорошо, — Тэхен улыбается уголками губ, подкладывая под щеку ладонь, чтобы лежать на крепкой груди было удобнее. — Мне прямо сейчас нагреть воду? — Нет, дай мне насладиться теплом любимого колдуна, которое я не ощущал так долго. — Ты теперь от меня ни на шаг не отойдешь? — Целую вечность буду преследовать.
Примечания:
У меня также есть тг канал: https://t.me/kashemirchikk
