Просите, и дано будет вам

             Телефонные разговоры незаметно вошли в привычку. Почти каждую ночь Уилл звонил Ганнибалу, и они разговаривали до полуночи обо всём на свете. Неважно, чем занимался Ганнибал: готовился ли ко сну, читал ли книгу, следил за очередной жертвой или делал заготовки для званого ужина — он ставил все дела на паузу и с удовольствием погружался в этот диалог, которого с нетерпением ждал весь день.              Несмотря на то, что Уилл проявлял инициативу в их запутанных отношениях, Ганнибал лишь больше укреплялся во мнении, что тот всецело нуждается в нём. И чем сильнее был контроль, тем крепче становилась эта связь. И очередной звонок только подтвердил это.              — Ганнибал… — голос был встревожен и слегка дрожал. Обычно расслабленный, Ганнибал тут же переменился в лице. Отложил стернотом и выпрямился.              В голове за секунду промелькнул список предположений, напротив которого мысленно были сделаны пометки:              У Уилла проблемы? Вряд ли, все главные улики против него давно уничтожены.              Может, убил кого-то? Мечтать не вредно, конечно, но Уилл уже далеко не в том “нежном” состоянии, чтобы в одиночку отправляться на поиски преступника и нашпиговывать того свинцом. К тому же, новых дел пока не появлялось.              А вдруг кто-то из “стареньких” сбежал? В Психиатрической больнице Чилтона много опасных убийц, желающих добраться до Уилла и отомстить за свою поимку. Но… нет. “Птички” Ганнибала сразу бы напели ему об этом.              Значит, дело в Чесапикском Потрошителе и его жертвах, которых в последнее время стало чуть больше, чем обычно. Ах, как же приятно из раза в раз оказываться на первом месте в рейтинге причин бессонницы Уилла!              — Что-то случилось? — спросил Ганнибал, немного успокоившись.              — Ничего серьёзного, просто дурной сон.              Мило, что даже в такой ситуации Уилл первым делом подумал о нём.              — Мне приехать?              — Н-нет, не стоит. Просто... — послышался судорожный вздох в трубке. — Поговори со мной.              — Хорошо, подожди минутку, — улыбнулся Ганнибал.              Отключив на телефоне микрофон, он положил его на край металлического стола и взглянул на Эрика Эстебану. Тот с ужасом выпятил глаза, но ни пошевелиться, ни сказать ничего не мог — коктейль из миорелаксантов ещё не скоро закончит действовать, а значит, торопиться незачем. Тем более, доставка экзотических цветов с даркнета планировалась только утром. Эрик будет отлично смотреться в виде икебаны! «Эстебана-икебана» — ну разве не забавно?              Сняв перчатки и пластиковый костюм, Ганнибал поднялся наверх. Устроился на диване и включил микрофон.              — Как себя чувствуешь, Уилл?              Ответом послужила задумчивая тишина, а затем очередной шумный вздох.              — Я словно тону в бесконечно глубоком море, где воды липкие и густые, как нефть.              — Боишься никогда не выплыть?              — Не знаю, возможно ли это вообще? Меня затягивает всё глубже. Я потерял ориентир… Один в этой бездонной тьме.              На последней фразе Ганнибал недовольно поджал губы — и вновь мы в исходной точке, хотя казалось, давно оставили её позади. Впрочем, периодические откаты вполне нормальны. Они идут по восходящей спирали, каждый раз будто возвращаясь назад, но уже на уровень выше. Такой уж у людей цикл проработки тревожных расстройств.              — Ты не один, Уилл. Я рядом с тобой.              — Знаю, поэтому и позвонил тебе, — произнёс Уилл уже более спокойным тоном. Возможно, ему просто требовалось услышать, что он не одинок. — Можешь сыграть мне, пожалуйста?              От неожиданного предложения Ганнибал смущённо хмыкнул и опустил голову, как если бы Уилл наблюдал за ним.              — Конечно. А что именно?              — Полагаюсь на твой выбор.              Это не было завуалированным или прямым приказом, как в последнее время, а просто дружеской просьбой, и Ганнибал с радостью сел за рояль. Гольдберг-вариации казались самым подходящим произведением для ночного музицирования. Бах назвал его в честь своего ученика, который жил в то время при дворе графа Кейзерлинга. Граф часто болел, и всякий раз, когда его одолевало недомогание, страдал бессонницей. Гольдберг же должен был в таких случаях находиться в соседней комнате и что-нибудь играть графу, дабы отвлечь его от недугов. Тогда-то Кейзерлинг и попросил Баха сочинить какие-нибудь приятные клавирные пьесы, чтобы скрасить бессонные ночи. Теперь, спустя почти три столетия, Ганнибал играл их для своего дорогого друга по схожей причине. Время бежит, а люди всё те же.              Когда он закончил, Уилл уже сопел в трубку, однако Ганнибал не торопился отключаться. Спустившись в подвал, он включил звук на полную вместо музыки и неторопливо принялся за свою “икебану” под мерное дыхание Уилла, пока звонок автоматически не прервался.              Следующие дни потянули за собой очередное расследование, не приведшее ни к чему определённому. Джек злился и кричал на Уилла, Уилл защищался и почти не кричал в ответ. Даже не звонил больше доктору по ночам с просьбами поиграть что-нибудь на пианино — видимо, тот кошмар был единичным случаем. Ганнибал гордился своим мальчиком. Он становился более стойким и хладнокровным, не подверженным влиянию извне.              Ганнибал опасался, что Уилл не явится на званый ужин, негласно устроенный в его честь. И всё же он пришёл — ещё более красивый и ухоженный, в сравнении с прошлым разом в опере, в светло-сером костюме с иголочки и идеально уложенными волосами.              Весь вечер Уилл казался погружённым в собственные мысли, и Ганнибал не винил его в этом — сложно полностью расслабиться, когда над тобой довлеют нераскрытые дела во главе с требовательным дядюшкой Джеком. Очевидно, поэтому сегодня Уилл проявлял чуть больше жёсткости, чем обычно: отпускал в сторону гостей ядовитые комментарии, указывал Ганнибалу, с кем ему можно поддерживать общение, а с кем лучше прервать. В общем, вёл себя чрезвычайно вызывающе и нагло, чем откровенно забавлял доктора. А может быть ещё и потому, что на ужин был приглашён искусствовед из Кембриджа, Энтони Диммонд — приятной внешности молодой мужчина с тёмными волосами и голубыми глазами. Тот тёрся вокруг Ганнибала слишком часто, чтобы счесть это простым знаком вежливости.              Под предлогом необходимости выбрать вино, Уилл утянул Ганнибала за собой в кладовку и закрыл дверь.              — Я и подумать не мог, что твоё желание попробовать десятилетний Каберне Совиньон будет настолько сильным, — ухмыльнулся Ганнибал. Уилл молча присел на край стола и поднял на него взгляд, полный осуждения. — Но видимо, речь пойдёт не о вине.              — Мистер Диммонд жаждет вашего внимания, доктор, — с издёвкой проговорил он, скрестив руки на груди, а затем надменно вскинул бровь. — Думаю, вам следовало бы удовлетворить его интерес.              Челюсть Ганнибала ошеломлённо отвисла. Такого он не ожидал. Нет, разумеется, он понимал, что вызовет ревность — не зря ведь пригласил Энтони, что донимал его всю неделю с момента своего приезда, однако и подумать не мог, что реакция будет именно такой.              — Думаю, его интересы могут выходить за грань дружбы, Уилл, — резонно отметил он, так и не решив, обидеться на такое предложение или наоборот.              — И что плохого в простом поцелуе? — губы Уилла изогнулись в ядовитой ухмылке.              — Только его продолжение.              — А вы рассчитываете на продолжение, доктор Лектер?              — С ним? — Ганнибал приподнял бесцветные брови и мотнул головой. — Нет.              — Вот и славно, — также невозмутимо ответил Уилл.              Ганнибал с досадой щёлкнул языком. Нет, так дело не пойдёт. Уилл что, собирался свести его с объектом своей ревности? Или же это была проверка? В любом случае, пора было выходить из игры. Ставки стали слишком высоки.              Опустив голову, Ганнибал прищурился и посмотрел на него исподлобья. Стал медленно приближаться, гипнотизируя немигающим взглядом, пока не остановился между расставленных в стороны ног Уилла и склонился к нему.              — Что если я хочу поцеловать тебя? — облизнулся Ганнибал.              — Не стóит, — взгляд голубых глаз упал на его губы.              — Что плохого в простом поцелуе?              Улыбнувшись одними глазами, Ганнибал нежно прикоснулся к нему и погладил по щеке. К счастью, Уилл не сделал попытки отойти в сторону. Он упёрся руками в стол, чуть откинувшись назад, и вызывающе вздёрнул подбородок.              — Я не разрешал этого.              Пришлось призвать на помощь высшие силы, чтобы обуздать свои дикие желания. Если привыкаешь к контролю, а потом отдаёшь его, становишься слишком нетерпеливым. Пытаясь сохранить остатки самообладания, Ганнибал прикрыл глаза и смиренно выдохнул, на что услышал тихую усмешку.              — Что тебя рассмешило?              — Ты такой… — Уилл взглянул на него и рассмеялся. — Выглядишь как маленький мальчик, которому запретили трогать сладости до обеда.              Ганнибал хотел обидеться ещё и на это нелестное сравнение, но передумал. Оно было слишком безобидное и даже милое, отчего на его губах заиграла непрошеная улыбка. Зарывшись носом в восхитительно мягкие кудри, он прошептал прямо на ухо, чуть задев губами дарвинов бугорок:              — Не советую дразнить меня. Моё терпение не бесконечное.              — Это угроза? — от голоса веяло холодом, но Ганнибал заметил, как его пальцы побелели, сжимая край столешницы. Кожа на шее под завитками волос покрылась мурашками — пиломоторный рефлекс, что в отсутствии раздражения холодовых рецепторов говорило о возникновении чувства эстетического и иного удовольствия или страха. Испытывал ли Уилл страх? Вряд ли. Лёгкий запах возбуждения иного рода подтвердил это.              — Скорее предупреждение, — отстранился Ганнибал с самодовольным выражением лица и заглянул в глаза Уилла, сдерживая ухмылку. Почти всю голубую радужку закрывала чернота расширенных зрачков. — Даже у опытного дрессировщика есть риск стать растерзанным своим любимым тигром.              — А у другого тигра? — саркастично вскинул бровь Уилл.              — Тогда это будет схватка на равных.              — Согласен.              Вернувшись к гостям, Ганнибал вновь принял роль радушного хозяина, а между делом раздумывал над тем, как ему поступить и к чему это всё может привести. Конечно же, идея раздразнить тигра куском мяса выглядела наиболее соблазнительной. Оставалось лишь дождаться момента, когда ничего не подозревающая жертва сама предстанет перед ним.              Так и случилось. После десерта Энтони Диммонд подошёл со словами благодарности за такой замечательный вечер, и Ганнибал предложил ему выйти во внутренний дворик. Свежий прохладный ветерок, гуляющий там, возвещал о приближении зимы.              — Признаюсь, на следующем ужине я предпочёл бы сидеть ближе к вам, — проговорил тот, пригубив бокал вина. На лице Ганнибала отразилось выражение полнейшего любопытства, хоть и несколько позабавленное.              — Насколько ближе?              — А насколько вы позволите? — кокетничал мужчина.              — Лично я предпочёл бы видеть вас на моём столе.              — В качестве десерта?              Ганнибал задумчиво окинул взглядом сад. Вряд ли из человечины можно сделать десерт, разве что из крови.              — Лучше уж в качестве основного блюда.              — Звучит заманчиво, — лукаво улыбнулся Диммонд, — и крайне двусмысленно.              Ему явно нравилась эта игра, ведь он не подозревал, что за этим скрывается, но пора было переходить к делу.              — Чтобы вы не терзались вопросами двойных посланий, позволите мне поцелуй? — Ганнибал подошёл чуть ближе. — Предпочитаю сперва попробовать блюдо на вкус, прежде чем подавать к столу.              К чести Диммонда, он почти не удивился ни просьбе о поцелуе, ни упорному продолжению странной аналогии с едой, однако призадумался над кое-чем другим.              — А своего друга Уилла вы тоже.. пробовали?              Из груди Ганнибала выпорхнул смешок.              — Что вы! Не рассматриваю его в качестве ужина с самой первой встречи.              Кому бы и подошла вся эта двусмысленность, так это Уиллу. Он был ровней, а значит акт поедания его плоти считался бы настоящим каннибализмом. Ганнибал предпочёл бы насытиться им в совершенно ином смысле.              — Тогда я согласен, — Диммонд облокотился на перила и откинул голову назад, словно приглашая. Когда Ганнибал склонился к нему, тот посмотрел на дом за его спиной и чуть приостановил жестом. — Кажется, за нами наблюдают.              — Так даже лучше, — улыбнулся Ганнибал и сократил оставшееся расстояние.              Он знал, что Уилл следил за ними с начала разговора. Представлял себе в этот момент его лицо, вернее, ту безэмоциональную маску, которую милый преподаватель Академии ФБР надевал, когда испытывал сильные эмоции, и ту бурю чувств, что бушевала у него внутри. Представлял и получал от этого удовольствие намного большее, чем то, что давал сам поцелуй. К слову, Энтони целовался вполне сносно и приятно пах, но всё же не мог и частично затмить ворчливого профайлера.              После поцелуя Ганнибал договорился с Диммондом о скором ужине на двоих, и они вернулись в гостиную. Уилла нигде не было видно. Неприятные догадки заполнили разум — а вдруг он ушёл? Ушёл навсегда? Но ведь он сам этого просил!              К большой радости, Уилл вскоре обнаружился — как раз выходил из туалета. Видимо, только что умылся, судя по тому, как с непослушных локонов, обрамляющих лоб, капала вода. Завидя Ганнибала, он схватил его за руку и затащил за дверь.              — То кладовка, то уборная, — ухмыльнулся Ганнибал. — Начинаю подозревать, что тебе нравится запираться со мной в уединённых местах.              Уилл даже не улыбнулся. Выглядел крайне мрачно и угрюмо. Осев на край ванны, он уставился в стену и произнёс:              — Я передумал. Мне не нравится мистер Диммонд. Не буду скучать, если он вдруг исчезнет.              Последняя фраза пробрала Ганнибала насквозь, подобно электрической волне. Прикрыв глаза, он вдохнул и выдохнул. Это ему не кажется?              — Уилл, тебе следует быть более точным. Я не совсем понимаю…              — Ты бы мог… — голос Уилла понизился до проникновенной глубины, и каждое слово звучало предельно отчётливо, — убить его для меня?              Ясный взор голубых глаз встретился с карим, и Ганнибал замер в шоке и восхищении, не веря в происходящее.              — Уилл, ты понимаешь, о чем просишь?              — Да, прекрасно понимаю, — монотонно проговорил Уилл.              Кому предназначена просьба: другу-психотерапевту или Чесапикскому Потрошителю? Это ловушка или реальное желание? Впервые Ганнибал не нашёлся с ответом.              — Не знаю, что и сказать…              — Ничего не говори, — Уилл медленно поднялся, подошёл к двери и, прежде чем уйти, посмотрел на Ганнибала в отражении зеркала. — Поступки всегда звучат красноречивее слов.              Долгое время Ганнибал провёл в размышлениях. Что могло его выдать? Прекрасная инсталляция в виде икебаны, символизирующей ухаживания и серьёзные намерения, или связь десятка новых тел и званого ужина? Впрочем, он был крайне осторожен и не оставил ни одной ниточки, ведущей к нему. Профайлер не смог бы догадаться вот так внезапно — Ганнибал позаботился о том, чтобы он оставался слепым, пока что. Семьи серийных убийц всегда узнают об истинном положении дел самыми последними, и их нельзя в этом винить.              Всего было два варианта. В первом — Уилл считал их отношения настолько близкими и доверительными, что осмелился на подобную просьбу. Во втором — он знал, кто скрывается за таинственной личностью Чесапикского Потрошителя, и собирался вывести его “на свет”. Но какое бы предположение ни оказалось верным, важным было одно — Уилл осознавал, какую жертву он приносит, пусть и чужими руками, а значит, трансформация уже произошла. Вопрос лишь в том, как оформить убийство так, чтобы его не связали с Чесапискским Потрошителем? Инсталляция в честь Уилла должна быть особенной, но не вычурной. Мысль о том, что этого можно не делать, даже не рассматривалась.              На утро понедельника газеты пестрели новым заголовком: «Вчера ночью с особой жестокостью был убит талантливый искусствовед из Кембриджа — Энтони Диммонд». Следующий ход был за Уиллом.