Bastards like us

      — Ебаный меня по голове.       Яркие желтые глаза наливаются злостью, которую Даби не приходилось видеть никогда прежде.       Рен обычно либо безумная, либо увлеченная; грустная, периодически спокойная — когда спит. Но он ни разу не видел ее в гневе.       До этого момента.       Подобно смотрят на заклятых врагов перед тем, как размозжить им череп об асфальт собственными руками. Так лесные звери смотрят на человека с ружьем, матери — на любого незнакомца, что тянет руки к их детям. Так Тойя Тодороки после смерти смотрел на любое изображение своего отца.       Рене не просто ненавидела то, что видела.       Она была готова сиюминутно сорваться и убить.

***

      Они по обычаю собрались в невыносимо-светлой комнате генетички, больше напоминающей лабораторию — от жилого пространства тут была только железная кровать-полторашка да комод с тряпьем. Прямо под заколоченным окном стоял широкий деревянный стол, столешница которого была расчерчена хаотичными маркерными заметками из формул и иностранных букв, а на железном столике, что занимал едва ли не треть комнаты, расположились ровные (кажется, это был единственный действительно прибираемый участок в помещении) стойки с колбами и пробирками, стеклянные сооружения для перегонки и ряд технических устройств — микроскоп, несколько весов и горелок. Справа на этом же столе, отгороженный от рабочего пространства стопкой книг, стоял дряхлый телевизор конца десятых годов, на котором и было сейчас сфокусировано внимание девчонки.       На старом кое-как работающем плазменном экране показывали научную конференцию, что сейчас проходила в Киото, на которой должен был выступить горячо любимый ей ученый — тот самый, что писал о пределах и аномалиях. Даби вообще не в курсе, зачем она потащила его ее смотреть; если точнее — почему он согласился. Вопрос привычки — проводить воскресные вечера вместе в последние несколько месяцев стало обыденностью — но ясно дело, что если он и начал отличать понятия "ДНК" и "РНК" (и, чем стоило гордиться, даже мог выговорить их расшифровки), он так или иначе мало что поймет из заявлений, в которых присутствуют слова "интеркалировать", "полимераза" и "сплайсосома" (хотя, признаться честно, над последним он знатно похихикал). Но вот он здесь, в ослепляющей "лаборатории", а злая Рене сверлит глазами рябящий экран.       Было логично, что на международные конференции съезжаются ученые со всего света.       На экране представляли французскую делегацию во главе с Мартин де Верли — женщиной, похожей на Рене настолько, что у Даби не оставалось ни единого сомнения о том, кем они друг другу являлись. Он на мгновение — не дольше — задумался, вторгаться ли в настолько личное для синюшной дело, но быстро решил, что он уже может. Имеет, наверное, право знать и лезть, сколько бы сомнений и отговорок не было придумано в сторону их больных отношений. Они уже не раз открывались друг другу и в более пизданутых вещах и, по его мнению, были достаточно близки для вскрытия всех имеющихся карт — отнекиваться от того, что их уже связывает слишком многое, смысла не было абсолютно.       — Рене де Верли. — утвердил он.       Синюшная сморщилась так, словно вдарила полстакана лимонного сока залпом. Знакомая фамилия невыносимо резанула по ушам и на голову как будто вылился сорокалитровый ушат говна, от которого потом снова придется отмываться. Но она все равно поправила:       — Ариан де Верли. Раньше. Сейчас — просто Рене. — Цедила девушка сквозь зубы, не отрывая глаз от трансляции и впиваясь отросшими ногтями в бледные ладони. — Так же, как и ты сейчас — просто Даби, а не носитель бравой фамилии Тодороки.       Мужчина даже не удивился. Наивно было бы полагать, что человек, квирк которого буквально связан с генетикой и кровью, не сможет определить его связь с самым часто мелькающим на ТВ и улицах индивидом. Рен всегда сканирует героев, чтобы найти их слабые места — полезное, безусловно, свойство, вот только до жути компрометирующее.       — Давно знаешь?       — С первой встречи со Старателем. — французы пропали из кадра и она начала понемногу успокаиваться. — У вас дичайшее совпадение. Я ждала, когда ты сам сольешь, если захочешь, но вырвалось, — она прикрыла глаза и глубоко выдохнула, — прости.       — Почему никому не рассказала? — брюнет был уверен, что узнай кто — к нему бы давно пристали с расспросами и подколами. Видимо, трещащее по туго стянутым швам доверие с ее стороны появилось прежде, чем обрело взаимность.       — Огонек, — Рене грустно усмехнулась, подгибая под себя ноги. — А похоже, что у меня в этой психушке есть кто-то ближе тебя?       Даби устало повел плечами.       То, что они проводили добрые процентов шестьдесят всего свободного времени вместе, воспринималось уже скорее как данность — химичка вошла в их нескромную компанию чуть больше года назад, и чуть ли не с самого первого дня они уже стали напарниками.       Вокруг Рен часто крутилась Тога, которой она тоже пыталась втереть что-то про генетику из-за сходных квирковых первоисточников (безуспешно) и с которой они периодически просто болтали о каких-то девчачьих штучках, а сама генетичка порой проводила время за барной стойкой в попытке разболтать Курогири и просто выпить в компании, когда ее постоянный собутыльник отсутствовал — пирокинетик несколько раз находил ее там по возвращению с одиночных миссий. Но она ни с кем и никогда не выходила "на дело", вечно как-то отговариваясь.       Ни с кем, кроме него.       У Даби заняло слишком много времени додуматься до того, что девчонка выстроила эти стены осознанно.       — Не похоже. — Мужчина поднял на нее свои преступно-голубые глаза и девчонка успокоилась окончательно: она дома, на базе лиги; с ней рядом ходячий крематорий, который если в обиду и даст, то не сильно и из вредности; ничего ей сейчас не угрожает и в ближайшие несколько часов точно не будет. А труп этой суки она потом собственноручно разукрасит так, что опознание займет неделю.       — Ну и вот. — Рене расслабилась и позволила себе упасть на пол спиной, все так же не разгибая ног. — Расскажешь? Про имя. — закинув руки за голову, она покосилась на сидящего рядом напарника. — Историю твоей тяжелой жизни я не требую — можешь забить и вообще ничего не говорить, если не хочешь. Осуждать не стану — мне просто интересно.       — Тойя. — бросил он, совершенно не раздумывая. Был к этому готов.       — Звучит красиво. — Желтоглазая ехидно улыбнулась, выпрямила ноги и пододвинулась так, чтобы положить голову на колени пирокинетику. — Будем знакомы, Тодороки Тойя. Обещаю любить и жаловать.       Брюнет оскалился в ответ, положив руку на синюю макушку. В крови закипал азарт с примесью желания немедленно приложить ее головой об пол за подобные ехидства.       — Ебанутая, бесячая девка. Запрещаю любить и жаловать.       — Ого-о, — Рен вскочила, нагло забираясь на всегда горячие колени. — А что тогда прикажете делать, капитан? Валить и трахать?       — Не зазнавайся. — Даби усмехнулся, за секунду поменяв положение: теперь девчонка была уложена на лопатки, а он нависал сверху.       Гипнотизировал своим бирюзовым взглядом, окунал в себя целиком и полностью без шанса выбраться наружу. Он был для нее особенным, невероятным ублюдком, что горел, подобно своему огню, но даровал в противовес покой, тепло и ощущение себя на своем месте (что, кстати, достаточно абсурдно звучит, учитывая разгульно-злодейский род их деятельности). Его огонь не обжигал Рен — он ластился лазурными всполохами в радужках; опалял горячим дыханием шею и оставлял багровые синяки от широких рук, но никогда не жег.       — Валить и трахать — моя прерогатива. — Продолжил обожженный спустя несколько секунд, заставляя Рене в тысячный раз за жизнь слышать его низкий из-за нахлынувшего возбуждения голос и тонуть, тонуть, тонуть. Но не (сразу) сдаваться.       — Какие слова знаем, господин горелка, — синюшная приподнимается и кусает его за подбородок. Не сильно, но ощутимо. — Докажи.       — Напросилась.       Обветренные, невыносимо-горячие губы скользят вниз по шее, а сильная мужская ладонь уже забирается под растянутую футболку, поглаживая выпирающие ребра.       Бедная Тога, отчаянно пытающаяся зайти к Рене последние тридцать секунд забыла, зачем пришла.       Кажется, Твайс все-таки должен ей две сотни.

***

      — Бадс! — из-за раскрытой железной двери показалась лохматая макушка и меньше, чем через десять секунд, прокуренный девичий голос отразился от голых стен. Звонкое эхо было слышно во всех уголках огромного подвального помещения. — Бадди-и, выходи!       Рен подождала, пока все еще абсолютно ничего не понимающий Даби тоже зайдет и с отвратительным грохотом захлопнула дверь. Что-то в глубине подвала зашуршало и спустя несколько секунд перед ними материализовался худой зашуганный парень в лабораторном халате, чуть не спотыкаясь о свои собственные ноги. Выглядел он, признаться, достаточно жалко: скулы настолько острые, что ими впору масло на хлеб намазывать; на крупной переносице сидели не менее крупные очки, а уложенные в низкий хвост волосы были непроглядно седыми. И не поймешь, квирк тут виной или какое-то исполинских размеров неебическое нечто, что он однажды созерцал — неспроста же взгляд у него такой, будто он стал свидетелем как минимум ядерного взрыва, находясь в паре десятков километров от эпицентра?       — Рен, — халатник кивнул головой в знак приветствия, но все так же испуганно таращился ей за плечо, — это тот, о ком я думаю?       — Даби, это Бадди. Бадс, это тот, о ком ты думаешь. — чудище улыбалось во все тридцать два, прекрасно замечая настрой знакомого. — Бадс раньше батрачил в филиале лабы Верли в Токио, но уебище присвоило его наработки, так что он любезно согласился помочь мне с одним дельцем, чтобы стереть размалеванную харю с лица земли и стащить пару интересных исследований, — она активно жестикулировала и не снимала с лица этой ядовитой бешеной ухмылки, что всегда так нравилась брюнету и в данный момент немного пугала седого, — а Даби — мой обожаемый сообщник. Особо трепать ему нервы не советую, — девчонка повернулась к очкастому, — чем меньше выеборишь — тем меньше шансов осыпаться пеплом на пол.       Бадди скорчил такую рожу, что Рен невольно хихикнула и закусила губу. Она не хотела его пугать, но соблазн был так велик — тяжело видеть, как кто-то боится чего-то настолько знакомого по картинкам и одновременно неизвестного, что грех не повеселиться, выставляя дорогого напарника кровожадным нестабильным монстром. Хотя от правды это, кстати, не так уж далеко ушло.       Признаться честно — она знала, на что идет, таща с собой погорелого. Его имя и лицо знал каждый, кто хоть раз включал новости и слышал о лиге, а реагировали на него чаще всего испугом или даже откровенным ужасом — генетичка не очень понимала людские предрассудки относительно злодеев и огонька в частности, но рядом с ним всем и всегда становилось страшно за свою жизнь. Репутация убийцы, шрамированное (она совсем не считала тело Даби изуродованным) лицо и этот разрушительный огонь, что являл собой его квирк, в отличие от мнения большинства адекватных людей для нее всегда были скорее завораживающими, чем жуткими. Девчонка считала Тойю интересным, но ни за что не опасным. Для себя. Знала — даже если вокруг будет гореть мир, ее он сожжет в последнюю очередь — у них, двух ублюдков, так повелось. Притерлись друг к другу, снюхались, привыкли; даже, возможно, подружились — времени прошло немало, хроническая ненависть или болезненное привыкание случились бы неизбежно в условиях сведения их нос к носу чаще пары раз в неделю. Да и кроватей поломалось знатно — пылкий, обжигающе горячий нрав Даби Рене ощущала на себе порой по несколько раз на дню, внезапно или ожидаемо после провокаций оказываясь вдавленной в любую опорную поверхность независимо от оси координат. Секс с ним был великолепен, незабываем — ровно так же, как и это незаконно красивое покалеченное лицо.       Насчет его опасности для всех остальных — обычных — Рене не сомневалась. Если точнее — она абсолютно понимала, что если Тодороки и решится кого грохнуть — то за дело, а при таком мощном квирке сложно было избежать случайных жертв. Хотя у нее на глазах, кстати, напарник убивал только героев — причем только тех, кто отчетливо выставлял себя со стороны абсолютно неизлечимого мудачества. Для общества в ее понимании он был скорее чумным доктором, чем палачом. Но людям этого осознать не дано — способность критически мыслить присуща далеко не всем, да и ТВ освещает события только со стороны героев, не разбирая ничьей мотивации. Перед ними идеальными предстают лишь эти вшивые герои, хотя и среди злодеев есть отличные парни — Рен со многими знакома и всяких повидала.       — И что же ты планируешь устроить? — Даби, видимо, устал ждать перезагрузки системы желтоглазой и решил развеять напряженное молчание.       "Скорее всего", — решила желтоглазая, — "ему просто стало скучно".       — Что-то неебическое, — растянула рот в улыбке девчонка, — мы разъебем всю жизнь этой суки и уничтожим, предварительно спиздив, все ее наработки. Превратим центральную лабораторию Токио в пепелище, а вместе с ней откусим голову змее, чтобы больше не регенерировала.       — Если я правильно понимаю, — начал сопоставлять факты Даби, стараясь не отвлекаться на невероятно возбуждающий взгляд Рен с таким слетом шкалы безумия и жажды крови, что если бы не лишние глаза — он бы вжал ее прямо в обшарпанную стену, — то даже в Японии лаба не одна. И было бы тупо хранить все данные на бумаге, например, если существуют компы.       — Правильно мыслишь, огонек, — девчонка улыбнулась еще шире — хотя, казалось бы, куда, — и направила раскрытую ладонь в сторону парнишки в очках. — Поэтому мы и здесь, в укрытии не только талантливого генетика, но и хорошего знакомого Крэкера. Бадди, он скрафтил вирус?       — Ага.       — Тогда вот, — начала часовые дебаты Рене, — как мы поступим…

***

      — Я знал, что ты пизданутая, — пирокинетик проводил глазами уезжающий вверх лифт стеклянного здания, поражаясь размерам махины, в которую силой шести рук и ног планировала попасть синюшная. Незамеченной. — Но и не представлял, насколько.       Шестнадцать этажей с целым исследовательским комплексом, включающим в себя три охранных пункта, две столовых, четыре комнаты отдыха, девять лабораторий и семьдесят шесть рабочих кабинетов. Снаружи метало-бетонная конструкция выделана сплошным закаленным стеклом. Такое попробуй пробей снаружи — прокатит разве что с базукой.       Рен, однако, так довольно улыбалась, будто в том увесистом рюкзачке, что висел за костлявой спиной, базук у нее было шесть — по две на каждого участника их маленького штурма.       — У нас есть мы, огонек, — пролепетала она, погладив костлявой рукой обожженное запястье. — И есть Бадс.       Бедный седой парень, до сих пор выглядящий так, будто его ведут на расстрел, перед этим надругавшись надо всей его семьей, держался на удивление отважно: стоял рядом с ними, пряча руки в карманы все того же белого халата и решительно, со смесью страха и жгучей ненависти смотрел вперед — на стеклянную конструкцию. Видно было — то ли ностальгировал, то ли подкреплял желание идти вперед воспоминаниями об этом месте. Даже откопал, видимо, свой старый бейджик — на куске белого пластика под двумя абстрактно изображенными генетическими цепочками — логотипом компании Верли — было уже затертыми буквами напечатано его имя. Смотрелось аутентично — не понятно, правда, нахрена. Разговаривать с Мартин у него цели не было — пацан просто пожелал быть наблюдателем.       Было в нем что-то, что напоминало Даби себя в не столь далекой юности — исключая, разве что, любое проявление страха. Парень хотел отомстить — пусть даже ценой своей репутации или жизни — и никакие сомнения не могли развернуть его назад, в пригретую подвальную лабораторию, ведь ему представился шанс, которого он так долго ждал — смешать с дерьмом человека, который вселил в него надежду, а потом отнял все, что было ему дорого.       Тодороки, будь трижды проклята эта фамилия, абсолютно его понимал — с ним когда-то поступили так же.       — Готовы? — спросил очкастый, поворачиваясь и впиваясь взглядом в слишком детское для своих лет желтоглазое лицо.       Рене кивнула и схватила пирокинетика за руку так крепко, будто боялась, что он сейчас развернется и уйдет. Но он бы и не стал — не та ситуация.       Бадди хватает генетичку за руку — вспышка — и они уже стоят втроем в какой-то подсобке в том же положении, в котором мгновение назад находились в лесу.       С первого опыта предельно ненавидящую телепортацию Рене замутило. Она сжала крепче длинные пальцы, слегка царапая свою тонкую кожу скобами, и привалилась к плечу погорелого. Прийти в себя, однако, надо было срочно — дело важное — поэтому желтоглазая решила пока командовать.       — Бадс, — начинает она, — мы ждем здесь. Просто запусти вирус в систему и возвращайся, разберемся потом.       Парень кивнул, разжал пальцы на ее предплечье и исчез, оставляя их в достаточно просторном подсобном помещении. Рен начала оглядываться вокруг, не отпуская горячей мужской руки — Даби чувствовал, как ее слегка потряхивает от адреналина.       — В порядке? — низким шепотом спросил он, хватая мельтешащее белое лицо за подбородок. Синюшная на секунду широко раскрыла глаза, но тут же успокоилась — смотрела куда-то сквозь него, будто находилась в прострации. — Трясешься.       — Немного нервничаю, — честно отвечает Рене, сфокусировав взгляд на невыносимо-голубых глазах, — я долго ждала. Даже, наверное, не несколько лет, а всю сраную жизнь, — она резко утыкается лбом в воротник старого кожаного плаща, пропитанного запахом пожара, черных мальборо и химозного кофе из автомата на заправке — запахом Даби. — Не могу понять, страшно мне или не терпится. Или страшно не терпится, — генетичка отпускает его руку, но только чтобы обхватить своими обеими скрытую под одеждой жилистую спину так крепко, что дыхание спирает. — Спасибо, что ты рядом. Что пошел со мной без вопросов. Мне с тобой рядом легче.       — Никак помирать собралась? — шрамированное лицо исказила кривая ухмылка. Рене рассмеялась в ответ.       — Не дождешься.       Он прижал ее к себе — так же крепко, до хруста костей. И должен бы, наверное, чувствовать себя при этом некомфортно — вынужденно-сопливо — но не чувствовал. Просто знал, что надо так сделать; обнимал хрупкую и до смешного смертоносную когда-то-Ариан-де-Верли и понимал, что это все было неизбежно — и ее появление в его жизни, и их сближение, и даже то, что он сейчас стоит здесь — не находиться рядом в момент, когда она будет в опасности, значило бы то, что он будет переживать. А он, вроде как, решил, что хочет ее защищать, хоть и в защите она особо-то не нуждалась.       Пирокинетик запустил пальцы в ее волосы и прижал к себе крепче в тот момент, когда сзади послышался звук активации квирка Бадди.       Не время и не место.       — Я все. — Послышалось из-за их спин. — У нас примерно десять минут до открытия всех дверей. Верли одна в первой лаборатории, я проследил.       — В Три лабы с перерывами в подсобках, фастом. — Синюшная выбралась из горячих объятий и поправила тяжелый рюкзак на спине. — Мы будем через три минуты.       Но действительно были через пять. Даби посчитал — одному довольно скучно в закрытом помещении.       — Поехали. — Скомандовала Рене и аккуратно взяла обожженного за запястье, готовясь к очередному перемещению.       Вспышка.

***

      — Ну, привет, — прошелся с эхом по лаборатории низкий женский голос, — Мартин.       Женщина, до их прибытия находившаяся там в одиночестве, вздрогнула и уронила ручку на стол, за которым сидела. Испуганные желтые глаза устремились в сторону прибывшей тройки, остановившись на Рен.       — Ты... — она задохнулась на полуслове, — Ариан?       Рене была похожа на Мартин, как две капли воды. Только форма лица слегка отличалась — если младшая когда-то-Верли была более круглолицая, то челюсть старшей была вытянутой и резкой — скорее немка, а не француженка. И характером совсем не туда — Рен ничего никогда не боялась. Переживала, не понимала, злилась, но не боялась. Мартин же сейчас сковал настоящий животный страх.       — Рене, — поправила она, медленно сокращая дистанцию, — Я потрудилась выбрать себе новое имя. Хотя бы женское. — генетичка наслаждалась моментом. Наслаждалась страхом биологической матери, которая так свободно и жестоко использовала ее, когда она была младше, и так жалко тряслась сейчас. — Я бы убила тебя быстро, но хочу, чтобы ты помучилась.       Желтоглазая — Даби уверенно дополняет "злодейка", получая особое удовольствие от этого слова при взгляде на нее сейчас — вонзает зубы в запястье, пачкая губы в крови. Кривит рот в усмешке, картинно взмахивает ладонью — и женщина валится со стула на пол, хватаясь за голову.       — Тебе бы припомнить все, что ты со мной делала, дорогуша, — с тонкой руки на пол капает кровь, оставляя красные разводы на кипильно-белом кафельном полу. Квирк Мартин — изменение состояния вещества — в бою абсолютно бесполезен, и Рен от этого радостно. Было бы, конечно, интереснее, сопротивляйся она хоть немного, но Мартин де Верли всегда только и умела, что рычать — предпочитала уничтожать морально, не физически. — Но мне не хочется тратить на тебя ни одной лишней секунды.       — Ты не посмеешь меня убить, — стонала сквозь зубы Верли, утопая в мигрени и слабости, — Я дала тебе дом и жизнь. Обеспечивала, пока ты не сбежала, — Мартин скалилась и рычала, подобно схваченному в электрический капкан животному, — ты не посмеешь.       — Моя семья за моей спиной. — Генетичка громко хмыкнула, садясь перед ней на корточки и хватая за волосы. — А ты идешь в Ад, тупая сука.       Глухой звук, будто что-то лопнуло, повлек за собой гробовую тишину.       Мартин де Верли больше не дышала.       Человек, который ставил над ней эксперименты в дошкольном возрасте; часто использовал, как диагностическую технику и ни во что не ставил своих родственников, видя перед собой лишь работу, наконец получил по заслугам. Рен проще, Рен легче, Рен чувствует себя немного живее.       Она резво поднялась, бросив на труп последний взгляд, и зашагала в сторону спутников. Минутное удовлетворение того стоило.       В тот момент, когда девушка почти коснулась руки Даби, автоматическая дверь в лабораторию открылась. Значит, открылись и остальные.       Значит, им надо делать ноги.       Бедный Бадс стоял бледный, как вареная простыня, и производил впечатление человека, которого вот-вот вырвет.       Надо было действовать быстро.       — Бадди, — синеволосая метнулась к шкафу с реагентами, вытаскивая какие-то пробирки, — отвернись, медленно считай до пяти и уноси нас на холм, с которого мы смотрели за лабой, — Рен глянула на часы, сверяясь со временем, и зажгла горелку. — Так будет честно. Начинай.       — Один.       Первый реагент был залит в круглодонную колбу, за ним следовал серый порошок.       — Два.       Следом за ними — второй.       — Три.       Рене выкрутила горелку на максимум и бросила рядом свой рюкзак.       — Четыре.       Бегом, насколько возможно — к парням, хватая обоих за руки.       — Пять.       Вспышка.

***

      Рен прижалась к Даби так сильно, насколько было возможно и громко, истерично расхохоталась.       Они стояли на возвышении, с которого открывался прекрасный вид на металлическо-стеклянное здание, из которого выкачали всю возможную информацию, уничтожив первоисточник, и лишили главы — и не только его, а целую чертову интернациональную компанию.       Рене засмеялась тише и отстранилась, посмотрев на часы.       — Эй, Даби, хочешь увидеть что-то крутое? — спросила она и отошла от него на несколько шагов, становясь к пирокинетику лицом, а к зданию — спиной.       Три.       Два.       Один.       — Бум.       Громыхнуло так, что будь они на сотню метров поближе — до них долетели бы стекла.       Темно-синее небо осветило оранжевое зарево, и казалось, что весь лес резко оснастили фонарями. Мощный, яркий взрыв раскрылся за спиной Рене диким цветком, освещая ее со спины и выделяя тонкую фигуру в черном на фоне бело-рыжих всполохов.       Она завораживала.       — Действительно, — прохрипел он, не отрывая голубого взгляда от желтых глаз, — что-то крутое.       Рен широко и бешено улыбнулась.       Он не мог не подарить улыбку в ответ.