Листомания.

       Следующий день Тэхёна начинается как и все предыдущие. Ничего особенного, никаких новых красок. Всё как и прежде в серых, приевшихся тонах. Пробуждение, нетронутый завтрак, учёба и, наконец, консерватория. Сегодня он докажет этому выскочке-дирижёру, что он достоин всех оваций мира.         Это, однако, странно, ведь Тэхён ненавидит то, как он играет, всегда найдет изъяны, ошибки. О себе плохо он может говорить бесконечно, но стоит другим хотя бы косо взглянуть в его сторону, а тем более что-то сказать о его навыках, о музыке в конце концов(!), и он уже не руководствуется собой, своими дальнейшими решениями и действиями.       Тэхён не спал всю ночь, лишь дремал часа полтора от бессилия. Всю ночь он играл, без остановок, без перерывов. Разобрал всю программу, разжевал каждый такт, каждую ноту. Не посмеет Чон Чонгук и слова плохого в его сторону сказать на сегодняшней репетиции.       Но сперва теория, которую сегодня ведет Мин Юнги. Хоть Тэхён и был уверен, что сам уже может преподавать, ведь к двадцати годам в его голове хранилась вся возможна информация о музыке, ничего сделать не мог, надо идти и слушать то, что он знает наизусть.        В консерваторию он прибыл к обеду, снова раздражённый до невозможности, по элементарной причине: контакт с новыми людьми, и, очевидно, глупыми. И очевидно вечно улыбающимися всё без той же причины.       Обойдя весь второй этаж, он наконец-таки нашел свой кабинет и со стуком вошел. Ровно за минуту до начала урока, ни в коем случае ни позже. В кабинете его встретил мужчина с замершим лицом, будто его когда то заморозили, и с тех пор оно никогда не оживало и не подавало признаков жизни. Во взгляде Мин Юнги читались усталость и совсем не скрываемое безразличие. Взглянув на Тэхёна, он поприветствовал юношу и пригласил его присесть. По предположениям Тэхёна в классе было человек десять или пятнадцать. Но окружающие люди его не интересовали.        Час занятия пролетел очень быстро. Тэхён, признаться честно, заинтересовано слушал и не пропускал ни слова. Материал учитель преподносил блестяще, претензий нет. Тэхёну даже понравилось. Хотел бы он поработать с таким учителем, от него веет спокойствием и здравомыслием.        Но приятное ощущение длилось не долго. Следующий у него оркестр. Пусть настроение и ухудшилось, шел он весьма решительно и серьёзно.        До репетиции было еще время, поэтому, усевшись на стуле перед кабинетом, он мысленно стал прогонять всю программу в голове. Кажется, он уже пошел на сотый, юбилейный прогон, как рядом с ним на стул буквально падает тело, от которого повеяло холодом из-за резкого движения. Кто же это мог быть? Конечно всем нам уже знакомый персонаж — Пак Чимин.        Тэхён от раздражения хотел биться головой об стену. Он сидел и мысленно представлял, как он разгоняется и со всей скорости бьется об идеально выкрашенную в белый цвет стену. Он просто не понимал, за что ему это все.        После трёх минут тяжелого дыхания Чимин решился заговорить:       — Привет, Тэ. Я тебя так называть буду, ок? Прикольно звучит.       «Прикольно? Он что, совсем умалишенный? Как он вообще смеет?!» быстрой строкой несутся мысли в голове Тэхёна.       — Нет. Даже мысли об этом не смей допускать. — отрезает Тэхён. Напоминает своего отца, от чего стало мерзостно на душе.       — Ой, боже. Нет так нет. — Чимин громко цокнул, закатив глаза, и пробурчал что-то под нос. — Неважно. Ты представляешь, я сегодня так спешил, чтобы не опоздать на оркестр, что как шараебнусь на льду! Представляю, как будет ржать охранник, который записи просматривает. — Юноша залился таким звонким и искренним смехом, что, пожалуй, весь район слышал.       — Прошу не сквернословить в моем присутствии. — отчеканил Тэхён, хлопнув папкой для нот. После этого он вошёл в зал, где проходят репетиции.        Но стоит честно признаться, этот рассказ позабавил и заставил усмехнуться Тэхёна, именно поэтому он так резко ушел. На его лице за долгое время появилась маленькая усмешка, в пол сантиметра, но мускул дрогнул. Это немыслимая победа.         Как и полагается, перед репетицией все разыгрываются, разговаривают, но Тэхён не прибегнул ни к первому, ни ко второму способу скоротать короткий промежуток времени перед занятием. Он сел за рояль, плотно сжав глаза и положив свои тонкие, белые руки на колени, принялся проматывать всю программу в голове, сосредоточившись на главном, так и не притронувшись к инструменту. К концу промотки всех произведений в зал вошел преподаватель – тот самый Чон Чонгук. Тэхён был в себе уверен на сто процентов. Сейчас все получится. Хотя он и ожидал, что дирижёр что-то да скажет.        К удивлению парня дирижёр не сказал ни слова, совершено ничего. Даже положительных слов не прозвучало. Всю репетицию Тэхёна будто и не существовало. Что-то внутри него ликовало, хотя виду он не подал. Он смог, доказал! Доказал, что имеет право здесь быть, доказал, что не хуже других, что тоже чего-то стоит. Не зря всю ночь не спал, не зря учил всю программу до судорог в запястьях, ничего, боль пройдет, это ничего не стоит по сравнению с уважением преподавателей. Что очень ценилось Тэхёном.        Уходя, дирижёр вновь не попрощался и попросту проигнорировал Тэхёна. Он счел это просто за невоспитанность Чон Чонгука и спокойно ушел, не придавая этому никакого значения.        «Курить, курить, курить.» – крутилась без перерыва пластинка в голове Тэхёна. Курить надо срочно, он не может так долго без никотина. Пришлось выбежать на улицу в зимний холод и притаиться за углом. Стыдно. Ужасно стыдно. Такой приличный, интеллигентный и здравомыслящий человек уподобляется примитивному торчку. Ничего не поделать: сигареты творили с ним ужасные вещи. Парень проклинал себя за это самыми страшными заговорами. Но жить без никотина не мог.        К счастью Тэхёна здесь было совершено безлюдно, укромно, он определенно придет сюда еще, и не раз. К слову, курил он ментоловые сигареты и только их. И никаких электронных, ни за что, он считал это редкостной дрянью. Даже никогда не задумывался о том, чтобы попробовать эту гадость.        Вернувшись, он снял свое пальто и попросил у охраны ключ, чтобы позаниматься. К его привеликому сожалению свободного кабинета не оказалось. Конечно, ведь еще не так поздно, кабинеты заняты, остальным тоже надо пахать. Пришлось пройти в коридор и присесть на лавочку, надо как-то скоротать время. Воткнув наушники в уши и включив классику, а именно Глинку, он решил прикрыть глаза. Всего на минуту. На минуточку. Но не учел, не рассчитал слабость и усталость своего организма и уснул. Просто внезапно провалился в сон резко и неосознанно.         На часах было пол двенадцатого ночи, консерватория уже закрывалась, и конечно, как и всегда оттуда уходил последний человек, который находился там ежедневно с самого открытия и до закрытия, даже в праздники и выходные. Чон Чонгук не знает что такое выходные и отдых. Направляясь к выходу и выключая свет по всему этажу, он вдруг обнаружил тело, которое будто застывшее лежало на лавочке и еле видно дышало.          Мужчина подошел и разглядел в этом, казалось, бездыханном теле пианиста, который играет в его оркестре. Снова, снова он его видит перед уходом. Вчера, правда, была совсем иная обстановка и состояние его подопечного.        Конечно ему стоило немедленно разбудить его и прогнать. В консерватории уже свет везде давно погас, была кромешная темнота и пугающая тишина. Но интерес Чон Чонгука взял вверх, так часто случалось.         Он рассматривал спящего парня, как заметил наушники в его ушах. Проводные, хах. Это заставило усмехнуться Чонгука. Разве этот мальчишка не сын миллиардера? Что за прихоти? Что за странности? Разве все эти мальчишки не одинаковые, словно под копирку? Чем этот юноша может отличаться? «Просто, видимо, с бонжуром мальчик.» — подумал дирижер.        Музыка всегда манила Чонгука, абсолютно всегда, без исключений, он был одержим ею. Эти наушники его манили, притягивали будто магнит, которому он не был властен воспротивиться. Секунду, спустя всего секунду размышлений он потянулся к наушнику, вынул его из уха парня, нагнулся к нему и совершенно не брезгуя сунул наушник в свое ухо.        Чонгук ожидал услышать что-то современное, что нынче слушают люди в возрасте этого парня: рэп, наполненный матами или смазливую попсу. Каково же было его удивление, когда он услышал Франца Шуберта. Великий композитор романтизма. (Вероятно, Тэхён включил микс произведений, поэтому Глинка сменился на Шуберта). Чонгука на минуту охватил шок и недоумение, да такое, что ему невольно пришлось застыть, замереть словно его забальзамировали. Обычно такие, как Ким Тэхён, подобное не слушают, мужчина более, чем уверен. Что же получается… он ошибался в своих предположениях насчет этого пианиста?        Из транса мужчину вывело осознание, что уже поздно, пора домой, а он занимается не пойми чем. Он аккуратно вложил наушких обратно в ухо парня, все еще лежащего на лавочке, и едва весомо начал дергать его за руку. Мальчишка ничего не понимая, немного приоткрыл глаза, пробуждаясь от крепкого сна, и вдруг резко, неосознанно зашипел. Рука, это та самая рука, Чонгук забыл, совсем не подумал. Пришлось резко отшагнуть назад и сделать вид, будто ничего не понимает. Не его дело, не его жизнь, не его страдания. Свое он уже пережил, выстрадал, в это даже не подумает влезть, даже мысли не позволит в своей голове проскользнуть.        Тэхён, окончательно пробудившись ото сна, привстал и ровно сел, вынимая наушники и часто моргая, чтобы сфокусировать взгляд. Он осознал, что перед ним стоит тот самый монстр с бесчувственным взглядом, по коже прошли мурашки, то ли от взгляда, то ли от холода, не понятно. Ему сейчас менее всего хотелось встретить этого человека.        — Время почти полночь. Тебе давно пора было покинуть консерваторию, — так бесчувственно (как и всегда), словно сценарий, заранее уготовленный, читает.       — Извините, я случайно уснул, — мальчишка пробормотал хриплым, едва связным голосом.       — У меня глаза есть, если что. Давай поднимайся, пошли, — Тэхён едва успел схватить папку с нотами и покорно последовал за преподавателем к выходу.        И все же идя позади, его мучала одна мысль, почему дирижер ничего не сказал ему сегодня. Почему? Неужели он настолько отвратителен? Неужели совсем без каких-либо надежд? Все думает и анализирует, и из лабиринта мыслей его не выводит, а буквально выталкивает Чонгук, а вернее его действия. Господин Чон дружелюбно отдает какие-то ключи охраннику и прощается с ним. Он говорит ему «до свидания». Погодите, он что, умеет прощаться и использовать такие слова? Это присуще подобному человеку?         Тэхён не успевает опомниться, как они оказываются на улице. Мороз приятно ударяет в нос, лучшее чувство. Хотя и достаточно холодно после теплого сна на лавочке внутри консерватории.        Юноша хотел сегодня спать спокойно, поэтому он решился на это исключение для себя. И пока дирижер не успел отойти от него, снова не попрощавшись, он задал Чонгуку вопрос, заставивший того обернуться:       — Вы ничего не сказали мне сегодня. Ни слова. Хотя еще вчера приделались к каждому движению, каждому штриху. Что случилось? Что не так? Неужели вы себя возомнили настолько прекрасным и идеальным, что уже даже не способны на упрек? Неужели я так ужасен?        Идиот. Просто идиот. Думает Тэхён о себе. Да, о себе, не про преподавателя, который стоит напротив и смотрит будто бы сквозь него, словно Тэхён только что не оскорбил его. Тэхён считает себя идиотом за только что совершенную фривольность. Он выпалил это все на одном дыхании, даже не подумав. С ним это случалось редко, а точнее никогда. Но сейчас он вошел в контакт с людьми, ему надо защищаться, а правильно делать он этого не умел – никто этому не учил. Но иначе в этом мире никак нельзя. Тем более в сфере музыки. Тем более с такими, как Чон Чонгук. Защита всегда важнее атаки.       — Что за чушь ты несешь? Ты вообще соображаешь, что и кому говоришь? Или ты все еще не проснулся, думаешь это сон, и решил проявить свою мизерную храбрость? Так вот что, я ее обратно в один миг заталкаю туда, откуда она вырвалась. — Уже гневно говорит Чонгук, скаля зубы и в отвращении морща нос.        Тэхён опешил. Он вдруг осознал, что еще никогда не встречал таких сильных и уверенных людей. После слов, сказанных Чонгуком, действительно захотелось закрыть свой рот и никогда больше его не открывать.       — Да… Простите меня. Я не должен был… — перебили, снова перебили. Ничего нового.       — То-то же. Ты простой ученик, не смотря на твои миллиарды и охрану за спиной. Знай свое место и уважай старших.       Парень был готов прямо тут разбить Чонгуку нос. Даже вопреки отсутствию каких-либо знаний в боевых искусствах и опыте в драках. Это самое мерзкое, что он когда-либо слышал в своей жизни. Только не про деньги, только не про них, пожалуйста… Тэхён всегда до невозможности вежлив, но с этой особой не выходит. Слишком уж он высокомерен.       — Нормально ты играл, успокойся. Разве ты не должен радоваться? Ведь я ни одного замечания не сделал. — Уже более спокойно и равнодушно.       — Да, но можно было хотя бы слово сказать. Как мне понять, я не профайлер.       — Да что тебя не устраивает вечно? Ты думал, тут будут терпеть твои капризы? То не так, это не так. Не пойду в ворота, так разбирай забор? Изволь, это тебе не твой дворец, где все делают, то, о чем ты только не попросишь.       Ну если не нос, то сразу голову, прямо об этот лед, прямо в кровь. Какая бестактность, а взрослый человек, казалось бы.       — Я не намерен это больше терпеть. Доброй ночи. — отчеканивает Тэхён, сворачивая за угол и оставляя Чон Чонгука в недоумении.       Тэхён может терпеть многое, но не это. Он не был избалован ни на грамм. Ни на секунду. Он бы не вынес дальнейших ложных обвинений. Выбрал самый простой, самый верный способ как ему казалось — сбежать.       Ему уже было плевать, что подумает этот дирижер и как он отреагирует. Хотелось курить, до невыносимой боли в голове хотелось курить, он слишком раздражен.                                        ***        На следующий день оркестра не было. Счастье безмерное. День спокойствия и умиротворения как для Чонгука, так и Тэхёна. Они оба проводят день, занимаясь своим единственным любимым делом – музыкой.         Двадцать восьмого декабря предстоял концерт, времени оставалось крайне мало. Надо работать без перерывов.         Но вот наступает четверг. Снова репетиция. Снова встреча двух огней. Чонгук не думает ни о чем, кроме работы. Он сосредоточен исключительно на ней, будто ничего кроме неё не существует.        Тэхён же думает. Думает много, слишком много. Думает, думает, думает. Иногда хочется разбежаться и расшибиться об стену, чтобы кишки, кровь, и череп просто проломило. Зато какое будет облегчение.        Сегодня их первая встреча после ночной перепалки. Никто не подает вида. Начинается репетиция, всё как всегда. Тэхён сосредоточенно играет, пытаясь абстрагироваться от шума, который создает Чимин, что не сдаваясь продолжает ему что-то рассказывать. Чонгук кидает иногда Тэхёну короткие фразы, что-то насчет темпа или штрихов. Не ругается, а, как показалось Тэхёну, помогает, направляя на более правильные и полезные техники, стараясь улучшить игру.          Тэхёна это, безусловно, радует. Он ощущает спокойствие. Непривычное, подозрительное спокойствие.         Репетиция заканчивается, кто-то прячет свои инструменты, кто-то надевает чехлы, Тэхён же просто встает и закрывает крышку рояля. Выходит из проклятого зала и направляется на этаж ниже, там у него будет теория в течении следующих двух часов. Закончится в девять, значит у него останется еще три часа, чтобы остаться и позаниматься. Завтра снова оркестр.        Из мыслей его не то, что вырывает, а выбивает в прямом смысле эта ненавистная персона, которая липнет и докучает уже который день — Пак Чимин. Честное слово, Тэхён уже на пределе.        Он слегка спотыкается из-за толчка, чуть не влетев плашмя в стену, но благо успевает удержаться на ногах. Оборачивается и видит как Чимин встает с пола, отряхивает спортивные штаны и быстро оглядывается назад, будто его преследуют.          Тэхён мысленно осуждает парня за такой наряд, ему кажется подобная одежда в таком заведении вовсе не уместна. Мешковатое худи, такие же штаны и всё это темно-зеленого цвета. И кеды Vans, с тупорылой, по мнению Тэхёна, полоской. «Этот придурок из 2016 года вылез что-ли? Чудовище необразованное» Проносится в голове Кима. Сам бы он не надел подобное никогда, даже под дулом пистолета.       — Ой, Тэ, извини. Не увидел. — Извиняется парень, тяжело дыша, когда в это же время Тэхён его мысленно проклинает, скрипя зубами. — Снова спорил с виолончелистами, что скрипка востребованнее и сложнее, чем виолончель. Ну и занесло немного, пришлось бежать, они ребята покрупнее будут.       «Дебил, просто дебил» – единственное, что находится в голове Тэхёна.       — У нас же с тобой сейчас теория, — назойливо продолжает Пак, мать вашу, Чимин, — ненавижу этого препода, просто баран ебучий. Ой, извиняй. — Снова извиняется парень, вспоминая про просьбу Тэхёна не употреблять нецензурную брань в его присутствии.       Тэхён мирно идет по коридору, слушая этот немыслимый бред. Желваки на скулах уже начинают двигаться, настолько сильно сжимает свои челюсти Тэхён.       — Так вот, он как упрется своими рогами, так всё желание сюда ходить исчезает. Я как-то прогулял его два урока подряд, так эта мумия вызвала моих родителей в школу. Ненавижу. Ты понимаешь? — Уже вскрикивает Чимин. — Всего два несчастных урока, а уже хотел исключить меня, ну просто ненормальный!Кому надо вообще учить его нудные обороты, ритмы, интервалы, тональности. Сидит бубнит себе под нос чето.       Тэхён снова мысленно проклинает, только уже архитекторов и инженеров, которые создавали эту консерваторию с такими длинными коридорами. Ему слишком долго пришлось слушать эту чушь. Наконец-то они заворачивают за угол и заходят в нужный кабинет.        Мин Юнги действительно похож на мумию. Сидит неподвижно, будто даже не моргает. Под очками у него уставший, мертвый взгляд и большие мешки под глазами. Он безэмоционально приветствует всех учеников, пока те усаживаются за парты. Чимин, конечно же, садится рядом с Тэхёном. Тэхён хочет взять пилу и распилить парту к чертям. Не приведи Господь кто-то подумает, что они с Паком друзья.        Пока Чимин лежит на парте, а Тэхён еле слышно пыхтит, пытаясь совладеть со своим гневом, проходит занятие. Тэхёну, стоит отметить, сегодня тоже понравился материал и способ его подачи. Информация была не шаблонная, учитывалось много интересных фактов и мелочей.        Наконец пришло время заниматься специальностью, но консерватория закрывается через три часа, теория длилась до девяти вечера. Тэхён считает, что три часа игры это ничтожно мало, он только потратит больше времени на передвижение по этажам. Поэтому особо не колеблясь, решает ехать домой и поиграть там, пока не откажут руки или не отключится мозг, закидывая парня в сон от бессилия и переутомления.       Тэхён идет привычно вытоптанной тропинкой за угол консерватории, где скрывается от людей и шума, и наконец-то закуривает ментоловую сигарету в спокойствии. Мороз приятно прожигает легкие. Затем в добавок следует мятная жвачка. От этого комбо и вовсе сносит крышу.       Погода настолько прекрасная и идеальная по мнению Тэхёна, что он бы с радостью прошелся до дома пешком. Блестящий снег, который выпал в обед, нету ни ветра, ни метели, а только легкий мороз, который обжигает кончики пальцев. Но Тэхён никогда не рискнет пойти домой без личного водителя. Если отец узнает — точно убьет. Казалось бы простое действие; все адекватные люди после консерватории сами возвращаются домой, тем более в возрасти двадцати лет то… Но у отца свои какие-то странные, строгие правила и принципы. Тэхён не уверен, то-ли это чтобы защитить его, то-ли это контроль, то-ли это просто очередная маленькая прихоть отца. Он просто знает, что так делать запрещено. Не задает лишних вопросов, не интересуется. Это тоже важное правило. Да и идти пешком за город в лес, где находится их дом, так себе идея. Иногда Тэхён позволяет мечтать себе о том, чтобы иметь свою уютную квартиру где-то в центре города. Завести в ней кота, устроить все под себя и жить свободной жизнью без вечного надзора. Но он знает как никто, что на мечтаниях всё это и закончится. Отец ему никогда подобного не позволит. Он навсегда засел в этой тюрьме. Поэтому поразмыслив еще минуту, он звонит водителю и сообщает, что закончил.       Приехав домой, он быстро принимает душ, ест и буквально бежит за рояль. Тэхён хорошо себя знает, поэтому сначала делает все дела и только потом садится за инструмент. Его однозначно вырубит от усталости и там уже не будет времени ни на еду, ни на душ.        Открывает настежь все окна, впуская морозный, приятный, влажный воздух и садится за рояль. В холоде мозг работает лучше. Затем бесконечно прогоняет свою программу. Завтра он снова будет играть идеально.       Программа сложная, такую играют лет в сорок, когда все навыки отточены, слух заострен и позади десятки лет практики. Тэхён же играет это в возрасте двадцати лет. Его мозг сходит с ума, его руки хотят сломаться и отдохнуть. Но Тэхён не сдается, он не позволит себе быть слабаком. Никогда. Не в этой жизни.        Через некоторое время психика уже на приделе. Снова. Так происходит всегда. Мысли его пожирают. Он закатывает рукав пижамы, прислоняет ногти к запястью, надавливает со всей силы и ведает вверх до самого плеча не отрывая. Затем проделывает это с другой рукой. Фух. Стало легче.        Поиграв еще полтора часа, он начинает чувствовать, что организм истратил все свои силы окончательно. Мозг уже давно не функционирует, Тэхён играет благодаря мышечной памяти. Сил едва хватает на добраться до кровати и завести будильник. Тэхёном завладела такая усталость, что он даже забыл закрыть окна. 

***

      Тэхён спешит к залу, где скоро начнется оркестр, пока позади него как и всегда плетется Чимин, что-то рассказывая. Только что у них была музыкальная литература с Чон Хосоком. Материал был интересен, метод обучения приемлем. Но поведение этого преподавателя смущало Тэхёна. Учитель все занятие был весёлым, много смеялся, шутил, приводил ситуации из жизненного опыта. Ученикам он разрешал есть на занятиях, пользоваться телефонами и даже не вести конспекты. Якобы сложных экзаменов и тестов он делать не будет. Сам же он всю лекцию просидел на столе. Нет, ну это совсем уже. Тэхёну местами казалось, что Чон Хосок нервно больной. Так много улыбаться и пребывать в позитивном состоянии только шизанутые из психбольницы могут.       Тэхён входит в зал и видит, как за ним следом заходит Чимин. У Тэхёна появляется желание треснуть дверью со всей силы, чтобы этого придурка располовинило. Тогда бы он точно перестал бегать за Тэхёном,словно собачка за хозяином. Иногда так и хочется тапок ему в зубы сунуть, а то что он без дела носится.       Они усаживаются за свои инструменты; кто-то настраивает инструмент, кто-то разыгрывается. Через пять минут этого несуразного шума в зал вошел Чон Чонгук. Тэхён сразу насторожился, тяжело вздохнул и нахмурил брови. Он очень надеется, что глаз у него сейчас не дергается.        В каждом движении дирижера отслеживалась какая-то нервозность. Чонгук явно чем-то недоволен, а может даже и зол. Возможно просто физически истощен, судя по его ярко выражеными мешками под глазами. Тэхён уже предвкушает, какой «веселой» будет эта репетиция.        Взмах палочки ознаменовал начало репетиции.  Как и ожидалось, дирижер рвал и метал сегодня. Тэхёну досталось больше всех. Весьма ожидаемо. Он же пианист.       — Благодарю, — раздраженно прозвучало после очередного взмаха палочки, указывающего на остановку игры, — в нотах написано «Allegro», а не «lento», так какого черта я все время слышу замедление, мне метроном брать с собой на занятия, чтобы мы занимались как с детьми? — оглушающий крик господина Чона раздался на весь зал.       Послышался тихий смешок других учеников. Тэхёну бы очень хотелось сейчас провалиться сквозь землю, желательно до ядра, чтобы вспыхнуть и не возвращаться в этот мир. В этот кабинет. К этому человеку. Он облажался, позорище, просто позорище. Подводит весь оркестр. Но не давая этим мыслям сейчас врасти корнями в мозг и начать уничтожать самого себя (потом обязательно позволит), он быстро кинул в ответ, склоняя голову вниз:        — Я прошу прощения, сейчас исправлю.       — Уж постарайся. Концерт совсем скоро. Где я пианиста теперь найду. — Чуть ли не плюясь слюнями язвил Чонгук. А у Тэхёна в это время кольнуло сердце. Точно, концерт. — Купят себе место и жизнь людям портят. — Это дирижер уже пробормотал достаточно тихо, себе под нос.       Тэхён не знает, услышал ли это еще кто-то в зале, но главное, что он сам услышал это. Но никак не отреагировал, привык уже. Этому грозному придурку ничего не докажешь. Ким смирился.       Взмахи палочки и необоснованные претензии в сторону Тэхёна продолжались еще час, пока в зал не вошел директор.        — Здравствуйте, как обстоят дела? — как и всегда очень приветливо поинтересовался Ким Намджун. Все сразу ответно заулыбались и начали здороваться.        — Как здорово, что Вы зашли, господин Ким. — Чонгук взял Намджуна за предплечью и отвел к двери. Он начал что-то ему шептать на ухо, иногда поглядывая на Тэхёна. Парню это не нравилось. Неужели он говорит что-то про него? При том, что далее во время разговора Чонгук начал сердиться и энергично разводить руками.       Через пять минут директор вышел так же солнечно попрощавшись, и репетиция продолжилась. Солнце ушло, небо снова хмурое. Чонгук всходит на маленькое возвышение для дирижирования.       Спустя еще полчаса репетиция была окончена. Все как и всегда стали складывать свои инструменты и выходить из зала. Тэхён уже почти собрал все ноты, как вдруг прозвучал голос, принадлежавший тому человеку, которого Тэхён остерегался :       — Ким Тэхён, жду в своем кабинете через пять минут. — равнодушно произнес Чон Чонгук и удалился из кабинета. Сердце Тэхёна пропустило удар.