Все началось с красных кед

      Вечер опустился на Москву незаметно, как это всегда бывает в мае — вроде бы только что солнце висело над крышами, и вот уже сумерки сгустились, зажглись редкие фонари, а из открытых окон потянуло жареной картошкой и телевизионными голосами. Катя сидела у себя в комнате, забравшись с ногами на подоконник и прижавшись виском к прохладному стеклу. В руках она держала тетрадь, куда обычно записывала свои мысли, но сегодня строчки не шли. Стоило только крепче сжать в пальцах шариковую ручку, как перед глазами всплывало лицо Яника — его сбивчивое дыхание, его обветренные губы, его растерянный голос: «Так ты… не против?». Она усмехалась, закрывала тетрадь, потом снова открывала. Писать не получалось совершенно. За стеной, в комнате брата, что-то монотонно бубнило — Олег опять зубрил свой текст для этюда. Временами он срывался на громкий драматический шёпот, а потом так же резко замолкал, видимо, сверяясь с записанной на листке идеей. Отец, судя по звукам, переместился на кухню: хлопнула дверца буфета, зашумел чайник, звякнула чашка. Обычный вечер, привычная домашняя суета. Но для Кати всё сегодня было другим. Даже тиканье часов на стене казалось каким-то особенным, словно они отбивали ритм её собственного сердца. В дверь постучали. Негромко, костяшками пальцев — так стучал только отец. Катя отложила тетрадь, спустила ноги на пол и выпрямилась.       — Заходи, пап. Вячеслав Васильевич заглянул в комнату, но переступать порог не стал — прислонился к дверному косяку, сунув руки в карманы домашних брюк. Выглядел он уставшим, но спокойным. На плечи была наброшена старая вязаная кофта.       «Всё та же, которую когда-то связала ему мама» — подумала Катя, и от этой мысли внутри что-то привычно заныло.       — Не спишь ещё? — спросил он, хотя ответ и так был очевиден.       — Не спится, — призналась она.       — Ясно, — он помолчал, разглядывая её лицо. — У тебя всё хорошо?       — Всё отлично, пап, — ее улыбка, появившаяся в эту секунду на губах, вышла искренней. — Правда. Отец кивнул. Он вообще был мастером говорить без слов. Одно движение головы, одна усмешка и изгиб губ — и становилось понятно всё, что он хотел сказать, но не говорил. Вот и сейчас в этом кивке читалось: «Я за тебя рад. И немного волнуюсь. Но ты уже большая, и я тебе доверяю».       — Ты, это… — он замялся, что с ним случалось редко. — Если этот парень… Янковский… В общем, если что — ты мне скажешь.       — Обязательно, пап, — Катя поднялась и подошла к нему. — Но, кажется, он не из тех, кто обижает.       — Кажется, — Вячеслав Васильевич хмыкнул. — Или точно?       — Почти точно, — она засмеялась. — Спокойной ночи, пап. И не кури на ночь, не то у тебя ж опять кашель будет.       — Язва ты, — беззлобно буркнул он, но всё же убрал пачку сигарет, которую как раз собрался достать из кармана. — Сладких снов, Катюнь. Он вышел, аккуратно притворив за собой дверь, его шаги тяжело зашаркали по коридору в сторону кухни. Катя ещё немного постояла, глядя на закрытую дверь, потом погасила лампу и нырнула в постель. В темноте мысли о Янике вернулись с новой силой, и она ещё долго лежала, глядя в потолок, пока наконец не провалилась в лёгкий и цветастый, как сладкая вата в парке, сон

***

      Утро ворвалось в квартиру вместе с криком Олега, который, судя по грохоту, опять что-то уронил в ванной. Катя потёрла глаза, сладко потянулась и ещё несколько минут лежала, прислушиваясь к домашним звукам. Где-то на кухне булькал чайник, по радио передавали утреннюю сводку, а Олег чертыхался сквозь зубы, пытаясь отыскать свой портфель.       — Катюх, ты мой конспект по истории театрального искусства не видела? — раздалось из-за двери.       — На подоконнике в зале, — ответила она, даже не открывая глаз.       — Точно! — пауза, шорох, потом довольное. — Нашёл! Когда Катя наконец выбралась из постели и вышла на кухню, Олег уже сидел за столом, одной рукой запихивая в себя бутерброд с колбасой, а другой перелистывая мятые страницы. Отец, как всегда, читал газету, потягивая кофе.       — Доброе утро, — сказала Катя, усаживаясь на своё место.       — Доброе, — хором ответили мужчины, не отрываясь от своих занятий. Завтракали быстро. Олег постоянно поглядывал на часы и в итоге убежал, даже не допив чай. Отец, проводив его насмешливым взглядом, допил кофе, сложил газету и поднялся.       — Сегодня без съёмок? — спросила Катя.       — Сегодня без, — ответил он. — Но вечером на студию заеду. Будут отснятое редактировать, просили поприсутствовать. Так что вечером я поздно, ужинайте без меня.       — Хорошо, пап, — произнесла она, наливая себе чай. Завтракали молча. Они в целом привыкли к такому — Тихонову не редко приходилось просить от детей тишины для того, чтобы собраться перед нужной ролью. Потому и сейчас Катя решила не начинать разговор, а отец и не настаивал. Когда Тихонова допила свой чай, она убрала за собой, а затем прошла в комнату, где неторопливо собралась, надела школьную форму, заплела волосы в аккуратные две косы и, оглядев себя в зеркале, осталась довольна. Сегодня хотелось выглядеть хорошо. Не потому, что какой-то особенный день, а просто… просто так.       «Да-а, классно было бы щас с Яником увидеться… До школы бы прошлись. Хотя, куда там, его отец, поди, на своей машине подвозит!» — грезила Катерина, выходя из подъезда. Однако, не смотря на все ее мысли, стоило ей ступить на тротуар, как от стены соседнего дома отделилась знакомая фигура. Филипп стоял, засунув руки глубоко в карманы джинсов, и смотрел на неё с такой радостью, будто не видел целый месяц.       — Привет, — сказал он, приближаясь к ней.       — Привет, — ответила Катя, останавливаясь. — Ты чего здесь? Мы же вроде не договаривались.       — Ну… — он замялся и пожал плечами. — Я подумал, что… В общем, я решил тебя теперь каждое утро встречать. Если ты не против. Катя удивлённо приподняла бровь, но спорить не стала. На самом деле ей было приятно. Даже очень.       — Не против, — сказала она просто.       — Отлично! — он просиял и немедленно вытащил из кармана бумажный свёрток. — Это тебе.       — Что там? — она взяла свёрток, развернула и увидела тёплый, только из печи, пирожок с повидлом. На этот раз с вишнёвым.       — Мать опять напекла, — пояснил он смущённо. — Я подумал, вдруг ты не завтракала.       — Завтракала, — ответила Катя с улыбкой. — Но от пирожка не откажусь. Они пошли через двор, мимо гаражей, мимо булочной, где уже толпились ранние покупатели, мимо сквера с покосившейся скамейкой. Утро было свежим, прозрачным, небо над головой казалось необыкновенно высоким. Катя всё откусывала пирожок и поглядывала на Филиппа. Он шагал рядом, то и дело поправляя лямку портфеля и что-то рассказывал — про вчерашний фильм, который показывали по телевизору, где играл Миронов. Впрочем, о фильме сейчас говорили все, кто ни попадя. У каждого второго пацана во дворе изо рта звучало: «цигель цигель ай лю лю», а девчонки обсуждали, какой Андрей Александрович обаятельный. Катя слушала пересказ Яника про то, как герой Миронова эффектно появился на экране, и про себя усмехалась — ведь этот самый «обаятельный артист» через день стоит на их лестничной клетке с сигаретой в зубах и называет её бандиткой.

***

      В школе их уже ждали. Стоило им переступить порог, как навстречу попалась Ленка Ковалёва, которая, завидев парочку, тут же поджала губы и что-то зашептала на ухо своей соседке по парте. Катя сделала вид, что не заметила. Они прошли мимо, и Яник вдруг взял её за руку. Прямо в коридоре, при всех. Ладонь у него была горячая и чуть влажная, но сжимал он катину руку крепко и решительно.       — Ты чего? — шёпотом спросила Катя, хотя руку не отдернула.       — Пусть смотрят, — так же шёпотом ответил он. — Мне скрывать нечего. От услышанного у Кати внутри всё перевернулось. Она только крепче сжала его пальцы и, не глядя по сторонам, направилась к нужному кабинету.

***

      Уроки в тот день тянулись бесконечно — солнце за окном разгулялось не на шутку, а в классах было душно. Учительница по химии, Марья Ивановна, монотонно диктовала формулы, от которых у Кати начинало ломить в висках. Она смотрела на доску, но видела совсем другое. За соседним рядом Филипп сосредоточенно грыз кончик карандаша и то и дело косился на неё. Один раз их взгляды встретились, и он вдруг широко улыбнулся. Катя, сама не ожидая от себя такой дерзости, показала ему язык. Яник тихо прыснул в кулак и тут же получил замечание.       — Янковский, может, ты поделишься с классом, что тебя так развеселило? — строго спросила Марья Ивановна, оборачиваясь от доски.       — Да нет, ничего, — он выпрямился на стуле, но уши его предательски покраснели.       — Вот и прекрасно. Тогда давай бегом к доске. Уравнение реакции номер четыре. Яник вздохнул и поплёлся к доске. Уравнение он, конечно, решил неправильно, но Катя всё равно смотрела на него с какой-то глупой, совершенно неуместной нежностью. На перемене, когда они вышли в коридор подышать воздухом, она тихо сказала:       — Ты бы хоть химию подтянул. А то Марья Ивановна тебя скоро из класса выгонит.       — Так ты помоги мне, — тут же отреагировал он. — Позанимаемся как-нибудь вместе. У тебя по химии пятёрка, ты у нас отличница.       — С тобой позанимаешься, — хмыкнула Катя. — Ты и пяти минут спокойно не просидишь.       — Просижу! — горячо заверил он. — Честное слово! Буду сидеть смирно, как памятник. Только формулы записывать.       — Посмотрим, — она улыбнулась, но в душе уже решила, что действительно поможет.

***

      После школы они снова пошли вместе. Теперь это уже становилось привычкой. Филипп провожал её до самого подъезда, и каждый раз на прощание они целовались — всё так же неуклюже, но с каждым разом всё увереннее. Сегодня, когда они остановились у знакомой двери, Яник вдруг нахмурился и посмотрел на неё серьёзно.       — Кать, а давай завтра опять куда-нибудь сходим? — предложил он. — Погуляем. Может, на ВДНХ? Или просто по центру походим.       — Давай, — согласилась она. — После школы?       — После школы, — подтвердил он и, быстро поцеловав её, отступил на шаг. — Тогда до завтра?       — До завтра, Яник. Он ушёл, а Катя ещё постояла немного, глядя ему вслед. Потом поднялась на свой этаж и уже привычно наткнулась на Миронова. Тот стоял на лестничной клетке, прислонившись к стене плечом, и курил, но сегодня он выглядел иначе, чем обычно. Не то чтобы его внешность изменилась — те же светлые волосы, тот же уверенный прищур, — но была в нём какая-то непривычная усталость. Словно ему надоело быть тем Мироновым, которого знала вся страна, и хотя бы на один миг захотелось побыть просто Андреем.       — Бандитка, — произнёс он, не отрываясь от сигареты. — У меня такое чувство, что я скоро начну брать с вас плату за аренду лестничной клетки. Вы тут устроили филиал загса.       — Андрей Александрович, — Катя скрестила руки на груди. — Вас теперь вся Москва знает, а вы всё так же курите в подъезде и за всеми шпионите. Не надоело?       — А вот это, между прочим, обидно, — он прижал ладонь к груди в театральном жесте, но тут же опустил руку и устало потёр переносицу. — Понимаешь, бандитка, иногда полезно постоять в подъезде и подышать сыростью. Очень, знаешь ли, заземляет. Там поклонницы, там автографы, там каждый второй хочет со мной выпить на брудершафт, а тут — тишина, сигарета и ты. Почти как в старые добрые времена.       — Поклонницы, значит, — протянула Катя с усмешкой. — Тяжела и неказиста?       — Язвишь, — он хмыкнул, но без обиды. — Между прочим, твой Яник, когда меня видит, смотрит на меня такими глазами, будто я ему сейчас должен автограф на лбу поставить. Передай ему, что я не кусаюсь.       — Он просто стесняется.       — Ага, привыкнуть, поди, уж должен, как с актерами общаться, с таким то отцом, — Миронов пожал плечами.       — Не знаю, — спокойно ответила Катя. — Мне тоже казалось, что они семья непростая, но, как видите, — она ненадолго замолчала, словно и без уточнения все было понятно. — В общем, нормальный он. Не типичный сынок звёздного папаши.       — Это мне говорит дочка всеми любимого Штирлица? — засмеялся Миронов.       — А вы, Андрей Александрович, тоже, между прочим, могли бы сказать, что я нормальная!        — Ага, самая нормальная в дурдоме! — продолжал смеяться он. Когда пауза затянулась, Миронов решил продолжить. — Ладно, иди домой, бандитка. А то твой отец опять будет на меня косо смотреть, как будто это я тебя до ночи гулять вожу. Катя покачала головой и направилась к двери. Миронов проводил её взглядом и, усмехнувшись каким-то своим мыслям, ушёл к себе. В его квартире за стеной вскоре заиграла пластинка — что-то джазовое, тихое, задумчивое. Катя слушала её, сидя на подоконнике, и думала о том, что Андрей Александрович, при всей своей популярности и нагловатом юморе, на самом деле очень одинок. И этот джаз за стеной был тому подтверждением. Дома было тихо. Олег ещё не вернулся из института, отец, как и предупреждал, уехал на студию. Катя переоделась, разогрела вчерашний ужин и села у окна с книгой. Но чтение не шло. Мысли то и дело возвращались к завтрашнему дню, к ВДНХ, к Янику, который обещал сидеть смирно, пока она будет объяснять ему химию. Она усмехнулась, захлопнула книгу и решила лечь пораньше. Завтра будет долгий день. И, что-то ей подсказывало, очень хороший.