Срывая покровы

Стены Фонда никогда не отличались особой красочностью, были серыми и в некотором роде угнетающими, если считать себя «пленником», как часто излагал Маска, но Доктор… честно старался об этом не думать, относиться проще и воспринимать сотрудников как «коллег по работе». Не совсем компетентных в некоторых нюансах медицины и неосведомлённых о истинной угрозе Поветрия, иначе они бы выделили ему отдельную лабораторию, а не скрывали б его в такой же бездушной камере, внешне похожей на бесчисленное количество коридоров извне. Доктора удручало, что он толком не мог объяснить принцип своего лечения, рассказать откуда пришла болезнь, чтобы убедить неверующих. Он ведь должен был помнить! Но вместо этого хватался за идею, как за последнюю соломинку, пытаясь вылечить… кого? Однажды Маска сказал, что у Доктора уже получилось найти ответ, настоящее лечение, способное избавить мир от мора. И что? Он так глупо забыл о нём? Ни дневник, исписанный незнакомым языком, ни Маска, уходящий от вопросов, не позволяли дойти до заветной истины, и Доктор, окончательно застряв на одном месте, попросту не знал что делать. Он чувствовал, как упёрся в стену, непроходимую гору из утерянных воспоминаний, не позволяющих найти ключ к совершенству. Ничтожность. Всё, что ему оставалось — бесконечно пытаться в надежде на изменение, действовать интуитивно. Доктор пытался гнать подобные мысли прочь, вырывать их и выкидывать, словно ненужные листы, из головы. Это оказалось нелёгкой задачей, когда успех невидим и с каждым пациентом ускользал из рук. Если бы не Маска, вероятно, он бы с позором проиграл своим мрачным мыслям, признав себя никудышным врачом. Но Маска говорил, что у него всё обязательно получится, что Доктор — самый талантливый человек, которого ему довелось встретить. Потребуется время, возможно, даже чересчур много, чтобы вспомнить детали, но он должен прийти к этому самостоятельно, без вмешательства телепатии. Доктор не понимал почему перестал относиться скептично к словам Маски. Он хотел ему верить, чтобы не терять постепенно угасающую в клетке веру в своих действиях, в своём… лечении. Поэтому он доверился, когда Маска привёл его к незнакомому аппарату, и судя по быстро промелькнувшей табличке, к объекту класса Евклид. Он не волновался за свою жизнь, но его напрягало, что Маска продолжал молчать, ставил условия, по которым возвращаться на это место нужно было каждые пятнадцать минут, и утаивал причину подобного поведения. Доктор догадывался, что друг хотел сделать нечто глупое, сравнимое с оригами, чтобы его порадовать, но не задавался вопросами, пока его оставляли на время лечить больных. В конце концов, если бы это являлось чем-то действительно важным, Маска бы предупредил не задумываясь. Но тот каждый раз молчаливо возвращался и отшучивался, словно это было нормально — заходить в красный странный аппарат, ранее невиданный им. Словно они занимались подобным каждый день. Конечно, Доктор мог попробовать узнать об этом объекте больше, но честно… это являлось последним, на что хотелось тратить драгоценное время. И в какой-то момент Маска попросту… не вернулся. Без предупреждений не пришёл в назначенное место. Он было подумал, что друг опаздывал, но спустя ещё пятнадцать минут стало ясно, что ждать бессмысленно. Доктор был раздражён такой беспечностью! Они же договорились, а Маска всё порушил, наверняка забыв, либо увлёкшись другим более интересным занятием. Думать о том, что случилось нечто страшное… да что значит страшное?! Носитель страшный попался? В любом случае не хотелось думать о плохом, больше шансов, что Маска споткнулся где-нибудь и ждал, пока Доктор пойдёт его искать. Да как бы не так! В прошлый раз, когда он отправился искать Маску, его заставили петь, а причина — отсутствие музыкальных инструментов в Фонде. Настолько глупая причина! И песня невозможная, заевшая на продолжительное время, которую лучше лишний раз не вспоминать. От греха подальше. То нарушение условий содержаний Доктор так и потратил на лечение больных, которые встречались на пути с поразительной частотой, откладывая на далёкую полку мысли о Маске, его просьбе, и полностью погружаясь в работу и записи в блокноте. Но, к удивлению, Маска словно начал избегать Доктора. Не явился в привычной манере и в следующее нарушение условий. Тогда создалось впечатление, что друг буквально исчез из Фонда. Он даже не находил тел, покрытых едкой чёрной субстанцией, в коридорах. Не то, чтобы Доктор специально искал… … Или всё же искал. Нет. Ему просто стало интересно, что такого могло случиться за несчастные пятнадцать минут, что друг решил устроить драму! Даже самый избалованный ребёнок позавидовал бы умению Маски обижаться на всё подряд. Немыслимо! Однако, когда он всё же обнаружил Маску, развалившегося на столе таким образом, что руки носителя закрывали голову, пришлось столкнуться с суровой реальностью, где всё… оказалось сложнее и непонятнее. Доктор поморщился, невольно обхватывая и потирая собственное запястье, отдающее фантомной болью, и погрузился в тягостные воспоминания, связанные с их прошлой встречей, где Маска вёл себя до нелепости странно. — Я в печали, мой… — Маска замялся, не поднимая головы, после чего с досадой вздохнул, — … Доктор. Было сложно определить притворялся ли друг, чтобы добиться внимания, или на самом деле был опечален событиями, произошедшими за те самые пятнадцать минут, когда тот не пришёл, но Доктор решил действовать аккуратнее. На всякий случай. — Позвольте угадать, вы не нашли кухню и не смогли испечь мне торт? — он усмехнулся, и стараясь выглядеть непринуждённо, подошёл ближе. Кто бы знал, что однажды Доктору придётся разряжать напряжённую атмосферу между ними. Он отодвинул соседний стул и уселся рядом с Маской, складывая руки на коленях и держа спину идеально ровной, выглядя на порядок выше, чем свернувшийся в унынии друг. Носитель не двигался, замер, словно сломанная статуэтка, и любой проходящий мимо человек наверняка бы подумал, что он разговаривал с трупом. — Скажи мне, ты всем доволен? — вкрадчиво поинтересовался Маска, едва поворачиваясь, чтобы наблюдать за неизменным лицом Доктора, ограниченным нелепым клювом. Этот вопрос… смутил, прозвучал чересчур серьёзно, чтобы не задуматься и отмахнуться. Был ли он доволен? Вероятно, да, не считая заразы, распространявшейся по всему миру, и невозможности доработать своё лечение в достойных его условиях. Хотя бы в просторной лаборатории с постоянными пациентами. Но всё же… — У меня нет причин быть недовольным, мой милый друг, — спокойно ответил Доктор, предчувствуя, что его ожидает ещё гора нелепых вопросов впереди. — Тогда ответь мне, — Маска двинулся, чтобы вытащить руку Доктора и угрожающе схватить его за запястье, — чувствуешь ли ты себя в безопасности рядом со мной? Он нахмурился, наблюдая за тем, как чужие пальцы сомкнулись на его теле, и попробовал отстраниться, быстро потерпев поражение. Хватка лишь усилилась, причиняя дискомфорт, балансирующий на грани с болью. Он знал, что Маска мог выжимать из носителей предел человеческих возможностей, ломать кости при необходимости, и потому подобное, безусловно, неожиданное касание заставило насторожиться. Мог ли Маска навредить ему? Нет, не стал бы. Он старался мыслить разумно, а не руководствоваться эмоциями, и так постоянно бушующими рядом с Маской, но и сердце, и разум твердили, что ему нечего опасаться. Ни при каких обстоятельствах Маска не навредит ему. — Вполне, если вы не решите убить меня прямо сейчас, — настороженно произнёс Доктор, ощущая, как Маска резко дернулся, освобождая его руку, на которой скорее всего останутся синяки. Повисла тишина, прерывавшаяся только отдалёнными криками людей и чьим-то диким рёвом. Доктору мерещилось, что время замерло, а Маска, растеряв в своих носителях любые человеческие движения, остановился вместе с ним, как и подобает безжизненному фарфору. — Чёрт… Я… Ошибся… — тяжело выдохнул Маска спустя время, то ли подразумевая небрежное касание, то ли нечто большее, что тот так старался скрыть от Доктора. С его лица не сходило трагичное выражение, и чёрная жидкость, стекающая в обычное время надоедливыми линиями, сейчас, казалось, приобрела вид настоящих человеческих слёз. Глупость. — Вряд ли вы могли ошибиться сильнее, чем когда вас… выкинули из Алагадды. Он ожидал хотя бы возмущённый таким замечанием оклик, либо оправдания, но их не последовало — Маска лишь сильнее погрузился в собственные мысли, кажется, игнорируя слова Доктора. Возможно, ему следовало уйти. Оставить друга наедине с собой, пока тот не придёт в себя и не успокоится. Маска был не в себе, и чтобы заметить столь явные перемены в настроении, не надо было быть врачом. Он пытался его подбодрить, вселить уверенность, но всё же… Доктор физически ощущал, что ему не рады, и впервые почувствовал себя лишним. — Я думаю, мне лучше уйти, — сказал он, собираясь встать. Каждое слово давалось с неизбежной тяжестью, словно он выписывал смертный приговор, а не делился своими намерениями. Но Маска прервал его, на сей раз обхватывая запястья Доктора мягче, почти в умоляющем жесте цепляясь за тёмную одежду. — Останься, — также безрадостно попросил Маска. — Но вы… — Не обращай внимания. Я в порядке. — Очевидно, вы не в порядке, — с напором заметил Доктор, вновь усаживаясь на стул. — Вы объяснитесь? Почему вы не пришли? Маска пронзительно взглянул в невозмутимое лицо напротив, наконец сдаваясь, больше не желая скрывать какую-либо информацию, ощущая острую потребность поделиться случившимся. — Мой милый… Доктор рвано вздохнул, прогоняя наваждение, и ощутил стыдливый укор в сердце, припоминая дальнейший разговор. Он сказал столько постыдных слов, о которых хотелось забыть, да прикопать где-нибудь в земле. Разговоры по душам не являлись его сильной стороной, чаще всего он предпочитал быть слушателем, но, когда дело касалось утешения… подходящие слова невольно оставались внутри, освобождая поток его чудных мыслей, слишком циничных и нагоняющих лишь жуть. Но не взирая на стыд, Доктор всё же узнал больше о случившемся: Маска с самого начала планировал вернуть ему человеческую внешность, перекопал много информации об объектах, продумал все детали и совершил оплошность, из-за которой расстроился, обиделся на жизнь и решил, что мир — тлен, а лицо у Доктора и так нормальное. А потом пошёл скитаться по Фонду, убиваясь в мыслях. Безумно гениально. Он ожидал такого исхода, но надеялся, что на сей раз Маска поступил иначе, оригинальнее. Да и план, признаться честно, тоже оставлял вопросы: а если бы его устраивала прежняя внешность? «Дорогой, держи лицо» и «Спасибо, не надо»? Как замечательно. Абсолютно непродуманный поступок, повлекший за собой проблемы. Доктор был зол. А ещё заинтересован. А ещё… Что-то пошло не так. — Я вас люблю, — признался Доктор, проводя большим пальцем по холодной ладони носителя Маски. — Я вам доверяю. Прошу, не стоит волноваться. Чтобы ни случилось… это в прошлом. Посмотрите на меня. Неловко поперхнувшись, Доктор заправил руки под капюшон, нащупывая застёжку, и внезапным движением сдёрнул с себя маску, высвобождая спутанные чёрные пряди. Прохладный воздух пробежался по бледной коже, даря достаточно приятное и забытое ощущение, словно он — заключённый в тёмном подвале, наконец сумевший выбраться на волю, столкнулся с ослепляющей ясностью мира. … Всё пошло не так. — Тебе не стоит соглашаться, правда. — Вы старались, а мне… безразлична моя внешность, — Доктор пожал плечами. — Это не влияет на успех в лечении Поветрия. — Не заставляй себя, — с раздражением отмахнулся Маска, в следующий момент расслабляясь, когда Доктор с сомнением взглянул на него. — Мне придётся придумывать новые прозвища. А я не готов к такой ответственности, мой настырный птенчик. Понимаешь? Доктор расплылся в лёгкой улыбке, встречаясь с изменившимся выражением Маски: уже не такому печальному, как раньше. — У вас всё получится. Воспоминания вихрем проносились в голове, и без того забитой самыми разными размышлениями, не позволяя опомниться, вынырнуть из поглощающего смущения. Он не сделал ничего неправильного, за что следовало бы извиниться или испытывать вину, но всё равно страдал, как узник в оковах, с мучительным потоком чувств в душе. Доктор был готов согласиться на смерть, лишь бы не чувствовать себя таким… болезненно слабым. Сокрытый за маской он мог легко произвести впечатление холодного и отстранённого человека, но теперь… Маска словно понял какую нечестную игру вёл Доктор, позволяя эмоциям оставаться внутри, и исправил это недоразумение. Хотя Маска и отказался от своей идеи позже, признав, что Доктору лучше не иметь возможности снимать одежду, самому Доктору стало уж слишком интересно, любопытно и жалко потраченные старания, чтобы отказываться от не совсем удачного подарка друга. Он снял перчатку, всматриваясь в неестественно бледную кожу с выступающими венами, а затем сжал ладонь в кулак, наблюдая за тем, как напряглись суставы. Необычно, будто двигалось не его тело. Доктор, словно ребёнок впервые увидевший свет, с восхищением оглядывал свою кожу, недоумевая, как Маске удалось подобное провернуть. Неужели те ошейники легко могли поменять внешность кого угодно? В таком случае это бы открыло огромный простор для медицинских исследований. Доктор коснулся рукой в области груди, улавливая слышимый стук сердца. Его интересовали изменения в своём организме и одновременно печалило, что он не имел возможности обратиться к учёным Фонда, чтобы провести тщательное обследование. Он чувствовал себя странно, но предпочёл сослаться на необычность ощущений. В конце концов Доктор слишком давно был… собой. Вполне естественно, что на первых порах это оказалось тяжело, разве не так? О других возможных причинах изменившегося самочувствия думать не хотелось. — Мой драгоценный. Он ощутил, как холодные пальцы скользнули по его затылку, зарываясь в волосы, и непонимающе ахнул, когда Маска потянул пряди назад. Доктору пришлось поддаться, чтобы не столкнуться с болью от натяжения, покорно запрокидывая голову. — Мой хороший… — с печалью сказал Маска, протягивая вторую руку, чтобы огладить бледную шею. — Мой милый… — У вас когда-нибудь кончится словарный запас? — усмехнулся Доктор, сглатывая неприятный ком в горле, от чего кадык под чужим давлением дрогнул. — Сомневаюсь. Это чувствовалось гораздо ярче, чем касания через одежду: холодно, обжигающе своей нежностью. Доктор схватил ртом воздух, ощущая приятное покалывание, когда Маска обвёл край уха указательным пальцем, убирая мешающиеся волосы. Стыдливо приятное тепло нахлынуло к его щекам, разливаясь по телу тягучей волной, пока Маска нагло изучал уязвимую кожу, ногтями оставляя едва выделяющиеся светлые отметины. Они не задерживались, со временем пропадая, оставляя после себя мучительное ожидание вперемешку с непониманием. Маска огорчённо цокнул, проводя по шее рукой в последний раз, и ненадолго отстранился, осматривая открытое лицо напротив. Он заглянул в удивлённые голубые глаза, прежде чем обхватить Доктора за талию и повести к ближайшему дивану. — Что вы делаете? — возмущённо спросил Доктор, оглядываясь за плечо. Медленной поступью его повели по комнате, а затем бережным нажатием заставили присесть. Доктор нахмурился и резко поднял голову, встречаясь взглядом с невозмутимым другом, предпочитавшим сохранять театральную паузу между ними. Ему не нравилась эта таинственность, казавшаяся излишней. Он хотел получить хоть каких-либо объяснений, чтобы не додумывать… откровенный бред, вызванный неоднозначными действиями в его сторону. — Я хочу лечь и обнимать тебя, пока ты позволяешь, любовь моя, — откровенно признался Маска, наклонившись, чтобы удобно опереться руками для равновесия. Чего? Что это за желания такие?! — Это очень… глупо, — растеряно проговорил Доктор, стараясь отодвинуться. — Вы не… Он не сумел сказать больше, прерываясь на изумлённый вдох, когда Маска, приобняв за плечи, вынудил его полностью лечь на диван, нависнув сверху. Чёрные волосы растрепались в стороны, часть из которых спала на глаза, и Доктор поспешил их убрать, не переставая вглядываться в трагичное лицо Маски. Он не понимал, почему тот печалился, если план с возвращением внешности исполнился. Зачем вёл себя самым странным способом и, чёрт возьми, прижимал к дивану вместо разговора. Доктору хотелось вырваться, чтобы избавиться от липкого ощущения заточения и безысходности, захватывающего его с головой. Он хотел, чтобы Маска бережно огладил его волосы вновь, но не хватался за него, как сумасшедший за препараты, до ощутимого дискомфорта; чтобы давление спало. Доктор вцепился в удерживающую его руку, наблюдая, как Маска лениво отодвинулся, стремясь сохранить разрушающиеся личные границы между ними и не пугать своей нервозностью и без того ошарашенного человека. — Двигайся, радость моя. — Вам надо, вы и двигайтесь, — передразнил Доктор, упёрто сдвинув брови. Послышался усталый вдох, сопровождаемый вознёй, а в следующий момент Маска мягко перевернул Доктора на бок, прижимаясь грудью к его спине. Диван угрожающе скрипнул, а вместе с ним и Доктор, издав приглушённый стон. Это было… слишком близко и тесно. Он двинулся, стремясь вытащить зажатую руку, принять более удобную позу, но всё тщетно. Даже дышать стало труднее, не то из-за пыли, скопившейся в мебели, не то из-за придавливающей туши позади. — Ты как червяк, — раздражённо прошипел Маска на ухо Доктору, устав от вечных дёрганий. — Расслабься. — А вы как слизень, — в таком же тоне ответил он. Признаться, идея выгнуться дугой начинала казаться заманчивой, если бы не грядущие шутки в неприличном ключе на эту тему. Доктор рискнул привстать, но сразу же наткнулся на холодную ладонь, в предупредительном жесте накрывшую ему лицо. Он недовольно промычал, когда его потянули обратно и вновь уложили на матрас, не позволив сдвинуться. — Если ты продолжишь, радость моя, я улечу на пол, — пригрозил Маска. — Червяки не летают, вам это не грозит. Доктор раздражённо закатил глаза и глубоко вздохнул: у него не было шансов. Затёкшая рука отдавала покалыванием, а все старания выбраться пресекались отвлекающими и настойчивыми поглаживаниями со стороны Маски. Он чувствовал, как чужие пальцы огибали его плечи, разминая их круговыми движениями, и спускались к пояснице, вырисовывая причудливые узоры; трепетно скользили по телу, намереваясь забыться, уйти от всех невзгод и проблем, спрятаться от вездесущего Фонда, не позволяющего остаться в такой позе навсегда. Маска не задумываясь водил руками по желанному телу, заставляя Доктора бороться с сомнениями и дыханием, что предательски сбилось от нахлынувших ощущений. — Прости меня, мой дорогой. Тебе неприятно? Маска горько усмехнулся, притягивая Доктора ближе к себе, и вслушался в его жалостливый вздох, полный стыда и дискомфорта от недостатка свободного пространства. — Вы сказали, если я позволю… Он ощущал себя загнанной в угол птицей, которой не давали взлететь и старались показать, что в клетке тоже можно жить хорошо, если не сопротивляться, что воля… безрадостное место, а в удушающих объятиях — безопасно, как бы они не топили. — Да-да, прости… — пробормотал Маска, невольно отстраняясь. — Я так виноват перед тобой, правда. Ты мой… свет, единственная радость, мне не стоило обманывать тебя, а потом заставлять… прости. И вот опять. Опять этот разговор… Доктор же сказал, что не обижался. Иногда у него создавалось чувство, что друг извинялся перед его вымышленной версией, а не перед ним, потому иначе — не объяснить, как можно тянуть одну нить настолько долго! Он ведь сказал… но, возможно, слова пусты в данной ситуации. Доктор с трудом развернулся, наконец высвобождая онемевшую руку из-под давления, и еле сдержал облегчённый вздох — жить стало гораздо легче. Маска раздосадовано глядел на него, едва сдерживая порыв развернуть Доктора и начать заново исследовать его новое тело. Он понимал, что поступал эгоистично, но ничего не мог сделать с сжигающим стремлением выразить вину, безмерное сожаление таким образом. Он мучился от противоречий, говорящих о том, что Доктору нельзя было возвращать внешность, что надо было остановить его любопытство в самом начале — нужно было молчать обо всём — и вместе с тем Маска не желал обманывать его. Только не своего любимого Доктора, отчаянно желавшего помочь ему. Любыми способами. — Прошу, прекратите, — твёрдо сказал Доктор, протягивая руку к носителю Маски, и, помедлив на миг, всё же обхватил его холодную ладонь. — Мне без разницы, что вы успели натворить за пятнадцать минут. Вы могли хоть волшебным образом меня воскресить и убить, либо причинить боль тысячам людей. Однако мне небезразлично ваше состояние, ваше желание скрыться от проблем, как… тогда в Алагадде. Маска удивлённо замер, растроганный искренними словами, и крепче схватил руку Доктора, переплетая пальцы. Он ожидал, что тот исчезнет, подобно миражу, и стремился ухватиться за образ непривычно откровенного Доктора, как за последнюю надежду выкарабкаться из непробудной тьмы. — Вы убегаете, а ваши объяснения… размыты, мой милый друг. Если я могу вам помочь, то, пожалуйста, просто скажите мне об этом. Для этого не нужно утаскивать меня на диван. — Но мне так хотелось… Доктор поражённо уставился на Маску, что впервые за долгое время выглядел счастливым, и неловко прокашлялся. Он не знал, как ответить на подобное желание и что сказать, но отмолчаться — казалось грубостью. — Что ж, тогда… мы могли бы полежать. Доктор смутился, отворачиваясь, чтобы спрятать лицо, на котором легко читались все его эмоции, что не понравилось Маске. Он трепетно развернул его обратно, не позволяя скрыться, и вгляделся в восхитительно смущённое лицо, испытывая горечь от невозможности оставить лёгкий поцелуй на столь привлекательных губах. — Если вы не будете на меня давить, — сразу же поправился Доктор. — Не могу обещать. Хватит. Это уже слишком! Он хлопнул себя по щекам и поморщился, ощущая неприятное жжение, к счастью, помогающее избавиться от неуместных мыслей. Он не должен был думать о прошлых встречах с Маской. А особенно вспоминать свои слова, и без того чересчур откровенные… и постыдные. Доктор понимал, что всё нормально и хорошо, но продолжал корить себя за эмоции, слабость, что не ушёл и согласился пролежать нарушение условий содержаний на диване, подобно обычному человеку. У него была великая цель, недоступная каждому! Вылечить Поветрие! Найти лекарство! А он её… как там Маска сказал… проебонил… на диване. Замечательно. Доктор оглянулся, замечая ближайшую стену, и, не обдумав как следует, быстрым шагом устремился к ней. Он решительно ударился лбом об холодную поверхность, надеясь избавиться от назойливой вины и взяться за работу, практически влетая, и пошатнулся от неожиданности, когда почувствовал резкую боль. Будучи неограниченным маской, Доктор совершенно не ожидал, что удар придётся настолько болезненным. Глупый! Какой же он глупый. Это же и ребёнку понятно! Он схватился за голову и, болезненно промычав ругательства, с поражением рухнул на пол, запнувшись в ногах. Великого врача избила стена. Унизительно. Как хорошо, что это останется неизвестным никому. Ещё одной волны удушающего стыда Доктор попросту не выдержал бы. — Доктор, птенчик мой! — раздался до боли знакомый голос вдали. Или нет. Он вздрогнул от осознания, что предстанет лежачим на полу перед Маской, который может додумать лишних и, очевидно, неправильных вещей. Доктор попытался встать, но, если честно, это выходило очень плохо из-за нетерпеливости: рука съехала с колена, и он упёрся в пол, всё также стоя на коленях, подобно нелепой собаке. Шаги приблизились, а после раздался характерный звук открывающейся двери. — Ра… — начал было Маска, запинаясь на полуслове. — Оу, ты ждал меня? Доктору и разворачиваться не надо было, чтобы понять, как сильно друг «восхитился» увиденной картиной, раз едва сдерживал смех, судя по начинающимся кряхтеньям его носителя. Да кто так смеётся?! Как же неловко… — Я занимаюсь лечением Поветрия, — холодно обронил Доктор, стараясь сохранять невозмутимость. Он глубоко вдохнул, а затем поднялся на две ноги, наконец созерцая Маску полностью: на сей раз его носителем стал учёный, что… разочаровывало, учитывая какой вклад тот мог сделать для науки. С другой стороны, коллегам всегда стоило быть внимательнее. — И как успехи с полом? Он какой-то нездорово бледный… А где твои медицинские инструменты? — усмехнулся Маска и сразу же осёкся, заметив, как в гневе сдвинулись брови Доктора. — Ладно-ладно, моя любовь, я не осуждаю тебя за попытку оправдаться. Рядом со мной невозможно устоять. — Это не… — Я напишу об этом фанфик! — раздался восторженный голос, а после из-за спины Маски выпрыгнула девочка, размахивая руками. Что? Доктор моментально дёрнул капюшон на себя, отворачиваясь, чтобы не показать лица. Он был в явном замешательстве, возмущён! Как это понимать? Почему друг не предупредил, что придёт с… ребёнком? Он устремился к столу, на котором лежала его маска и быстро нацепил её обратно, ощущая мнимую безопасность. Не стоило ожидать, что Маске понравился этот жест: после возвращения внешности тот надеялся, что Доктор всегда будет ходить «обнажённым» рядом с ним. Но не рядом с… Кто это? На вид молодая девушка, по номерному знаку очередной объект, но Доктора больше волновало зачем Маска взял её с собой, нежели её необычная внешность. К счастью, он не находил в незнакомке признаков болезни, что наводило на определённые мысли. Он поражённо уставился на носителя Маски, требуя объяснений, но тот лишь непринуждённо пожал плечами, слегка толкая девушку. Она встрепенулась, глубоко вздыхая, и широко улыбнулась. — А… э… господин мужик, сообщаю вам, что поражена вашим стремлением сделать мир лучше! Поветрие ваще то ещё говно, полностью согласна с вашими методами лечения, — нелепо затараторила она, от чего Маска недовольно цокнул. — У тебя появился фанат, мой дорогой. Доктор смутился: ему совершенно не хотелось слышать ласковые прозвища сейчас. Неужели Маска настолько уверен, что ребёнок может хранить молчание и не расскажет об их отношениях всему Фонду? От осознания возможных последствий стало дурно: допросы, выяснение обстоятельств… подробностей. Какие подробности? Что он расскажет?! Маска мой друг, просто периодически его руки оказываются на моей… Проклятье! Доктор закашлялся, желая вытащить из себя внезапно накатившие ассоциации. Об этом лучше думать в одиночестве… Он поднял голову, встречаясь с Маской, собирающимся откровенно и нагло пошутить по поводу его мыслей, и сразу же заткнул его красноречивым взглядом. Последнее, чего хотелось слышать в данный момент — глупый юмор, от которого желание провалиться под землю росло в невероятной прогрессии. — Поэтому прими наш подарок, мужик, — Саффрон вывернула из кармана смятый листок, бережно разгладила его и протянула Доктору. — Ты, короче… награждён. Великолепным произведением, написанным двумя гениями, специально ради тебя. — Пожизненными угрызениями совести, — невзначай поправил Маска. — За потрясающий скелет, вот. Очень сомнительно было принимать творчество, к написанию которого приложили руки… два ребёнка. Да, пожалуй, Доктор теперь точно мог назвать Маску несмышлёным дитя, потому в сравнении с Саффрон они были неотличимы: вместе нелепо улыбались и несли откровенную дичь. Маска вообще мог быть серьёзным? Практика показывала, что мог, но для этого ему нужно совершить наиогромнейшую ошибку, чтобы Доктору пришлось её разгребать потом. Превосходно. Однако… Саффрон правда заинтересовалась его методами лечения? Возможно, столь юный ум не стоило игнорировать, если девушка понимала, насколько важно изучение Поветрия. Но он не исключал тот факт, что Маска мог всё подставить, лишь бы… что? — Мой милый друг, вы позволите поинтересоваться? — аккуратно произнёс Доктор, не забирая протянутый в его сторону листок. Саффрон нахмурилась, притягивая произведение ближе к себе: она скептично оглядела его, не понимая, как можно проигнорировать подобный шедевр. — Конечно, моя любовь. Всё что угодно. Доктор небрежно схватил носителя Маски за рукав, стремительно утаскивая его за собой. Ему совершенно не хотелось, чтобы их подслушивали. Они отошли в край комнаты и именно тогда он позволил себе сорваться. — Вы с ума сошли? Я не могу поверить! — зло прошипел Доктор, хватаясь за плечи носителя. — Вы притащили с собой ребёнка! — Гитару хочу, — по-детски наивно ответил Маска, дуясь на пренебрежительное отношение к себе. Что? Что за бред? И для этого понадобилось… ладно. Маска мог просто разобраться с этим самостоятельно и не приводить Саффрон. Зачем такие сложности? — Какая гитара? — Брыньк-брыньк. Для убедительности Маска схватился за воображаемый инструмент, проводя пальцами по импровизированным струнам, словно он — великий певец, собирающийся сыграть воистину великолепную мелодию. — Не позорьтесь, прошу. «Брыньк-брыньк», серьёзно? — Да-а, и там потом такое… вжу-у-ух! — Маска высоко поднял руку, а затем резко опустил её, имитируя невероятную игру. — Пры-ы-х! И такие слова… дыша-а-ть тобо-о-й мне бесконечно хочется… — Вы с ума сошли. Доктор не верил в услышанное, особенно после того, какие выкрутасы творил Маска на диване, прижимая его и почти плача от сожалений. Он не понимал, какая часть характера друга была истинной… принцесса драмы, либо дурачьё с переулка. Мысленно, конечно же, Доктор извинился за подобные мысли, но иные слова на ум не приходили. — Я хочу спеть тебе, моя любовь. И без инструмента это будет… проблематично. — Спойте без аккомпанемента, я буду признателен за любые ваши старания. Даже если Маска споёт ужасную серенаду о любви вокруг горы трупов, Доктор будет доволен. Он всё ещё хранил глупые оригами друга, рисунки, которые несмотря на противоречия и внешнее уродство, выглядели по-своему обаятельно и мило. Они напоминали, что даже у бессмертного существа были недостатки, что Маска не боялся их показать, лишь бы порадовать Доктора, готов потратить время ради него. — Мой дорогой, это невозможно, — с печалью отозвался Маска. — Я хочу только лучшего для тебя, понимаешь? С этими словами Маска поддался вперёд, обхватывая лицо Доктора и заставляя посмотреть на себя. Нежными касаниями он старался передать все эмоции, что чувствовал, всю любовь, которую испытывал по отношению к Доктору. Ему хотелось заботиться об этом человеке, совершать невозможное и жертвовать многим. Маска осознавал, что они не будут счастливы в стенах Фонда, как бы он смешил Доктора, отвлекал — это невозможно с оковами на руках. Он желал утащить с поганого и прогнившего места свой единственный свет настолько далеко, насколько это представлялось возможным, и печалился от понимания, что для этого потребуется время. Слишком много времени. — Не надо, — Доктор недовольно убрал с себя холодные руки, заглядывая за спину носителя Маски, где заинтересованная Саффрон с прищуром следила за каждым их движением. Маска раздражённо вздохнул. — Прочитай эту писанину, я постарался сделать её более… приемлемой. — Это условие вашего «договора»? — Можно сказать и так. Доктор молчаливо кивнул, соглашаясь поучаствовать в странной идее друга. В конце концов он сомневался, что прочтёт нечто настолько ужасное, чтобы придушить Маску и Саффрон на месте. Возможно, глупый и слащавый рассказ о любви, до жути неестественный, раз Маске пришлось вмешаться. Насколько он помнил, именно об этом обычно хотели писать девушки. — Саффрончик, наш рассказ будет жить! — радостно и громко сообщил Маска, хлопая в ладоши. Он развернулся и наигранно театрально подбежал к девушке. Саффрон нелепо похлопала глазами, а затем в ужасе вскрикнула, когда Маска обхватил её за талию и покрутил в воздухе, словно мешок с утопленными котятами. Он отпустил её, и девушка сразу же согнулась пополам, издавая нечленораздельные хрипы боли. — Ты что… — Не обижайся, я по-дружески. Мы же с тобой… супер френды, йоу, — Маска, поправив выдуманные им очки, показал странный жест рукой и забрал упавший с рук Саффрон лист с рассказом. Доктор был… поражён. И ему впервые стало стыдно не за себя, а за друга, выражающегося как… — Ты словно дед в чулках, впервые увидевший интернет, который решил стать хайповой вебкам моделью… — Саффрон, держась за живот, медленно поднялась на ноги. — Надо бы об этом написать. С элементами той… Алагадды, вроде. Мне кажется, что Чёрный властитель в стрингах очень бы подошёл на роль вебкамщицы. Хлестает такой Жёлтого обоссыша и ведёт трансляцию! Замечательная идея, да? Саффрон с надеждой посмотрел на Маску, который одобрительно закивал. И причём тут Алагадда? — О чём вы говорите? — устало спросил Доктор, желая поскорее закончить этот кошмар. Он надеялся, что после этой встречи больше не увидит Саффрон, а Маска вновь начнёт разговаривать… привычно и понятно, потому что новомодные слова нынешнего века ему совершенно не нравились. Речь Саффрон напоминала грубую мелодию скрипки, и Доктору крайне не хотелось слушать ни её, ни Маску, который начал парадировать манеру речи, чтобы быть «друзьями». Доктор не сомневался, что Маске было, на самом деле, глубоко наплевать на Саффрон. Он перехватил лист с текстом, написанным от руки, к счастью, достаточно разборчиво. В нём было куча помарок, зачёркиваний, предложений поверх текста — черновик, который Маска почему-то назвал творением искусства. Подарком. — Не волнуйся, моя любовь, вышло достаточно неплохо. Доктор, с надеждой о прекрасном будущем и хорошем чтиве, вчитался в текст: «Доктор очень хотел трубу своего братишки-Масочки, поэтому во время течки прискакал, как самый игривый конёк-горбунок, к своему папочке. Он бежал на трёх ногах (четвёртая находилась в заднице, чтобы сберечь любовный сок), превозмогая законы физики, потому что-то из его пердилочки текла жидкость любви самого великолепного сока, который очень любил облизывать Масыч по вечерам после убийства фондовских челиков». Что… За… Доктор недоумённо качнул головой, стараясь убедить себя в реальности происходящего, взглянул на счастливую, полную искреннего ожидания Саффрон и самодовольного Маску, который внимательно следил за его эмоциями. Они не находили ничего противоестественного в тексте, от чего Доктор по-настоящему подумал, что погиб. Окончательно сорвался с края неловкости и перелетел в дыру огромного стыда. Этот день не мог стать хуже. — Ну ты читай, читай, — поторопила Саффрон, едва не хлопая в ладоши. Но Доктора волновало лишь одно: Кто был инициатором этой идеи? Саффрон или Маска? Кто писал большую часть? «Он был готов жить ради замечательного попца своего сладкого Докторёнка, проводить пальчиками по пояснице бессонными ночами и лелеять его кожицу, как кожурку от мандарина под Рождество, спасающую ёлку от кошечки. Маска восторгался каждой частью любимого, намереваясь однажды добиться самого желанного секса (кринж, сама ты кринж) фонтана чих-пыха за всю жизнь» Доктор умирал. Медленно и мучительно. С каждой фразой. Он не понимал, почему вцепился в лист, как за спасательный круг, не в силах вернуть обратно этот разврат Маске. Доктор никогда не читал чего-то настолько отталкивающего — жизнь попросту к такому не готовила. «Это был замечательный день для сношения! Птички пели, цветочки гнили запахами благоухания. Короче, замечательно всё было xDDD (автор устал описывать, го порнуху). Всё было замечательно, но не у горя любовников! Их захватила бушующая страсть, вызванная множеством муравьёв в груди, пробирающихся в пах. Они строили свой муравейник, проделывая дыры в яичках. Это была словно канализация: такая же глубокая, до дрожи вонючая! Прекрасно полезная! Доктора швырнули в стену, от чего он завыл от удовольствия, как самая громкая сирена в мире с силой более 450 герц! Он чуть не порвал себе штаны на жопочке от такого удара, но это было бы к лучшему. Отверстию пищеварительной системы нужен был свежий воздух, обдувающий стенки кишечника, и толстый-при-толстый утешительный хуй в себе. От этих мыслей очко погрустнело и печально сжалось ((((, словно змея вокруг своей жертвы (бывают в жизни огорчения). Но Маске даже нравилось такое миллиметровое окошко. Он представил приятную узкость Доктора и удовлетворённо выдохнул, собирая с себя чёрную едкую жидкость, чтобы использовать её в качестве смазки (кринж, сама ты кринж) школьной замазки (ты серьёзно?). Разница в том, что школьная замазка — это самая превосходная вещь на свете, и учитывая, как школьники любили ею мазать тетради, Маска тоже решил попробовать чудо-средство. Он прислонил пальцы ко входу, постучался по родинке, потому что дерева рядом не было (ну, это типа помолился, чтобы Доктор не обосрался), и ввёл их внутрь, плавно растягивая Доктора» Какой ужас. Какие ужасные сравнения, о которых Доктор даже не догадывался. Иногда приходилось перечитывать предложение по несколько раз, чтобы понять смысл — настолько сумбурно звучали слова. Всё это время Саффрон с Маской не сводили с него взгляд. И если Саффрон видела лишь скелет без мышц, то Маска же в полном объёме наслаждался смущением Доктора, его пылающим и подступающим гневом, направленным на него. Маска понимал, что его убьют. Найдут способ. Но смерть от рук Доктора казалась благословением. Саффрон писала восемьдесят процентов текста, но разве станет Доктор подозревать невинное дитя? «— Ах~~, моя выхлопная труба хочет перчик моего любимого Масочки~~~~ — Ой хорошо моя маленькая шлюшочка~~, — сказал Маска и обнажил свой огромный нефритовый стержень!!! Все были в ахуе! Я В ТОМ ЧИСЛЕ! Тараканы на потолке начали танцевать польку, когда в Доктора вошло ну примерно пятьдесят сантиметров какой-то хрени, похожей на колбасу, причём похоже скоро она станет докторской, когда натянет стеночки на писечку, а стоп, это уже произошло, короче, это каламбур. Доктор взвыл от удовольствия и ему захотелось кушать, но чипсов поблизости не было. Доктор превратился в котлетку на солнышке: ему было хорошо от ощущения наполненности и единства с Маской. Он так давно мечтал покрутиться брейкдансом на члене на шнуре от телефона, принадлежащего Маске. Почувствовать себя ночной розеткой, в которую откровенно долбятся, пытаясь зарядить телефон. Он схватил одно щупальце рукой и засунул себе в ротовую полость, начав активно и быстро, как Флеш, сосать его, иногда прикусывая, как конфетки Рафаэла. В такие моменты Маска срывался на гортанный стон, как Чубака, позволяя Доктору делать, что попке вздумается. Тентакля пощекотала рвотный рефлекс, а после огладила горло изнутри, задевая кадык. Он сосал так, как не сосал никто, и был принципе доволен, когда мягкая щупальца вошла глубже и погладила его тонкие рёбрышки, напоминающие рёбрышки из КФС. Он заржал, как Джокер. Маска одной рукой дотронулся до обнаженных костей Доктора и, как Кощей Безсмертный, по властному довольно пощупал их. Такие гладкие, хрупкие и поддатливые косточки-вермишельки заставили Маску войти в программу могучего ебателя и ощутить себя королём Фонда, а особенно властителем жопки своего подопечного» — Я не хочу продолжать читать, — честно и откровенно признался Доктор, игнорируя разочарованное нытьё Саффрон. — Мы старались! — возразила она. Доктору захотелось грубо одёрнуть её и сказать, чтобы она перестала притворяться, что ей нравилось подобное. Влияние Маски зашло слишком далеко. Он и поверить не мог, что друг способен писать подобный… бред! И впутывать ребёнка! — Моя любовь, я думал, что мы пришли к компромиссу, — с ощутимой угрозой произнёс Маска, всматриваясь в раздражённого ситуацией Доктора. — Если хочешь, я могу сам зачитать текст, а вы с Саффрон послушаете, да? Маска кивнул в сторону ожидающей Саффрон, которая поскорее хотела услышать «отзыв» на свой рассказ, и Доктору пришлось сдаться: этот стыд лучше разделить в мыслях, а не произносить в стенах Фонда. «— Ох~ ах~! Какой же ты хороший~ — Я и не такое могу, — сказал Доктор и извернулся на 360 градусов жопой к солнцу, обнажая мокренькую дырочку. — Оооох~ От него воняло пылью, и Маску этот запах возбуждал. Он напоминал о покойной бабушке, которую он очень сильно ЛЮБИЛ. Больше, чем мамочку. К сожалению, она скончалась в подвале от удара топора, словно Маска был Раскольников или просто уебан, а вот Доктор живейший. Он представил на его месте свою бабулю и его жезл встал, как эфелейвая башня. Маска проник в Доктора, не сумевшего сдержать похотливый стон, и начал двигаться в нём, как на ледовом катке. Он вырисовывал живописные узоры внутри и сто процентов получил бы максимальное количество баллов за своё исполнение. Доктора не смущали хлюпающие звуки, они наоборот — поощряли насаживаться, он представлял, как с таким же звуком зарывался в обнажённые органы своих жертв, и издавал ещё более громкие стоны. Колбаса встала поперёк горла Докторишки, а нет, это была огромная тентакля! Она пробила ему кишечник и рот с двух сторон и сделала красивое оригами в животе, абсолютно сексуально могучее в своей несуразности. Он был счастлив, понимая, что ничего лучше в его жизни уже не будет! Огромные хуища разрывали его девственную почку Т_Т. Маска был как Властелин Колец, подчинивший самое прекрасно сужающееся золотое колечко Доктора. Вот только он не испарился, слава богу, иначе Доктор бы умер от ожидания, или бы трахался с невидимкой, как в том самом фильме, чьё название я забыла Т_Т. Он шлёпнул булочки Доктору, после чего тот громогласно бзднул наслаждением, и Маска не ожидая подобного, крепче сжал клоаку ебаемого. — Ух~ Ех~ — Мммм~ — отвечал Масыч, втрахивая Доктора в (а где они?) замечательный воздух. На последних часах Маска впился зубами в тоненькую шею Доктора, помечая его, словно вампир свою жертву. Они были как Эдвард и Белла, Ромео и Джульетта. Замечательные звуки возбуждения заполонили комнату, пока Доктор получал невиданное наслаждение от боли. — Ты моя такая омежечка хорошая, ути люблю тебя, мой птенчик, — прошептал Маска на ушко птахе. — И я тебя, мой альфа самец, хочу ебаца только с тобой… — А у тебя будто кто-то есть? — Жёлтый Лорд с огромным хуем Только ты, конечно же, любимый~~ Доктор обильно выкончался в себя и сломал себе руку от удовольствия. А потом потерял сознание, когда Маска эротично пнул его в голову и забрал его череп себе, он провёл пальцами-макарошками по его зубам, как по струнам гитары. Каждое утро и каждый вечер он любовался на его головушку, мечтая повторить опыт. Потом у них родились дети, вылезая через пустые глазницы черепа. Череп обрёл плоть, и Доктор вновь стал живым солнышком, продолжая размножаться время от времени». Пускай лист и закончился, Доктор ещё пару секунд смотрел на завершающую историю точку, наслаждаясь и не веря в конец. У него было много вопросов, но один волновал больше всех: хотел ли Маска сделать с ним тоже самое? Насадить на… Доктор смущённо прикрыл лицо, стараясь об этом не думать — он бы не согласился на подобное непотребство никогда! Он мог представить, как Маска касается его чёрных волос, лица, бледной кожи, шепчет комплименты, но у Доктора в голове не укладывалось что-то большее. — Никогда не говори никогда, радость моя, — осторожно сказал Маска, чтобы Доктор его не услышал. — Тебе понравилось? Чел, ты выглядишь удивлённым! Значит, тебе точно понравилось! — Саффрон победоносно вскинула руки, а после начала носиться по комнате, радостно смеясь. Кажется, слова были излишни. Доктор сурово взглянул на Маску, намереваясь сжечь его на месте, не оставляя даже костей от носителя. Он столько хотел сказать, столько нравоучений вбить в его голову! Доктор сгорал от неловкости с самого начала нарушений содержаний, а теперь вовсе окончательно сплавился: все нервные клетки безвозвратно сожглись от пронзающего стыда. Он ощущал гнев и злость даже сильнее, чем Жёлтый Лорд в своей привычной форме. — Я вижу в твоих глазах жажду, моя любовь. Ты хочешь мой перчик? Твоя превосходная попка скучает по мне? Да он издевался над ним! Доктор не выдержал, хватая носителя Маски за одежду. Он боролся с желанием вырвать друга из тела и оставить его в одиночестве, лишить передвижения и заставить тщательно обдумать свои слова, прежде чем вновь встречаться. Это было слишком. — Заткнитесь, умоляю вас, — жалобно прохрипел Доктор, сжимая руки до ощутимой дрожи. Ему было противно слышать такие слова, словно принадлежащие не Маске, а тому странному миражу на бумаге. Он не находил в них любовь, они не вызывали приятное тепло в душе, не обращались так ласково и трепетно — Доктор их ненавидел. И текст, полностью состоящий из омерзительных слов, подобных уродливой пантомиме, он тоже презирал. — Мой милый, взгляни на меня, — нежно обратился Маска, и Доктор повиновался. — Саффрон уже написала текст, когда мы встретились. Я зачеркнул совершенно ужасные сцены, хотя… тебе не стало легче, как я вижу. Доктор тяжело вздохнул, опуская руки. Краем глаза он заметил, как Саффрон успела запутаться в столах и свалилась на пол, держась за убитые напрочь колени. Она была погружена в страдания, поэтому Доктор позволил себе обречённо положить голову на плечи носителя Маски, стараясь выразить всё негодование от прочитанного ужаса. — Пятнадцатилетние подростки не пишут такое. Это неправильно, — невозможно тихо сказал Доктор. — Нормальные подростки, — усмехнулся Маска, запустив руки под тёмный капюшон. Он медленно поглаживал волосы Доктора, стараясь успокоить, вселить надежду в то, что такие произведения — единичный случай. Ему не придётся больше читать откровенные сцены со своим участием. Ни за что. Маска не позволит, а если потребуется — отрубит руки автору и заставит захлебнуться в собственной крови. Доктор вздохнул, возвращая себе ясность ума и избавляясь от ненужных стыда и злости. Он доверял Маске, несмотря на чёткое осознание, что всё могло быть подстроено, чтобы оправдаться. Иногда лучше остаться в неведении. — Мужики, так мы друзья теперь? — раздался голос сбоку, и Доктор стремительно отпрянул, проигнорировал усмешку со стороны Маски. Друзья? Саффрон, прихрамывая на одну ногу, облокотилась на стол. Она с надеждой взглянула на Маску с Доктором, кажется, ощущая себя по-настоящему нужной в их компании. Словно спустя дни нескончаемых дождей впервые наступило затишье, выглянуло солнце. Доктор положительно оценил её первый фанфик, а Маска так вообще помогал его написать — это ли не мечта человека, запертого в четырёх стенах под наблюдением? Одинокого человека. Саффрон улыбнулась, жалея, что не могла увидеть эмоций людей — она была уверена, что Доктор и Маска улыбались. Конечно, нет. Доктор нахмурился, не понимая, как так получилось, что его записали в «друзья» за пару минут. Он недоумённо взглянул на Маску, которого совершенно не смущал подобный расклад вещей — главное, чтобы знакомство было выгодным, а возможность получать вещи через другой объект выглядела слишком заманчивой, чтобы отказаться. — Конечно! — Маска показал два больших пальца вверх. — Я же угадал число, которое ты загадала, семь раз, разве это не знак, что мы связаны? — Ты можешь быть телепатом, ну такое… — А я похож на злого телепата-манипулятора? Обижаешь. Саффрон отрицательно замахала руками. — Не-не, я сначала так думала, но ты оказался хорошим. Вроде как. Доктор не стал вмешиваться. В конце концов ему предстояло выполнить много работы впереди, продолжить изучать Поветрие. Если Маска нашёл чем себя занять, а не донимать пустой болтовнёй, то — прекрасно, пусть всё так и будет. Доктора устраивал подобный расклад. Самое важное, чтобы они держались подальше. Особенно со своими фанфиками.