Почему ты такой?

Ещё какое-то время они молча глядели на такое же безмолвное небо. Когда уже стало темнеть, Хайтам первым поднялся, отряхнувшись, и предложил идти домой. Не возражая, Кавех последовал за ним. Они снова сделали вид, будто ничего и не было. Но оба на деле о случившемся забыть не могли. Кавех всё пытался смекнуть, что за чёрт дёрнул другого сделать это? Разве этот секретарь не презирает всех прочих и нуждается в таких низменных чувствах? Разве сосед ему не противен своим неподобающем поведением и пристрастием к алкоголю? Да и как такой, как он мог целовать мужчину! Он безусловно пользуется популярностью среди юных девушек и взрослых дам за счёт красивого лица и крепкого тела, и если уж тот соизволит проявить свои чувства к кому-то, то это должна быть незаурядная красавица! Кавех же всего лишь обычный архитектор, пусть и приятной наружности, однако он — мужчина! О своих чувствах и мысли не было. Единственное, что понимал — это не вызывало неприятных ощущений. Это было неожиданным сюрпризом, от которого что-то в душе колыхнулось. И что с этим было делать? Аль-Хайтам же и сам не мог найти себе оправдание. Это был внезапный душевный порыв, который нельзя никак оправдать. Но если подумать… С тех пор, как Кавех излил ему душу, то в глазах секретаря он открылся с другой стороны. Он не понимал, что это за сторона, но отношение к нему изменилось. Видя, как тот себя не жалел, денно и нощно вычерчивая планы, непроизвольно думал о том, что ему стоит о себе позаботиться — хотя бы перекусить. Застав его уснувшим за рабочим столом, он думал, что стоило принести ему кофе, чтобы взбодриться. И тогда, глядя на него, на фоне захватывающих дух пейзажей, он подумал, что хочет его поцеловать. И пусть долгие сомнения терзали его, в результате, что сделано, то сделано. Больше его волновали не собственные мысли, а чужие. Волновало то, как это выглядело в его глазах и что теперь его сожитель чувствует. Он ничего не знал о его предпочтениях и не мог знать, подходит ли под них. Да и нравится ли ему Кавех на самом деле? Все вопросы так и оставались неразрешёнными, а жизнь шла своим чередом. Никто из них не мог собраться с мыслями и сделать первый шаг. Но это не могло продолжаться вечно. Что-то рано или поздно должно было привести их к тому разговору. Это случилось спустя несколько дней. Генерал Махаматра пригласил этих двоих вместе с Тигнари сыграть в “Священный призыв семерых” за бутылкой вина. Затащить Хайтама на такое мероприятие было не так уж просто, но после недолгих упрашиваний со стороны Кавеха он всё же соглашается. За беззаботной болтовнёй то о том, то о сём, вечер пролетал незаметно. Даже секретарь вёл себя подобающе и редко выказывал своё извечное недовольство. Чарка за чаркой, темы сменялись, а за окном уже горели звёзды. Пришло время расходиться. Кавех напился, пусть и не так сильно, как это бывало обычно после посещений таверн, однако всё ещё прилично. Аль-Хайтам всё поглядывал на него. Когда они встали из-за стола, тот подхватил его под руку и, попрощавшись с Тигнари и Сайно, повёл к выходу. — Эй, я и сам дойти могу. Отпусти, — тянет руку парень. — Нет, — кратко отвечает секретарь. Он сказал это так уверенно, что Кавех и не стал возражать. Выпрямившись, он наоборот покрепче берётся за чужую руку и поднимает голову к небу. — Звёзды сегодня особенно красивые. А может я просто их не замечал? — Хм… — отзывается мужчина, — Я слышал, что в даршане Ртавахист ученики могут считывать судьбу человека по звёздам, но я до сих пор не до конца понимаю, как это работает, — вслед за ним тот поднял голову. — В мире столько всего удивительного… Похожие на двух завороженных видом небосвода детей они неспешно шагали к своему дому. — О, смотри, эта звезда такая яркая! — тычет пальцем в небо Кавех. Хайтам пытается уследить за его пальцем, но никак не удаётся заметить то, о чём говорил парень. Проследовав взглядом к его лицу, он замедляет шаг, застыв глазами на нём. Его черты освещало лунное сияние и тысячи звёзд отражались в алых радужках. Лёгкая улыбка, застывшая на его устах, будто бы отдавала теплом, и ровная кожа казалась мраморной под бледным светом, будто архитектор превратился в творение искусного скульптора. Шаги становились всё реже, пока аль-Хайтам вовсе не остановился. — Эй, ты чего? — обратился к нему Кавех. Тот подошёл ближе, остановившись напротив, его взор то падал на светло-розовые губы, то устремлялся в бездонные красные глаза. Ещё один шаг, и их груди уже соприкасались друг с другом, позволяя ощутить чужое сердцебиение. Ладонь Хайтама скользит от локтя к плечам, но прежде чем он успевает сделать хоть что-то дальше, Кавех его слабо отталкивает. — Стой… Он, замерев, смотрит ему в глаза и какое-то время мешкает, а затем хватает за руку, быстрым ходом направившись к дому, что был уже совсем близко. Аль-Хайтам, кажется, и сам понимает его намерения и потому выходит вперёд. Ловко расправившись с замком, он с громким хлопком закрывает дверь и тут же припирает к ней Кавеха, уперевшись ладонью над его головой. Чуть наклонившись, оставляет совсем неощутимое расстояние между их губами, но Кавех снова увиливает, что заставляет немного нервно сжать кулак. — Стоп-стоп! Погоди, Хайтам… Погоди… — его глаза горели недоумением и отчасти испугом, — Что это всё значит? Мужчина с шумом выдыхает напряжённо и отводит взгляд, пытаясь привести мысли в порядок. Откуда ему знать, что это значит? Он должно быть впервые испытывает подобное. Порыв, вырывавшийся изнутри, низменный и похотливый, но в то же время нежный и ласковый. Долгие ночи раздумий натолкнули на мысль, что между ними всегда была особая атмосфера, что подмечали и другие. Они оба считали это неприязнью, причём глубокой, но стоило получше рассмотреть друг друга, как стало ясно, что это было куда больше, чем простая неприязнь. Не зря говорят: “Противоположности притягиваются”. Убрав очки презрения с глаз, Хайтам не мог перестать находить в соседе всё больше привлекательных черт. Теперь всё это лезло наружу, и казалось, что и сам Кавех не против, иначе бы оттолкнул ещё тогда, на холме, иначе бы оттолкнул и сейчас, а не повёл в дом. По части чувств Аль-Хайтам был слаб, и объяснить значение его действия было не так уж просто. Был один только ответ, что казалось, был близок к истине. Впервые в своей жизни Хайтам не хотел докапываться до неё, выискивать, изучать, всё, чего ему хотелось — поддаться этому порыву. Он поворачивается и смотрит в глаза Кавеха, в которых до сих пор был едва заметен страх. Уложив одну из рук на талию, мужчина легко поглаживает его и подтягивается к широко раскрытому вороту рубашки, разглядывая то, что скрывалось под ней. Он хотел убедиться, что и впрямь чувствует это желание, что это не сиюминутный самообман, хотя вероятно даже так судить было рано, но тем не менее, Хайтам обхватывает талию полностью, а руку, недавно умещённую на двери, опускает на шею, большим пальцем приподняв подбородок. — Ты мне нравишься, Кавех. Земля по ощущениям ушла из-под ног на мгновение. Кавех молча смотрит на мужчину перед собой и чувствует, будто из-за его промедления тело охватил холод. Сильное желание согреться преодолевает любые силы разума, и он прижимается в ответ, копируя положение чужих рук, затягивает в поцелуй. Два горячих языка соприкасаются так, словно нуждаются друг в друге, как в воздухе, поцелуй становится влажным, заставляя блестеть от слюны губы. Аль-Хайтам, так и удерживая партнёра, ведёт к одному из диванов, где укладывает на лопатки. Медленно отстранившись, он оставляет ещё несколько поцелуев на щеке, подбородке и шее, после чего ненадолго отходит, заглядывая в один из близлежащих шкафчиков, откуда достаёт пузырёк с ароматным маслом. Хоть он и не имел опыта с мужчинами в базовой анатомии что-то да понимал, и знал, как легко можно навредить. Оставив пузырёк на столике возле дивана, мужчина сразу возвращается к Кавеху, прикрывшему лицо тыльной стороной ладони. Ему думалось, что он обезумел. Иначе, как можно поверить в то, что происходит? Он и аль-Хайтам? Это что-то определённо немыслимое, что не укладывалось в голове. Они ведь так долго друг друга ненавидели, дни и ночи проводя в ссорах. А теперь что? Хайтам осыпал его поцелуями, от прикосновений его пальцев, рассудок всё больше заплывал маревом. Пальцы подтянулись к золотистым украшениям, на которых крепилась красная накидка, и принялись их расстёгивать, отбрасывая её. Кавех не собирался мириться с тем, что раздевают его одного, а потому зацепился также за накидку, отбросив её вслед за своей. Тело секретаря, обтянутое чёрным топом, демонстрировало поистине шикарные формы. Порой появлялись вопросы, когда этот заучка успевает тренироваться, однако факт оставался фактом, оно было прекрасным. Куда прекраснее, чем наслаждаться его видом, было ощущать рельефы под тканью. Одежда слой за слоем слетала на пол, пока Кавех не остался полностью обнажённым в отличие от секретаря, на котором по-прежнему были брюки. Язык мужчины вырисовывал свои собственные чудаковатые узоры по коже архитектора, сопровождаемый звонкими настойчивыми поцелуями. Повторяя круги по ореолу соска, он скорее дразнил, чем пытался доставить удовольствие, что было заметно по недовольному взгляду нижнего. Невольно усмехаясь, Хайтам всё же опустился губами на него, ёрзая языком внутри своего рта, и уже отстраняясь, хватает затвердевший сосок зубами и оттягивает его немного, заставляя вздрогнуть парня. Перейдя ко второму соску, с которым проделывал те же махинации, ладонью прополз от живота к бедру, надавив на него так, чтобы раздвинуть ноги. Затем он проследовал к паху, нащупав лишь слегка налившийся член, обхватил его ладонью, начав совершать ритмичные движения, внезапно услышал тихие постанывания. Узел возбуждения в тазу сжался ещё крепче. Ему захотелось услышать этот звук снова, потому он стал усерднее двигать рукой, наращивая темп. — Эй, Хайтам, медленнее! — вырывается почти с мольбой изо рта Кавеха, и тот, уперевшись на плечи мужчины, приподнимается. Приняв сидячее положение, облокачивается на быльца, и обхватывает ладонями лицо Хайтама, притягивая к себе, целует неспешно, закинув руки на плечи. Тот прижимает его ближе, отвечая и зарывается пятернёй в волосы. Тёплые пальцы его свободной руки приятно проходятся по позвонкам, пересчитывая их. Но на спине они задержались ненадолго, спустившись вниз, скользнули меж ягодиц, и подушечкой коснулись тугого кольца, круговыми движениями проходясь по нему. Кавех вцепился пальцами в плечи, оставляя небольшие углубления от ногтей. Как и Хайтам, он никогда прежде не спал с мужчинами, а уж тем более в такой роли. Ему уж было хотелось возразить, но тогда он сам должен был бы сделать это с другим. Мысли об аль-Хайтаме в такой позиции оказались столь смущающими, что он решил смириться на этот раз. Тот снова уложил его и раздвинул ноги, отчего Кавех скорчил мученический вид, прикрывая лицо. — Тебе не нравится? — будто бы и правда с заботой произнёс Хайтам. — Нет, чёрт… В смысле… Всё нормально, просто продолжай, — бубнит тот. — Тогда не закрывай лицо, — он наклоняется, оставляет лёгкий поцелуй на пальцах и ждёт, пока тот не уберёт их. Нехотя Кавех опускает руки и тогда аль-Хайтам отстраняется, чтобы взять в руки бутылёк с маслом и вылить немного его содержимого пальцы. Он аккуратно приставляет их ко входу и не спеша вводит средний. От неожиданности парень приоткрывает рот, хватая губами воздух, и впивается руками в плечи партнёра, едва слышно постанывая. Хайтам ведёт бровью и не спеша начинает двигать пальцем, пока до ушей доносится учащённое дыхание. Он совершает полукруговые движения, время от времени немного ускоряясь, и постепенно прибавляет пальцы, чувствуя, как стенки внутри становятся эластичнее. Кавех порой пытался вновь прикрыть лицо, но секретарь тут же замедлялся от этого и намеревался вытащить пальцы, отчего он раз за разом опускал руки. В конце концов, он окончательно разместил их на теле мужчины, оглаживая мышцы, уже покрывавшиеся лёгкой испариной. Одна из ног незаметно скользнула к его паху, упираясь в член. Кончиками пальцев он ощущал, что тот уже был возбуждён, а его не замысловатые движения вверх-вниз, лишь возбуждали ещё сильнее. Не выдержав, Хайтам вытаскивает пальцы и снимает нижнюю часть одежды. Член с розоватой головкой открывается глазу. Кавех предполагал, что у его соседа не маленький размеры, но он оказался даже чуть больше среднего. Смазав его маслом, аль-Хайтам наклоняется и упирается в сфинктер. Неспешно в начале головка проходит внутрь, и парень жмурится, пытаясь за что-нибудь схватиться, лишь бы деть куда-то возникшее напряжение. Хайтам наклоняется над ним, оперевшись на руку, поставленную возле его головы. — Расслабься, — смотрит в глаза, и тогда его ловят, притянув к себе, чтобы поцеловать. Мышцы внутри расслабляются, позволив мозгу переключится на поцелуй, и мужчина постепенно входит дальше, пока не ударяется тазом об ягодицы. Взяв Кавеха за подбородок, он целует его, спускаясь к шее, негрубо скользя языком по коже. Тот пытается отдышаться, и среди частых выдохов возникают тихие постанывания. Дав пару минут привыкнуть, аль-Хайтам после отстраняется и берёт под колени ноги, подтянув к себе нижнего. Не торопясь, он начинает двигаться, в начале коротко, не выходя даже на половину. Первое время Кавех подрагивает, но свыкнувшись, млеет, отдаваясь толчкам, и не пытается сдерживать голос так старательно. Хоть это и было слишком смущающе, украдкой он поднимает взгляд на Хайтама, что и сам дышал неровно, стиснув зубы. Заметив, что парень больше не был напряжён, тот сразу набирает темп, ударяясь кожей об кожу. Естественная смазка его члена смешалась с маслом, и когда он замедлялся на мгновенья, было слышно, как эта смесь похлюпывает. И как мог Кавех, привыкший к виду милых дам, опуститься до такого? Имел бы этот вопрос для него хоть какое-то значение. Сейчас он наслаждался крепким телом своего соседа, и пусть непривычными, но приятными ощущениями снизу. Хайтам берёт его за таз и приподнимает, сменив угол вхождения, отчего и ощущения эти изменились на ещё более приятные. — Ах, вот так! — прихмурившись, выдаёт Кавех, не удержавшись, лишь бы и дальше чувствовать это. Секретарь, услышав это, щурится и крепче таз сжимает, резко ускорившись. Грубые быстрые толчки заставляют глаза распахнуться шире и голос сорваться, застонав громче прежнего. Незаметно для Кавеха, тот хмыкает, явно довольствуясь подобной реакцией. Он всё держался, боясь навредить, но теперь его не просили быть мягче или двигаться медленнее, дав зелёный свет. Но неожиданно он отстраняется, из-за чего архитектор тут же всполошился. — Что..? Что случилось? — смотрит тот на мужчину сквозь полуприкрытые веки. Он молчит, а вместо слов берёт за талию, чтобы перевернуть на живот и поставить в коленно-локтевую. На этот раз не тянет, а резко входит на всю длину, отчего Кавех сгибается, но ему давят на копчик, дабы тот прогнулся обратно, и будто послушная кукла в руках другого, он поддаётся. Его берут одной рукой за плечо, а другой — за шею, чуть сжав. Хайтам сразу начинает двигаться быстро, буквально вбиваясь внутрь, и на этот раз отрезвлённый паузой Кавех подаёт голос, повторяя имя своего партнёра, но так и не может фразу закончить, ведь рука перемещается с плеча на пах, и чувствуется, как тёплая грудь приникает к спине. Ладонь движется в такт толчкам, и даже имя не удаётся произнести полностью, раздаваясь обрывками. Вцепившись в быльца, он понимает, что на грани, и молит высшие силы только о том, чтобы мужчина не останавливался, когда кончает, чуть дрогнув в коленях. Хайтам не отвлекается на это, а берётся за ягодицы и ещё быстрее вбивается внутрь, внезапно отстранившись, помогает себе рукой, излившись на спину с хрипловатым стоном. — Чёрт..ов аль-Хайтам. В следующий раз я буду сверху.