Страсть и Фетиш

— Наклз, примешь со мной ванную? С тех пор, как Наклз поселился у Ваковски, ему пришлось смириться со многим. И страх воды Соника не был исключением. — Снова, ёж? Ты уже не ребёнок. Можешь и сам. Наклз непоколебим. Его гордости не проломиться, но — в глубине — тешится назойливая мысль согласиться. Они в последний раз купались вместе ещё детьми или отдыхая на море, пока Соника удерживал Тейлз и плаванием это даже назвать было стыдно. Первые дни, рассказывал Соник беспомощно-неловко — слишком мило, чтобы Наклз признал — ему помогала та женщина, которую он звал мамой. Наклз от этой мысли кривился, добавляя «ты уже не ребёнок», пока Соник вовсю оправдывался, нервно краснея и отмахиваясь забавно руками. Он всегда был таким — переизбытком энергии — немного неуверенным и искренним. Это в нём Наклзу и нравилось. — Ну, Накс, пожалуйста. Всего один раз! Тейлз ушёл с Мэдди и Томом. Я не хочу один… Наклз стыдливо смущается, фырча в ответ неразборчиво под нос. Ему и сам Соник весь нравится, но говорить об этом нельзя. Точно не вслух. В племени ехидн Наклза с детства учили, что он должен найти невесту, чтобы создать семью и завести потомство. Переходящие из столетия в столетия традиции были несокрушимы, а как последний представитель ехидн он и вовсе должен был постараться. Впрочем, на этой планете найти жену своей или схожей расы в любом случае не представлялось возможным. Такова правда — неприятная, горькая и до безнадёжного одинокая, как он сам. Наклз уже достаточно обжился и вырос на этой планете. Выбрав путь одинокого волка. Соник ему вовсе не был нужен. Как и глупые чувства-эмоции, о которых становилось постыдно щекочуще внутри, а поговорить даже с Мэдди казалось неправильным и безумием. — Хорошо, один раз. Наклз сдаётся. Перед Соником он всё также слаб, как тогда — ещё детьми, гулящими за руку. Ладонь Соника всегда была меньше его — умещалась почти полностью в руку Наклза. И сам Соник был весь такой хрупкий-мелкий по сравнению с ним — даже сейчас. Идеально влезающий в руки для объятий во время общих ночей, когда они незаметно засыпали друг с другом. И Наклз не желал просыпаться. Отпускать — ощущение слабого дыхания под шеей и мягкость успокоенных игл. Соник всё такой же — комично маленький по сравнению с ванной и по-ребячески пугливо касается воды, делая вид, что проверяет температуру. Наклз хватает его за руку и лезет первый, утягивая. Соник падает в воду — ему на грудь, утыкаясь в алый мех. Вода ещё тёплая. Пахнет фруктовыми гелями Мэдди, которые Наклз так любит и Соником — пылью дорог, прохладой леса. Наклз вдыхает аромат полной грудью, утыкаясь в иглы, что почти не царапают кожу. И Соник не меняет своего положения — отсиживаясь на коленях, обхватив Наклза ногами. Его тело чуть подрагивает под твёрдыми пальцами Наклза — тот ведёт линию от спины, по позвоночнику, к талии и груди. Пытается успокоить. Соник не выглядит напуганным водой. Его лицо сосредоточенно намного больше обычного и глаза припущены вниз. Наклз почти не ощущает его задержанного дыхания. — Наклз. — М. — Ты мне нравишься. Наклз откидывается на край ванны, принимая удобную позу. Воде горячая, пенная — совсем не помогает стянуть и спрятать чувства. Лишь распаляет и без того. — Ты уже говорил это, ёж. — По имени, — Соник приподнимается над ним, чтобы их лица были вновь ближе. Его глаза такие большие и синие — ярче огней на потолке. Наклз почти забывается. — Соник. Во рту пересыхает. И Соник улыбается — всё также по-детски и искренне. Его руки обхватывают щёки и топят Наклза в поцелуе. Наклз не сопротивляется. Отдаётся с желаемой охотой и забирает инициативу в конце — его язык горячо проникает в рот Соника, а клыки царапают губы. Соник дрожит в его руках, несмотря на жар воды. И Наклз обхватывает крепче, притягивая кожа к коже, сжимая тонкие бёдра. Так кончается каждый их раз — не переступая черту поцелуев и нежности. И Наклз разжимает неохотно ладони. — Дальше сам. Снизу пульсирует жар — не его, Соника — он обхватывает и сминает плечи Наклза, не желая отпускать. Этот парень всегда такой упёртый. Наклз не в силах оттолкнуть. Но может подняться, просто покинув ванную. И вместо этого стонет. — Соник, — его грубый голос проседает на хрип. — Какого чёрта. Его тело всё ещё близко, так жарко — и член трётся об пах. Соник находит нужный угол, касается пальцами покрасневшей головки и трёт под водой, обхватывая обе длины. Наклз давит стон, сжимая его непослушные запястья рук. Откуда Соник этому выучился, как много умеет — всё тонет в мыслительной каше. Им нельзя, не здесь, не друг с другом, но жар желания давит за мозг. У ванной становится невыносимо дышать. И Соник смазано целует его, разрушая последние крохи терпимости. Соник горячий, мягкий, нетронутый. Его тонкий язык ведёт по шее, в клыки впиваются в плечо. Он держит Наклза крепко, царапая и сжимая кожу до синяков. И его хвост так мило дрожит — дёргается, когда Наклз проникает внутрь. Теряясь в ощущениях, обломках сознания. Наклз берёт Соника полностью, присваивает и помечает, как зверь. До всхлипов по шеей и слёз с больших, зелёных глаз. Соник растворяется в нём и теряется в эйфории. Его тело обмякает и не держится, но просит ещё и ещё — утонуть в удовольствии, в Наклзе полностью. — Соник, — Наклз сцеловывает падшие слёзы. И целует, соединяя их тела полностью, шепча его имя без конца прямо в губы. Внутри Соника растекается жар. Его лицо перекошено агонией эйфории — слёзы и обкусанные губы — беспомощность и вожделение. — Наклз, не останавливайся, — его голос дрогает — и Наклз окончательно теряется и забывается. Он обязательно возьмёт на себя ответственность — потому что он воин. И не отпустит Соника, сделает своим супругом даже без права потомства. Потому что он больше не может хранить это в себе. Потому что эта искренность и любовь только его. И Наклз целует со всей любовью и нежностью, что имеет, вновь и вновь сцепляя их тела, пока обоим не будет достаточно. — Я люблю тебя, Соник. И Соник улыбается в его руках — его, только его Соник.