Просите, и дано будет вам

      Что Ганнибалу нравилось в людях больше всего, так это умение сочетать несочетаемое. Красота, ум и талант — это, конечно, хорошо, но не так интересно. Уилл же представлял собой средоточие самых соблазнительных противоречий. При всей своей дерзости, он был самым чутким человеком, которого Ганнибал когда-либо знал. Даже будучи уязвимой, нестабильной личностью, Уилл таил в себе поистине зловещую опасность.              Он наверняка осознавал, что обладает красотой, но никогда этим не кичился, стараясь спрятать её за невзрачной одеждой и дешёвыми очками, словно стеснялся самого себя. Внешность для него явно не была чем-то существенно важным, в отличие от разума. Он не хотел пользоваться этой привилегией — слишком легко. При всей своей удушающей самокритичности, Уилл всё-таки гордился своим высоким интеллектом и проницательностью, что бы он там ни говорил. Ганнибал видел, как загорались его обычно тусклые глаза, стоило лишь заговорить с ним о том, что ему действительно было интересно, и особенно — о Чесапикском Потрошителе. Для Уилла он был чем-то сродни головоломки наивысшей степени сложности, которую так дико хотелось разгадать.              Да, он ненавидел каждую секунду, проведённую на местах преступлений, но только из-за того, что не умел правильно пользоваться собственным даром, который считал проклятием. Погружение было настолько глубоким, что это душило его, оставляя липкие чёрные пятна на разуме и душе. Ганнибалу не терпелось научить Уилла контролировать эти погружения, чтобы они перестали отравлять его изнутри. Не терпелось начать любоваться первыми взмахами крыльев прекрасной бабочки и наслаждаться её истинной красотой.              Уилл думал, что невозможно отделить одно от другого — эмпатию от её побочек, так как привык довольствоваться малым. Наверняка он искренне считал, что своими страданиями замаливает то, чего больше всего ненавидит в себе — желание убивать. Плохих людей или хороших — не столь важно. Поневоле он был волком в овечьей шкуре, и Ганнибал намеревался сорвать её.              В оперу он всё же надел привычный для себя классический чёрный смокинг с галстуком-бабочкой. Волосы зачесал назад, а красный платок, подаренный Уиллом, аккуратно вложил в нагрудный карман. Ганнибал стоял в окружении представителей высшего света и невольно высматривал в толпе знакомую кудрявую голову. Уилл опаздывал. Неужели Джек вызвал его на новое убийство? Или, что ещё хуже, внутренние сомнения победили, и Уилл решил, что опера не для него? Ни то, ни другое не устраивало Ганнибала.              Извинившись перед остальными, он отошёл к бару и попросил налить ему бокал белого вина. Маска почтительного благодушия начинала сползать с его лица. Уилл не отвечал на звонок. Поехать к нему домой или сперва заглянуть в Куантико? У Джека явно возникнут вопросы, если он увидит его при полном параде.              — Кого-то ждёте, доктор Лектер? — раздался мягкий баритон за спиной, и все мысли разом покинули голову.              Довольно прикрыв глаза, Ганнибал оглянулся и увидел Уилла. Тот был нестерпимо прекрасен в стильном костюме глубокого синего оттенка. Ганнибал знал, что Уилл ни за что не облачится в нечто настолько вычурное, в его понимании, как смокинг с бабочкой, и готовился к простому серому пиджаку и клетчатой рубашке, в чём тот обычно вёл лекции для стажёров ФБР. Ни старого пиджака, ни клетчатой рубашки, ни очков в простецкой оправе. Ах, что за вечер!              Подойдя ближе, Уилл вздёрнул голову, отчего аккуратно уложенные волосы, явно только что подстриженные, слегка всколыхнулись, и упрямый завиток картинно упал на высокий лоб.              — Ты сегодня не очень-то разговорчив, — кривая ухмылка коснулась его губ.              — Я изумлён.              — А я разочарован, — проговорил Уилл и на немой вопрос в глазах Ганнибала по-хозяйски поправил его бабочку. В остальных случаях это могло бы стать проблемой, но только не с Уиллом. — Не вижу галстука. Хотя, остальные условия соблюдены.              Он подошёл к барной стойке, пока Ганнибал пытался сдержать рвущуюся наружу улыбку.              — И чем же могу сгладить эту оплошность?              — Две водки с мартини, пожалуйста! — сообщил Уилл бармену. Повернулся к Ганнибалу, критично осматривая его с головы до ног, и, забрав бокал с вином, отставил его в сторону. — Ты бы мог сыграть нового Бонда, так что я предлагаю тебе поменять напиток.              — Никогда не пробовал этот коктейль, — улыбнулся Ганнибал, — но если ты настаиваешь…              — Только если ты хочешь.              Повисла немая пауза. Уилл неторопливо облизал губы, и Ганнибал невольно повторил это движение, жадно следя за юрким розовым языком.              — Хочу.              — Отлично! — забрав коктейли со стойки, Уилл передал один ему и повернулся к залу, заполненному разодетой публикой. — Познакомишь меня со своими друзьями? Мне дико интересно, что делает мой психотерапевт, когда не копается в чужом разуме.              Весь антракт Уилл держался на уровне. Он отлично вписался в компанию великосветских снобов, которым Ганнибал представил его. Несмотря на некую закрытость и отстранённость, таинственная личность профайлера вызвала у них непритворное любопытство.              — Ох, жаль вас здесь не было, когда пациент доктора Лектера познакомил нас с Тобиасом Баджем, — с грустью проворковала миссис Комеда. Ганнибал внутренне напрягся. — Уверена, вы бы мигом опознали в нём убийцу, и этой ужасной вакханалии на сцене бы не случилось!              — О, неужели? — удивился Уилл и скосил на него взгляд. — Не помню, чтобы ты говорил мне об этом.              — Не посчитал это чем-то важным, — невозмутимо ответил Ганнибал, сделав глоток мартини. — Здесь столько народу, что лица теряются в толпе.              Уилл хмыкнул и вновь повернулся к миссис Комеде.              — В любом случае, я встретился с Баджем позже и обезвредил. Суд определил его в Психиатрическую больницу для особо опасных преступников, где он и проведёт остаток своей жизни. Так что беспокоиться больше не о чем.              Ганнибал был бы рад, если после его наводки Уилл убил бы Тобиаса, но нет худа без добра. Его мальчик остался жив и более того — одолел весьма сильного противника. Как же им можно было не гордиться?              — Кто это? — спросил его Уилл, указав кивком в сторону. — Он пялится на тебя весь вечер.              Незаметно оглянувшись, Ганнибал увидел в другом конце зала знакомую пухлую фигуру, изо всех сил делавшую вид, будто не смотрит в их сторону.              — А, это тот самый Франклин, — ответил Ганнибал с полуулыбкой. — Немного навязчив, но совершенно безобиден.              — Хочет дружбы с тобой или..? — Уилл многозначительно вскинул брови, чем изрядно позабавил его.              — Я, право, и сам не знаю. Он очень одинок, а невротизм заставляет его тянуться к психологически устойчивым личностям. Пришлось направить его к другому психотерапевту.              — Мне даже жаль его… — опустил глаза Уилл. Затем, покусав губу, он притянул Ганнибала к себе за плечо и прошептал ему прямо на ухо. — Я хочу, чтобы ты ясно дал понять этому Франклину, что ему не на что больше рассчитывать.              От изумления рот Ганнибала приоткрылся, но уголок губ уже поплыл вверх в намёке на ухмылку. Вот уж невидаль! Чтобы эмпат осознанно захотел сделать больно кому-то настолько безвредному? Может, с истинной сущностью Уилла и не всё потеряно. Он "убивал" в других свои проекции.              — Согласен, — глаза Ганнибала сверкнули, поймав лучик света. — Этот фарс пора бы закончить.              Извинившись перед остальными, он отошёл и решительно направился к Франклину. Тот поначалу отнекивался, но потом признал, что скучает по их сеансам и новый психотерапевт — совсем не то. Ганнибалу, разумеется, было очень приятно, однако он выполнил задание Уилла, безжалостно разорвав оставшуюся нить с бывшим пациентом. На самом деле это было даже приятно. До ужаса приятно осознавать, что тот, к кому ты тянулся всё это время, наконец сам стал проявлять инициативу, да ещё какую! Так нагло заявить права на Ганнибала было позволено только Уиллу.              Уже дома, лёжа в кровати, он прокручивал в голове прошедший вечер и улыбался. От ощущения того, как лихо Уилл забирает у него контроль и демонстрирует свою власть, на душе потеплело. И не только на душе. Внизу живота разгоралось пламя, которое не хотелось тушить.              Мобильный телефон завибрировал, и Ганнибал ухмыльнулся, увидев на экране высветившееся имя.              — Уилл? — просмаковал он каждую букву на языке. — Ты уже доехал?              — Да, всё хорошо, — в трубке послышался стук закрываемой двери, и тявканье на фоне затихло. Интересно… Уилл обычно спал внизу с собаками, а сейчас, по всей видимости, уединился в спальне на втором этаже. — Накормил стаю, выгулял и уложил спать. И вот… Хотел поблагодарить тебя за прекрасный вечер.              — Тебе понравилась опера?              — Это было… приемлемо, — в ироничной манере ответил Уилл и усмехнулся. — Нет, на самом деле, мне очень понравился сам концерт.              — Но не люди, — подытожил Ганнибал.              — Не люди… — повторило эхо в трубке.              — Ты позвонил мне, чтобы поблагодарить?              — Не только, — Уилл шумно сглотнул и выпустил вдох. — Ты уже лёг спать?              — Да, — Ганнибал немного подождал, облизнул губы и задал следующий вопрос, невольно придав своему тону проникновенности. — Тебе нравится контролировать меня, Уилл?              — Это довольно приятно. А тебе?              — Тоже.              С той стороны провода донеслось поскрипывание, как если бы кто-то лёг на старую деревянную кровать. Ганнибал благодарил современные технологии за такую отчётливую связь. Было чрезвычайно волнительно слышать тихое дыхание Уилла и представлять, как он ложится в постель. Ещё лучше было бы наблюдать это воочию.              — Ганнибал, — произнёс ласкающий слух баритон. — Как определить рамки того, что можно и что нельзя?              — Эти рамки мы ставим себе сами, — ответил он. Подумал и добавил: — Или не ставим вовсе.              — Второе звучит соблазнительней.              — Я думаю так же, — улыбнулся Ганнибал, разомлев от такого неторопливого интимного разговора. — Так, что на самом деле ты хотел мне сказать?              В трубке раздался полувздох, очень похожий на стон, от чего кровь хлынула вниз.              — Я всё думал, нравится ли тебе всё это настолько же, как и мне. И если да, то твоя ширинка сейчас должна слегка топорщиться.              Ганнибал приподнял голову, взглянув на вздыбленный пах, и положил поверх него руку. Его самолюбие тешила мысль, что Уилл сейчас испытывает то же самое.              — Так и есть, — ответил он и, облизнув губы, решил добавить немного перчинки. — Правда, не ширинка. На мне сейчас домашние штаны на резинке.              Для полноты картины он оттянул пояс и отпустил, позволив резинке звонко шлёпнуться по его животу. На той стороне трубки глухо рассмеялись. Как же приятно было слушать этот смех!              — Тогда хочу попросить тебя кое о чём…              — Что угодно, Уилл.              — Ты ещё не снимал напряжение?              — Нет, но как раз думал об этом.              — Молодец! — эта похвала, казалось, ожила и погладила Ганнибала по голове. — Не делай этого, пока я не разрешу. Ты, конечно, можешь и обмануть меня, но… Какой в этом толк, не правда ли?              От этой просьбы перехватило дыхание. Хотелось сжать ладонь в кулак и провести по всей длине, наслаждаясь томным голосом в телефоне, но Ганнибал убрал руку, заложив её под голову.              — Какой жестокий мальчик! — с особой нежностью произнёс он. — Ты в курсе, что отказ от мастурбации повышает риск развития депрессии?              — Не думаю, что ты способен впасть в депрессию, — хохотнул Уилл. — Ты из тех, кто может полностью контролировать свои порывы.              — Даже не представляешь, какими сильными они порой бывают, — многозначительно проговорил Ганнибал. Двусмысленность этой фразы забавляла его. — Особенно в последнее время. Но хорошо, я выполню твою просьбу.              — Отлично! Спокойной ночи, Ганнибал.              — И тебе приятных снов, Уилл.