Листомания.

      На улице начало декабря, люди должны ощущать приятные чувства по окончанию грязной слякоти и мерзкой осени. Скоро Новый год! Люди должны быть счастливыми, бегать, суетиться, искренне верить, что следующий год будет не таким, как прежний. Что скоро начало нового года, а значит начало новой жизни. Жизнь с белого листа, как положено говорить.       Но Тэхён ничего из этого не чувствует, ни во что не верит, не ощущает приятное «послевкусие» жуткой осени, не чувствует радости в предвкушении праздников. Его и осень устраивала. Смена времени года для него всего лишь обыкновенный природный процесс. Какая разница, когда тебе будет паршиво, зимой или осенью.       В его сердце холодно, так холодно, как на улицах декабря. В его голове метели и вихри, такие, как на улицах декабря. В его душе так пусто и темно, как на зимних, вечерних улицах декабря. Да, в этом году рано выпал снег, аккурат в первый день зимы. Чудно. Волшебно.       В семье Тэхёна не празднуют Новый год, да и семья состоит только из отца и самого Тэхёна. Хотя, несчетное количество прислуг тоже можно счесть за семью, они очевидно больше говорят с Тэхёном, чем его отец. Но в целом Тэхён привык, это норма. Так должно быть.       И в канун Нового года его «семье» предстоит переехать в другой город. Никто ни чуть не расстроен. Прощаться с домом Тэхёну не тяжело. И с садом не тяжело. И с комнатой. И со столовой. И с фонтанами. И с роялем. Вот только, с могилкой, пожалуй, тяжело… Но ничего, переживет. Его даже не интересует причина переезда: если отец решил, значит, так надо. Он обязан повиноваться.       В новом городе их встречает новый дом. Здание настолько огромное, что и домом не назовёшь. Дворец! Замок! Поместье! Это верные слова. Большое, трехэтажное здание. Вокруг лес и, ах, как приятно пахнут сосны. Вокруг озеро и как красиво блестит лёд. Все это безусловно завораживает. Завораживает обычных людей, но не Тэхёна. Он, к сожалению, как и многие в этом мире, не восхищается чарующими дарами природы. Снова фонтаны, снова огромный сад, бассейн, статуэтки греческих богов, огромное построение и пустота, не смотря на то, что здесь много всего понаставлено. Пустота. Это все было и там. Но живого леса и озера не было, это Тэхён отметил.       Поскольку они прибыли ночью, им удаётся застать то, как ярко освещён двор и сам дворец фонарями. Как красиво лежит снег, как ярко блестит и как приятно хрустит. Это здание раза в три больше прежнего. Но Тэхёна это не волнует, ему правда наплевать, где жить. Дайте ему музыку, тишину, учебники и прочие книги - он будет жить, где прикажете.       Заселиться в новый дом не стоит великих усилий. Прислуги ведь переехали тоже. Но что правда впечатлило юношу, так это огромный рояль на третьем этаже. Каким путём он туда попал, никто не желает интересоваться. Вероятно, отец постарался.        Третий этаж кажется самым пустым, самым одиноким, он олицетворяет нутро Тэхёна. Стоило ему нежно, едва весомо, но так чувственно коснуться своими тонкими пальцами крышки рояля, как дворецкий оповестил об ужине, добавив, что отец его ожидает. Однако странно, Тэхён всегда ест один. Признаться честно, он и спит один, и учится один, и гуляет один. Парень всегда один. «Верно, отец соизволил отужинать вместе из-за переезда» — все, что пришло ему в голову.       На первом этаже его встречает огромная столовая, накрытый стол, на котором красуется много разной еды, и отец, который уже в процессе приема пищи.       — Садись, — раздался строгий, громкий, но довольно спокойный голос. И Тэхён покорно сел. Но приниматься за еду и не думал.       — Ешь, от чего же ты не ешь? — снова этот раздражательный, мерзкий голос отца, — впрочем, мне все равно. Лишь хотел тебя оповестить о некоторых вещах. В последнее время все стремительно меняется. Мне надо уехать по работе в другую страну. Надолго, минимум на полгода. — Хорошо, ладно. Отец часто разъезжал по разным странам, оставляя мальчишку одного днями, неделями, месяцами, годами. — Я рассудил и принял весьма правильное решение о твоём обучении. — Ну да, конечно правильное, по-другому же просто быть не может. «Господи, ну что ещё? Это решение наверняка не в мою пользу, но каким бы оно не было, не имею права ослушаться» — подумал Тэхён.       — Твоё обучение в университете продолжится дистанционно. Об этом не волнуйся. А что касаемо музыкального образования, то ты будешь ходить в консерваторию.       — Но, отец. Ведь ко мне всю жизнь приходят преподаватели домой и… Его перебили:       — Смеешь мне перечить?       — Нет. Я прошу прощение.       — Однажды я передам свой бизнес такому неудачнику как ты, настанет этот час. Я не позволю тебе его уничтожить, я столько лет пахал. Поэтому начнешь общаться с людьми, как нормальный, адекватный человек. Хватит тебе потакать - растешь тряпкой. Это тебе поможет. Я и так делаю огромные уступки тебе, мой дорогой сын.       Мерзость, мерзость, мерзость. Тэхён никогда не хотел владеть бизнесом, никогда не хотел стать таким монстром, как отец. Он не хотел тонуть в этом грязном, бесконечном болоте.       — Ступай. Вижу я, что неприятен тебе. Иди.       — Нет, отец, ты совсем не… Снова перебили:       — Ступай! Кому велено? — уже громко и сердито произносит отец.       — Добрых снов, — все, что сказал Тэхён перед уходом. Конечно в ответ получил лишь молчание.       Пришёл в комнату, принял душ, открыл все окна настежь, лёг и погрузился в бесконечную пучину мыслей, как и всегда перед сном. Но сегодняшние раздумья сопровождались тревогой, жутко мерзкой тревогой. Как это консерватория? Зачем? Ведь преподаватели и так хорошо справляются. Но если отец сказал, значит надо, так должно быть. В эдаком бесконечном потоке мыслей он и уснул.       Следующий день проходит обыденно: подъем в семь утра, душ, одежда (стоит отметить, что одевался он весьма искусно: брюки, рубашки, гольфы, пиджаки, пальто, туфли, оксфорды, лоферы, джемперы, галстуки, даже различные картузы, шарфы, предпочитал костюмы тройку. Но особую страсть питал к аксессуарам: кольца, часы, подвески, запонки.Что касаемо цвета, то вся одежда была унылой, темной и мрачной. Тэхёна буквально косило от ярких цветов). Затем в расписании следует завтрак, во время которого он как всегда почти не ест. Учеба, чтение книг, практика в шахматах, практика в фехтовании. И самое приятное, что предоставляет самое неподдельное удовольствие - музыка.       Казалось, бесконечная практика игры и теории, как в комнату входит дворецкий, прерывая его игру и оповещая о том, что водитель ожидает. Консерватория тоже.       На часах было шесть вечера. В машине было жутко, страшно, тревожно, ведь ему прийдется контактировать с новыми, ему не знакомыми, людьми. Тэхён не был ни социопатом, ни социофобом. Скорее мизантропом. Иногда он выходит за пределы своего дома, но чувствует себя не комфортно, хочется скорее обратно домой. Хочется скорее остаться одному. Он не часто ходит гулять куда-то в лес, в парк, где менее людно, но ходит ведь. И с людьми говорит, конечно не по своей воле, кто-то подойдёт время спросит, кто-то помощи в навигации попросит, и что, не бежать же Тэхёну и не молчать — приходится говорить, разговаривать.       Он не может заговорить с людьми, ему попросту неприятно. Все свои годы жизни он живет с мыслью о том, что люди до ужаса глупы. (Конечно, он и сам не учёный, не сверх разум с бесконечным айкью, но порой так раздражает, почему люди просто не могут воспользоваться мозгами и помыслить? Почему?) Поэтому учеба дистанционно, поэтому преподаватели приходят домой. Поэтому друзей у него нет. Он просто правда не понимает: к чему ему друзья? Бессмысленно. К чему ему возлюбленная? Бессмысленно. Его раздражают люди, все такие глупые, такие безответственные, а люди его возраста вообще сплошной ужас. В двадцать лет людьми правит любовь. Фу, любовь — дура глупая. Любовь отупляет. Ничего хорошего не приносит. Тэхён в ней точно не нуждается, а уж отдавать ее кому-то — точно нет. Да и отдавать нечего. Он просто робот, не чувствует радости, не чувствует грусти. Ничего.       Но зато как неимоверно красиво за окном! Будто сказка. Тэхён любит зиму не осознавая этого, старается вдохнуть каждый миллиметр этого прохладного, щекочущего нос воздуха, зимой так холодно, так приятно. Руки дрожат, немеют, щеки краснеют, горят, а ему в радость.       Водитель остановился возле здания, Тэхён вышел, а дальше то что? Здание красивое, безумно красивое. Такое широкое, в стиле борокко, четыре этажа, кажется даже пять. Ну, вошёл он… а дальше то что???       Стоит он так минуты с две, рассуждая, куда пойти, у кого спросить, что спросить, куда подасться? Благо, к нему подходит его спаситель: мужчина лет сорока, такой статный, выглядит величественно, чёрный костюм, черные оксфорды и вдруг совсем не вяжущуюся к этому виду, широкая, милая улыбка. Он мягко одергивает его за плече и говорит следующее:       — Здраствуй. Ты — Ким Тэхён, верно? Должно быть верно. Я — Ким Намджун. Директор этого чудного заведения.       —Здравствуйте. Очень приятно познакомиться. — За этими слова следует поклон, он слишком хорошо воспитан, слишком вежлив.       —Пройдём в мой кабинет, мы все обсудим.— по-прежнему лучезарно слепит Тэхёна улыбкой директор и ведет за собой.       Мужчина направился вправо, а Тэхён последовал за ним, параллельно этому разглядывая здание. Оно вправду неимоверное, такое… тёплое что-ли, здесь приятно находиться. Уютно. Будто эти стены согревают, от чего Тэхёну так кажется? Бред, все это только в голове, снова эти мысли, глупые мысли, бесполезные.       Из раздумий его вытянул директор, приглашая войти к себе в кабинет. Кабинет был не менее приятен, в черно-белых тонах, стоит пианино, рабочий стол, небольшой книжный стеллаж, маленький диванчик, яркий свет лампочек. По-простому но комфортно, все со вкусом. А на стене…постойте! рисунки? Такие неумелые, словно дети рисовали, в консерватории ведь детей младше шестнадцати нет. От куда им тут взяться… Впрочем, не важно, не об этом стоит думать Тэхёну. Не об этом. Не сейчас.        Тэхён садится, куда ему указывают. И директор, присаживаясь напротив за стол, начинает говорить:       — Я, признаться честно, несказанно рад, что такой ученик как ты, теперь будет числиться в нашей консерватории. «Боже, ближе к делу, давайте график обсудим, уровень, преподавателей, количество часов занятий, прошу, быстрее. Как я не люблю эти прелюдии. Все должно быть четко и по делу. Невыносимые люди.» — все, о чем думал юноша. Но Ким Намджун правда был искренне рад его приходу.       — Твой отец, небезызвестный человек. Меня правда заинтересовало, что за сын у него. Прости меня, не корректно с моей стороны, но я поинтересовался твоими умениями у твоих преподавателей. Я поражён, по их словам ты превосходен в своём деле. Даже понять не могу, к чему тебе консерватория, если можно сразу в филармонию. Твои учителя отзывались о тебе очень мило, говорили, что ты старательный, способный, что Бог тебя наградил необыкновенным талантом. «Бог наградил меня жизнью, глазами, ушами, руками. А мой талант — моя заслуга, мои старания! Мои бессонные ночи, мои пролитые слёзы, моя пролитая кровь, мой пот, моя ежедневная, адская боль в спине и запястьях. Почему люди такие раздражительные, почему не могут понять. Это исключительно моя заслуга.» — но в слух, конечно, произнёс другое:       —Благодарю Вас за такие слова. — И уголки губ его слегка потянулись вверх. Потому что это вежливость, уважение. Потому что так надо.       — Но раз консерватория, то консерватория. Хорошо. Вообще, конечно, я не имею право принять тебя среди года, нам бы стоило обождать окончания семестра. Но как же мы можно отказать такой многоуважаемой семье. — «Ненавижу. Ну вот, снова эта семья, отец. Из-за него мне делают поблажки, еще и указывают на это.» — снова поток мыслей заполняет голову парня.— Перейдём к расписанию и учителям. «Ну наконец-то. Неужели спустя эту бесконечную тираду бессмыслицы мы добрались до важного.» — подумал Тэхён. А Намджун тем временем доставал какую-то папку из тумбочки, что-то там рассматривая.       — Начнём с фортепиано. У тебя его вести буду я. Затем теория, Мин Юнги — твой учитель сольфеджио. Далее история искусств и музыкальная литература, учитель — Чон Хосок. Ты ещё будешь обязан ходить на оркестр. «Ну, раз обязан, значит обязан» — думает Тэхён. Хотя оркестр в его планы вообще не входил. Пока парень размышлял над словами директора, тот продолжил свою речь:       — В оркестре будет здорово. Там требуется пианист, настоящий, профессиональный. Преподаватели все заняты, а ученики, конечно, играют, практикуются, но на концерты требуются такие как ты. Нам неимоверно повезло с тобой, ты так вовремя пришел.— Последние слова директора уже теряются, а голова заполняется новыми ужасными мыслями: «Как это концерты? Какие ещё концерты? Я не готов, не хочу! К чему оно мне? Я для себя играю, а не для публики. Нет, нет, нет.»       — Я, конечно, ещё не слышал как ты играешь. Глупо судить,ни разу не услышав твоей игры. Но твои прежние преподаватели — лучшие в стране. И раз они отзывались о тебе в таком ключе — я уверен в тебе. Вот твоё расписание, — мужчина притягивает Тэхёну лист с надписями, — я так же пришлю в электроном виде, а оркестр стоит обсудить с преподавателем. Пойдём. Что-же, он покорно последовал за директором.       Ах, до чего красиво тут, стены увешаны картинами и портретами известных композиторов, хрустальные люстры, большие окна, палас красный, а в коридорах свечи! свечи вместо ламп!       Разглядывая убранство коридора, Тэхён не заметил, как они дошли до кабинета дирижера, который находился на четвёртом этаже. Стоило им только войти, и в нос сразу врезался резкий запах корицы, да настолько сильный, что аж до боли щекочет нос, в кабинете еще присутствуют тяжелые запахи, вот только разобрать их Тэхён не может. Он отметил, что здесь такая прохлада, так свежо, будто проветривали недавно. Но окна плотно закрыты.       Сидя за столом, их встретил мужчина лет… да тут не понять. Кажется, выглядит молодо, но такой серьёзный, хмурый, даже грозный. А взгляд такой, словно сталь, как будто если ещё какое-то время будет так смотреть — испепелит в прах. Мужчина определено красив, черные как смола волосы, аккуратно уложены, черные глаза, поглощающие словно черная дыра, прекрасные скулы и, можно сказать, милый нос. Одет мужчина был в черный костюм, под которым скрывался черный гольф.       — Познакомься, это Тэхён, я говорил о нем тебе. Я оставляю его тебе, согласуйте расписание, — директор разворачивается к Тэхёнв, и, снова касаясь его плеча, произносит, — я очень рад познакомиться с тобой, но, к сожалению, мне пора идти, прошу простить меня. Ты знаешь, где мой кабинет - заходи, когда понадобится помощь или ещё что. Завтра встретимся в классе, где будут проходить наши с тобой занятия. Номер 456, третий этаж. В расписании указано время, — и снова Тэхёна буквально ослепляет его улыбка. Ким Намджун движется к двери, прощается и оставляет Тэхёна с преподавателем.       Ну, а дальше то что??? Зачем же он оставил его? Этот мужчина так пристально и не отрывисто смотрит, что по телу Тэхёна невольно бегут мурашки. Что насчёт взгляда Тэхёна — тот спокойный, расслабленный даже немного строгий, поникший, усталый, впрочем как и всегда. В последний раз его глаза сияли… да никогда они не сияли.       — Что же, присаживайся. — раздаётся голос соотвествующий взгляду. И Тэхён сел. — Мое имя Чон Чонгук. Я полагаю не стоит объясняться, что я преподаю. И так, послушай: прогуливание, флегматичное отношение к предмету, не готовность, лень, усталость — можешь не приходить на уроки. Я надеюсь, ты понимаешь, что значит пианист в оркестре. — Он принялся что-то писать на листке, параллельно этому говоря: — в оркестре тупых и бездарных не держу. —продолжает что-то писать, молчит с минуту и снова говорит, — Послушай, сдался тебе этот оркестр вообще?       Зачем это он вдруг задал этот вопрос? Считает Тэхёна тупым? Бездарным? Да как смеет он? Да если бы он знал как и сколько Тэхён работал не покладая рук. Но Тэхёну то и вправду этот оркестр вообще не сдался. Юноше совсем не обидно, нет, просто теперь он должен доказать, что он способен, что он лучше всех учащихся здесь. Поэтому и произносит:       — Извольте. Что вы имеете в виду? — спокойно задал вопрос он.       — Не ясно что ли? Что не понятно в моем вопросе? Послушай, я же сказал: глупых не держу. — нервно выпаливает мужчина, фыркая.       Да этот дирижёр перешёл уже на открытые оскорбления! Как он смеет такое говорить? Тэхён не злится, не агресирует, да и не обижается как таково, ему просто противно, этот господин ему омерзителен до тошноты. Но он воспитан хорошо, человек напротив него старше, наверняка профессиональнее, глупо это отрицать. Поэтому говорит:       — Извините меня. Я хочу ходить на оркестр.       — Держи, твоё расписание, — протягивает ему лист, на котором необыкновенно красивым и ровным почерком выведены слова, — посмотрим завтра: годен ты или нет. На этом наш сегодняшний разговор окончен, — переводит взгляд на дверь позади Тэхёна, — До свидания.       Каждая фраза, будто нож. Уж почему он просто не может быть вежливым, его не воспитывали что ли совсем? Где манеры?       — Благодарю. До свидания, — снова притворство и спокойствие в голосе.       Идя до машины, Тэхён все думал, думал, думал. Он всегда так много думает, как голова его выдерживает? Кажется, пересади его раздумья в другую голову, та просто взорвется от такого количества мыслей - Тэхён на них никогда не скупился.       Уже ехавши в машине, парень держал в руках два листа - это его расписание. Совместив их, Тэхён получил: в неделю 6 часов музыкальной литературы, 4 часа истории искусств, 12 часов теории, 18 часов фортепиано и 20 часов этого проклятого оркестра, который заканчивается во вторник в девять вечера. В четверг в семь. В пятницу в десять. В субботу в целых шестнадцать часов, хоть и начинается рано утром.       Такое количество времени, которое он будет проводить здесь, его совсем не расстраивало. Наоборот, занятость его возбуждала, будоражила. Возможно его посчитают глупым, ненормальным, но ему правда нравилось постоянно быть занятым, когда нет времени на поесть, на поспать, чем больше работы, тем больше он чувствует себя живым, пригодным. Он дышит этим, труд и работа никогда ему не давались сложно от того, что он попросту испытывал удовольствие. Он словно мазохист. Специально испытывал себя, искал трудности, занимался до истощения. Ведь всегда есть куда стремиться, куда расти. Да, этот уровень бесспорно хорош, но ведь есть программа сложнее, есть те, кто профессиональнее. Никто его не принуждал, у него были возможности заниматься меньше, больше спать, заниматься чем-то, что делают нормальные люди: сериалы посмотреть, погулять, выпить, завести девушку, бездельничать, но это его совсем не удовлетворяло, он даже и не пробовал ничего из этого списка. Скука. Пьющих людей он совершенно не понимал, смысл пить? Для чего? А от мысли об отношениях, о поцелуях и о сексе его и вовсе тошнило. Однажды гуляя по парку, он наткнулся на парочку, которая целовалась, так его прям там и стошнило, но благо он успел добежать до мусорки. И пусть эта пара на него потом странно смотрела, ему все равно, это они ещё должны постыдиться вытворять такое на улице. После этого случая контактировать с людьми и появляться в людных местах Тэхён стал ещё реже. Люди, а в особенности подростки — деградируют. Но признаться честно, одну пагубную привычку он имеет. Ужасную, омерзительную, не менее бессмысленную, чем алкоголь. Курение. Отврат, позор… Хотя делает он это изредка, но в последнее время он совсем зачастил - может скурить пачку в неделю - для него это неприлично много. Первый он раз попробовал в шестнадцать лет. И как только ему удаётся это делать, скрывая от отца? Возможно тот знает, но ему просто наплевать.       Вот он и добрался до дома, а дом так и пустует, как всегда. Жуткий мрак и тишина заполняют этажи. Сегодня даже луна скрылась за тучами. Будто и слуги вымерли. Но вскоре эту кромешную тишину разрывает Тэхён, играя на рояле. И так до поздней ночи. Он докажет этому дирижеру, что достоин. ****       Следующий день начинается абсолютно так же как и все прежние. Утренняя рутина, вновь учеба, вновь игра за роялем, но все это сопровождалось легкой, но неприятной тревогой.       Сегодня он первый раз явится на оркестр, на него будут смотреть десятки глаз учеников и этот грубый дирижёр. Только от одного воспоминания о нем Тэхёна передергивает.       Вот уже и обед. Тэхён едет в консерваторию и вновь много думает. Обо всем и сразу; ему бы лучше сосредоточится на музыке. Но поднимаясь на третий этаж к кабинету, где ему предстоит сначала заниматься с Намджуном, он совсем не думает о музыке. Мысли о ней просто затмевает пучина иных, странных мыслей. «За что отец так со мной? От чего этот преподаватель по оркестру так грубил вчера? Как там могилка в холодном одиночестве? Почему так много портретов Шопена на стенах и зачем свечи горят днём?» И так бесконечное количество глупых, бессмысленных мыслей летели одна за одной, пока не вошёл он в зал, где ему предстоит отсидеть 3 часа, и не отрубил себя от этих мыслей, полностью сосредоточившись на музыке и ни на чем или ни о ком ином.       Урок шёл довольно приятно, Намджун был очень добр, дал ему программу. К слову, Тэхёна она очень даже удовлетворила. Намджун ему определенно нравился, в меру строг, очень мудр, превосходно знает своё дело. Казалось, они отлично сработались. И под конец урока, он вдруг задаёт вопрос, который Тэхёна обескураживает:       — Послушай, не хотел бы ты ходить на вокал?       «Господи Иисусе, это ещё к чему? Вокал мне точно не сдался. (Я и оркестр не хочу, впрочем, я ничего не хочу, верните мне домашнее обучение.) К чему он вдруг заговорил про этот вокал?» — Ты, вероятно, гадаешь, с чего я вдруг предложил? — вновь ярко улыбается Ким Намджун и смотрит своим нежным взглядом, — давай признаем честно, ты можешь стать со своими умениями на равне со мной, я вижу, ты хорошо старался всю свою жизнь. Это видно, ты всецело принадлежишь музыке, а она тебе.       — Что Вы, на ровне с Вами? Не говорите так. — Замешкался Тэхён.       — Да, это правда. Так вот, мы могли бы сократить наши уроки, не намного, на час или два, как тебе будет угодно. А вместо этого можно пробовать новые возможности, пойти на вокал. Разумеется, я тебя не принуждаю и не гоню. Ты и не поешь вовсе наверное?       — Да, я и не пробовал даже. Оно мне ни к чему, — а он и правда не пробовал, считал это ему ненужным. Пение, да ещё и оперное или просто академическое. Эстраду он и не рассматривал. Он создан для игры, а не для какого-то там пения. Петь как-то не серьезно. Для пения много ума не требуется.       — Но ты подумай, у нас очень хороший преподаватель - Ким Сокджин. Он правда хорош в своём деле, в прочем, как и все преподаватели здесь, научит петь в стиле, который тебе удобен. Я просто предложил, чтобы ты знал, что имеешь такую возможность, но если тебе это ни к чему и душа не лежит, то конечно не стоит идти, — а он говорит все также с блестящими глазами, и милой улыбкой, Тэхёну от чего-то уютно, — обдумай хорошо, прими правильное решение, скажи мне свой ответ на следующем занятии. А на сегодня наше занятие окончено. Мне было приятно заниматься с тобой, ты достойный музыкант. Я надеюсь, ты испытал от сегодняшнего урока не меньшее удовлетворение.       И вот же какой разговорчивый, Тэхён и слова не мог вставить из-за этого потока. Как Тэхён бесконечно думает, так кажется, этот директор говорит. Но к счастью Ким Намджун смолк и Тэхён может встать и попрощаться, после чего покинуть кабинет. И стоит выйти за дверь, как он испытывает облегчение, но ровно на пару минут, пока идёт по коридору, а затем по лестнице, раздумывая над этим вокалом. Странно, эта мысль у него не отпала сразу, а он даже подумал, может стоит попробовать? Но все это ерунда… Ни к чему ему этот проклятый вокал. Вот ещё что! Что же, он петь сюда что ли пришёл? С такими нарастающими, гнетущими мыслями он дошёл до зала, в котором проходит оркестр. И не смотря на то, что буквально пару минут назад он испытывал облегчение и даже некую радость от того, что его старания так возносили в кабинете, сейчас он поник. Перед входом в зал снова отрубил себя от всего мира, сосредоточился на музыке, и на том, что сегодня его вновь могут оскорбить или унизить. Неизвестно, что творится в голове этого треклятого дирижёра.       Стоило ему войти, как уставились на него десятки людей. А Тэхён вылупился в стену, и замер, эдакая статуя, не дышит даже. Вдруг к нему подошли две девушки и одна из них спросила:       — Привет. Ты потерялся? Может тебе подсказать кабинет какой-то? — очень даже приветливо.       — Здравствуйте. Нет, благодарю. Я пианист, буду играть в оркестре.       — В этом? — их рты приоткрылись в удивлении, — ну, пойдём мы покажем твоё место. А уж с коллективом познакомим позже, с минуту на минуту прийдет господин Чонгук. Нам лучше поторопиться. — И кажется, в ее забегавшем взгляде промелькнуло волнение.       И пока они вели Тэхёна к его месту, он все не прекращал думать: «К чему мне знакомиться с ними то? Я пришёл, отыграл, пошёл домой. Не желаю я ни с кем знакомства заводить. А место мое они к чему мне ведут показывать, я что, сам не способен дойти до своего стула за роялем?» А сам то еще минуту назад стоял как баран, глядел в стену. И уж когда сел на отведенное ему место, то заметил, каких внушительных размеров этот оркестр: Все возможные инструменты, так много людей, всё уставлено пюпитрами, на которых покоятся ноты. Кто-то разыгрывается, кто-то настраивает инструменты. Мерзкие звуки. К тому же ещё и гул голосов стоит неимоверный, ведь каждый что-то обсуждает. Но стоит одному человеку войти, как тишина настает незамедлительно. Ни звука. Даже вдоха и выдоха не слышно. А вот в ушах Тэхёна так шумно, сердце так громко стучит, так быстро, что буквально пульсирует где-то в ушах. Вошёл ведь тот самый дирижёр - Чон Чонгук. Затем раздаются приветствия, пока этот дирижёр плавно, но уверенно движется к Тэхёну. Он одаривает его стальным взглядом, как вчера, и кладёт на рояль стопку бумаги.       — Те произведения, которые мы готовим.       — Благодарю.— «Вот же… и слов таких не найду, ведь даже не поздоровался. Ужасный человек» - все, что было в голове Тэхёна, пока Чонгук поднимался по ступеньке к своему пюпитру и брал палочку, а затем перелистывал ноты.       — Отныне с нами в оркестре новый пианист. Его имя - Ким Тэхён, — раздаётся по залу строгий голос, пока Тэхён раставляет ноты и пытается понять, что же он будет играть.       И пока Тэхён что-то рассматривает в нотах, струнники и духовики что-то незамысловато наигрывают, а Чон Чонгук продолжает листать страницы, хмурым взглядом бегая по нотам. Вдруг в комнату буквально вваливается парень, весь запыханный, красный, со скрипкой в руках. Он пытается отдышаться у входа, как дирижёр начал говорить, все ещё стоя спиной к парню, переводя взгляд на наручные часы:       — Опоздал на пять минут. Значит на десять минут раньше уйдёшь. — И продолжил разглядывать что-то в листах, находящихся перед ним. Но вот Тэхён смысла не понял. Может, этот дирижёр хотьи выглядит таким строгим, а на самом то деле и посчитать не в силах? Но нет, все не так. Причина не в том, что дирижер мог ошибиться, причина в том, что обучение тут весьма серьезное. Опоздания очевидно караются, а так как все зубами держатся за учебу тут, в этом и причина укорочения занятия для опоздавших. Опоздал - значит меньше позанимаешься - тебе же в убыток. А тем временем парень молнией двинулся к своему стулу, который оказался рядом с Тэхёном. Тэхён любит игру на скрипке, поэтому даже обрадовался, что скрипачи сидят рядом. Но радость длилась ровно пару минут, потому что этот опоздавший начинает что-то бесконечно тараторить в сторону Тэхёна. А тот, полностью сосредоточившись на произведениях, не слушает ни слова. Но терпение скрипача иссякает и он одёргивает Тэхёна, заставив взглянуть на себя.       — Эй, привет. Я Пак Чимин. Ты что, не слушал меня? Ну блин… — слышится в голосе неподдельная грусть. Расстроился, что его не слушали. Что же, опять все по новой говорить прийдется.       — Я слушал. Здравствуй, я Ким Тэхён, — наконец говорит юноша в лёгком замешательстве, хотя в голове появляется желание долбануть этого парня его же скрипкой. Радость, что скрипачи сидят рядом, уже давно исчезла. Почему этот Чимин лезет к нему? Ну не видит что ли, что Тэхён занят, что не желает слушать и говорить. Какие глупые люди, как же раздражают.       — Сейчас уже репетиция начнётся, я по новой рассказать не успею, я столько тебе рассказал, а ты не слушал. — ещё впридачу цокает и тяжело вздыхает Чимин. — Давай после оркестра я тебе о консерватории расскажу? Ты ведь новенький, так? Ничего наверняка не знаешь. А я помогу, после оркестра давай сходим в… Его резко прерывает Тэхён:       — Послушай, Чимин. Я, конечно, безумно благодарен твоей помощи и поражен твоей добротой. Но сегодня я не могу, и завтра не могу, и послезавтра не могу. При всем моем уважении, но я не завожу новые знакомства. К тому же, почти начало прогона, а ты разговариваешь, не думаю, что этого Господина стоит злить. — Тэхён аккуратно кивает головой в сторону Чонгука.       — Грубиян — отрезает парень и дует губы, — я к нему со всей душой, а он…       Тут уже дирижёр раздаёт всем инструментам распоряжение и взмахивает палочкой. А Тэхён из-за этого Чимина совсем из мира вышел, и не успевает вступить вместе с оркестром. Снова взмах палочкой, указывающий на остановку игры, и после взмаха следует грубый и грозный голос в тишине:       — Всем спасибо, — а злой взгляд молнией устремлён на Тэхёна, — пианист вообще сегодня играть будет?       — Прошу простить меня. — но в голове звучит совсем другое: «Ах, проклятый этот скрипач, а дирижёр этот? Грубиян неотесанный, мерзость. Не хочу быть тут.»       А Чимин, хоть Тэхён его почти послал пару минут назад (но вот стоит заметить, что Тэхён свои сказанные слова не имел виду как оскорбления, просто открыто сказал человеку, что не хочет новых знакомств, как это может оскорбить?) испытывает вину, виновато опускает свой взгляд в пол, ведь этого из-за него Тэхён получил выговор.       И снова взмахи, казалось за сегодняшний вечер их было не сосчитать. Бесконечность. И всякий раз, когда игра останавливалась, виной этому был Тэхён, и слова дирижёра, которые были адресованы ему напрочь пластинкой заели в голове парня. «Тут быстрее надо», «Ты в ноты смотришь? там крещендо написано», «А здесь вообще пианиссимо, ты термины не учил что ли?», «Я слышу фальшь, не пробовал пальцами по клавишам попадать?», «Боже, темп держи, ну что ты еле тянешь, у нас сто шестьдесят ударов, мне ещё не хватало метроном тащить на оркестр», «Соберись, ну.», «Да вступи ты вовремя хоть раз». И все это сопровождалось бескрайней грубостью в голосе и холодными взглядами. А Тэхён на это лишь кивал своей головкой и старался из-за всех сил. Он не смотрел по сторонам, ведь его совсем не волновало, что о нем подумают окружающие его люди. Его волнует мнение лишь одного из присутствующих здесь. Потому что тот более опытен, тот по-настоящему профессинал, который управляет целым оркестром. Поэтому Тэхён верит каждому его замечанию и покорно слушается, меняя свою игру и технику.       Но ему ведь только сейчас дали ноты, он эти произведения никогда не играл, а дирижёр требует сразу идеала, будто сейчас должен восстать сам Ференц Лист и сыграть все так, как надо. Но Тэхён то далеко не Ференц Лист. Но справляется он отлично, это правда. Он на сегодняшней репетиции выкладывает всего себя, свои навыки, весь свой профессионализм. Этот дирижёр только все придирается. Нужен ему этот несуществующий идеал.       Так прошло четыре часа, пока дирижёр не делает последний взмах и не начал говорить:       — Всем спасибо. На сегодня репетиция окончена. (Кстати, Чимин правда ушёл на десять минут раньше) все музыканты уже покинули зал, лишь Тэхён стоит у рояля, распределяя ноты в файлики, а затем и в папки. Как вдруг сбоку раздаётся голос, от которого Тэхён вздрагивает, значит здесь он не один…       — Ну, сдался тебе этот оркестр? Все ещё хочешь ходить? — руки мужчины тем временем покоятся на его груди, — играешь ты не совсем ужасно, но в твоей игре никаких красок, никакой сосредоточенности, будто играет второклассник, — равномерно говорит дирижёр, смотря прям в душу своими чёрными, ужасно страшными глазами. Будто в этих глазах пропасть темная, мрачная, один шаг и смерть. Они поглощают все вокруг себя.       — Ну прекратите, право слово. Я совсем не играю как второклассник, — старается быть вежливым, переводит взгляд на ноты и продолжает их раскладывать по папкам, — знаю, моя игра далеко не идеальна, я это признаю, Вы намного взрослее, опытнее, профессиональнее, поэтому я верю каждому Вашему замечанию. Я стараюсь, но мне только сегодня дали ноты.       — Ну и что, что сегодня? Хочешь играть в этом оркестре - умей быстро ориентироваться. «Да не хочу я!!! Не хочу! Моя вина, что здесь я имею обязанность ходить на этот чертов хор?» — так хочет сказать юноша, у которого уже во всю пылает лицо, щеки жжет от гнева. А тем временем дирижёр подходит ещё ближе, делая так, что между ними остаётся ничтожно маленькое расстояние. Мужчина наклоняется к его уху и произносит:       — В следующий раз не получится сказать, что эти ноты тебе только сегодня дали. — У Тэхёна от опаляющего дыхания пробежали мурашки по телу и на секунду онемела шея.— Ещё хоть одна оплошность и здесь не появишься. До свидания. Что, да неужели? Он попрощался, значит все таки хоть какую-то малость воспитан? Хотя давеча он столько грубостей наговорил. Но это уже прогресс. Что-то новое. Когда дирижёр отдалился, Тэхён произнёс:       — До свидания.       Когда Чонгук наконец покидает помещение, Тэхён наконец-то может выдохнуть спокойно. Ведь ещё минуту назад его сердце так сильно стучало, что, казалось, еще немного и оно выпрыгнет из грудной клетки, от испуга, точно от испуга, не иначе. Ведь этот дирижёр смотрел насквозь просто, ещё так улыбнулся, что улыбка походила на оскал. От этого то сердце и участило свои удары.       Собрав ноты, Тэхён последовал вниз, чтобы взять клучь, чтобы поиграть ещё. Домой идти совсем не хотелось. Впервые в жизни не хотелось. Взяв ключ, Тэхён поднимался вновь в своих раздумиях. Что теперь он точно не остановится играть. Что в музыкальной школе так мрачно, лишь некоторые свечи ели горят. И что он здесь точно один, на часах уже почти десять, кто будет здесь так поздно? Так и дошёл до кабинета, даже дверь не стал закрывать, лишь включил настольную лампу, которая стояла в углу. Он принялся играть. В темноте играть всегда приятней. Это нечто особенное, интимное. Будто ты так хорошо выучил расположения клавишь, будто ты так идеально их знаешь.       Он играет уже более сорока минут и доходит до сложного места. Играет и играет эти посажи, а они все не выходят. Терпение Тэхёна иссякает. Не выдержав, он мягко кладёт голову не клавиши и спустя минуту медленно поднимает ее. Уставив свой взгляд вперёд, куда-то на пюпитр, он медленно потянулся правой рукой вверх.       Раздаётся громкий шлепок.       — Ничтожество.. Ещё один шлёпок.       — Бездарь. И ещё один.       — Бесстолочь! А щеки его тем временем уже налиты красной краской, даже ладони горят, ведь ударял он что есть силы.       Тэхён одергивает рукав пиджака и снова раздаётся этот звонкий звук.       — Ни на что не способен... И снова удар. Ещё. Ещё. Ещё.       — Элементарно сыграть не можешь.       Удары не прекращаются. Уже краснеют запястья. Тэхён не плачет, не грустит. Лишь смотрит злобным взглядом и буквально шипит, не от боли, от злости. Ярость сейчас находится в каждом сантиметре его тела. В каждом его атоме. Он так зол на себя, считает себя ужасным, от того и сделал эти удары.       Но он так ошибался, когда думал, что здесь находится только он один. Ведь кто-то любит оставаться здесь до поздна.