Почему ты такой?

Это был один из самых обычных тёплых вечеров Сумеру. Небо залилось разноцветным заревом, радующим глаз, и солнце неумолимо заходило за горизонт, не позволяя продлить этот день ещё ненадолго. Улицы не были такими оживлёнными, как днём. Все торговцы, яро рекомендующие свои товары, уже разошлись по домам, прочие работяги по окончании тяжелого рабочего дня возвратились домой, а где-то в Академии всё горели огни, ведь там учёные непрестанно трудились над своими докладами. Вечером жизнь била ключом только в местных тавернах, где разного рода жители собрались, чтобы выпить горячительного напитка. Среди них был и Кавех — известный архитектор в Сумеру. Он наконец закончил крупный проект и не мог не отпраздновать, выдохнув с облегчением. Вино лилось рекой, компанию ему составили местные постояльцы. Кавеха здесь хорошо знали. Он был отличным рассказчиком, которого любили слушать пьяные зеваки, платя чаркой вина за истории. Выходил отсюда архитектор далеко за полночь с бутылкой вина, подаренного владельцем таверны за привлечение клиентов, изрядно напившись. Ступая по вымощенным дорожкам города по пути к дому, он тихо про себя вздыхал, хлопая по карману с ключами, и глотал свой напиток. Когда Кавех создал своё величайшее творение — Алькасар-сарай — он думал, что дела пойдут в гору. Однако фортуна повернулась к нему другой стороной, и теперь вместо успешного успеха он имеет огромный долг, который, кажется, не выплатит до конца своей жизни. В результате этой неудачи он лишился своего жилья и был вынужден просить приюта у весьма неприятного секретаря Академии — аль-Хайтама. Их отношения нельзя было назвать хорошими. Аль-Хайтам обладал скверным характером, а Кавех чересчур вспыльчив. Им не удавалось никак найти компромиссов. Особенно раздражала одна привычка этого своенравного мужчины — почти при каждой ссоре он выставлял сожителя на улицу, оставляя там ночевать. И сейчас, возвращаясь домой, Кавех уже предвкушал эти причитания за то, что он снова пьян. Оставалось только надеяться, что над ним сжалятся и не выгонят на ночь. Но мысленно Кавех именно к этому себя и готовил. Наконец, перед ним возникла знакомая дверь. Достав ключи из кармана, он стал пытаться открыть дверь. Перед глазами стояла мутноватая пелена и сделать это оказалось не так просто. Попадая в замочную скважину, он всё не мог вставить ключ нужной стороной. Его действия явно создавали шум, что замечал и он сам. В конце концов, дверь распахивается сама удивительным образом, вызвав негромкое «О!» из уст архитектора. Радоваться было рано, стоило поднять голову и тут же перед возникло недовольное лицо аль-Хайтама, что, прикрыв книгу, сложил руки на груди. — Нет, только не начинай, прошу тебяя… — молебно мямлит Кавех. — Ты снова пришёл домой пьяным, Кавех. Сколько раз мы говорили об этом? Я не собираюсь терпеть это снова, — Хайтам ловко выудил из кармана чужие ключи и уже потянулся к двери, чтобы закрыть её. — Стой! Нет! Я не хочу снова спать на улице! Мне ведь даже пойти не к кому! — одной свободной рукой Кавех попытался остановить его. — Отправляйся к Тигнари. Меня это не интересует. Он не собирался с этим мириться, потому потянулся к руке, державшей его ключи, чтобы их вернуть, но аль-Хайтам быстро увёл её. — Кавех, разговор окончен, — едва ли не фыркает тот, глядя с презрением на соседа. Он же даже не собирался отвечать, лишь продолжая отчаянную борьбу за ключ. Секретарь и сам не собирался сдаваться, но увлёкшись этими играми, невольно сделав пару шагов назад, тем самым позволив Кавеху юркнуть внутрь. Но добраться до своей комнаты ему не удалось, аль-Хайтам уверенно стоял на своём. Их сражение не давало никаких плодов. Один так и не позволял другому войти, а тот был серьёзно настроен остаться сегодня дома. Нужно было что-то решать. Пересёкшись взглядами, оба поняли, что следующий шаг и будет решающим. Кавех, несмотря на алкогольное опьянение, действовал быстро. Обернув руку, в которой по-прежнему была бутылка, вокруг шеи секретаря, он подался вперёд, склоняясь над его ухом. Горячий и влажный язык мягко скользит по чужой коже, на редкость мягкой, и поднимается к уху, после чего парень прикусывает мочку. Безусловно такие действия поставили Хайтама в замешательство, и он не заметил, как в это время вторая рука аккуратными движениями подтянулась к ладони и пальцы проворно перехватили связку ключей. Завладев нужным предметом, Кавех отстраняется и сжимает его в руках, выдохнув с довольным «ха». Секретарь же в этот момент приходит в себя и немного нервно начинает вытирать шею и ухо, на которых остались следы слюны. — Идиот, ты что вытворяешь?! Думаешь, тебе это сойдёт с рук? Я устал это терпеть, Кавех. Почему ты такой невыносимый? — Это я-то невыносимый? Сказал высокомерный выскочка, которого почти каждый терпеть не может! — отмахивается Кавех. — Не тебе говорить. Ты в моём доме. Если тебя что-то не устраивает, ты всегда можешь уйти. Как это так? На выпивку у тебя вечно деньги находятся, а вот за жильё ты заплатить не можешь. Ты хоть что-то делаешь, кроме того, что пьёшь? — Ах, вот как? Да ты хоть представляешь, каково мне приходится? Я лишился всего в один миг, аль-Хайтам! Всё, что я делаю, это пытаюсь наскрести моры, чтобы избавиться от чёртового долга. Я берусь за любую работу, только и делаю, что целыми днями просиживаю штаны за чертежами. Я совсем потерял себя, чёрт возьми! Моя работа превратилась в однообразную рутину, а я — творец! Я всегда вкладывал душу в свои труды, я делал то, что мне нравится, но когда тебе нужны деньги, ты не можешь выбирать. Что осталось от моей души? Тц. Хоть ненадолго я могу выдохнуть, выпивая, но ещё и это теперь мне делать нельзя! Кавех выдыхает с каким-то облегчением, запустив руку в волосы, и опустил взгляд. Он наконец выпустил всё то, что камнем осело на сердце. Это не решило его проблем, совсем нет, но почему-то стало чуточку легче. Аль-Хайтам молча смотрел на него, в доме воцарилась гробовая тишина. Кавех медленно поднял глаза на лицо стоящего перед ним мужчины. На нём не отражалось ничего, лишь просевшая меж бровей морщинка застыла на месте. — Пф, забудь. Какое тебе дело до меня? Сунув подмышку бутылку вина, Кавех поплёлся в свою комнату. А Хайтам всё так же стоял на месте, глядя ему вслед. Он не был знаком с теми чувствами, о которых говорил архитектор. В общем-то чувства других людей казались чем-то далёким и совсем чужим. Аль-Хайтам никогда не был хорошим другом, которому не чуждо сочувствие. Откуда бы оно взялось у того, чьими ближайшими друзьями всегда были книги? Но по какой-то причине внутри что-то содрогнулось. Грудь неприятно давило после услышанного. Это было чем-то странным и незнакомым. Будто бы и самому стало не по себе от всего. Негромко цокнув, мужчина последовал примеру Кавеха и скрылся за дверьми своей спальни.