Жизнь - хороша!

      Барабаны в голове отбивали рваный ритм бешенства, но не могли заглушить тихий, безразличный детский голос: «опоздал». Одно, короткое слово, вызвало приступ острой боли где-то внутри нас.       Ярость. Цель. Спешка. И куча помех на пути. Эти… Мягкие… раздражают, бесят. Ненавижу.       Рык и стремительный рывок к очередной группе испуганных жертв… Удар по оружию ближайшей самки выбивает его из её рук. Подсечка хвостом, с силой наступить на правую верхнюю конечность. Хруст, крик боли приносит крупицу злого удовольствия.       Барабаны стучат, выбивая мелодию наказания, а голос шепчет, резко контрастируя ледяной безэмоциональностью: «не настоящий Герой».       Рычим от ярости, продолжая движение. Удар кулака в колено следующей. Хруст, крик, наслаждение. Третья — нужно спустить пар: левая ладонь обхватывает череп, правая легко вырывает челюсть. Кровь вперемешку со слюной, болтающиеся обрывки плоти, смешно дёргающийся, чудом оставшийся во рту язык, глаза, расширившиеся в ужасе и забавный крик-бульканье. Насмешливая-испуганная мысль, с нотками удовольствия-отвращения: «инсталляция», отбрасываем будущий труп — пусть те, кто пытается нас догнать полюбуются.       Переводим взгляд на последнюю, и морщимся — в ноздри бьёт запах дерьма и мочи. Противно. Поэтому стараемся не вспарывать животы — не нравится этот запах. Мягкая стремительно белеет, как лицом, так и волосами. Красиво, даже несмотря на запах.       Краткая тишина в нашей голове, позволяющая замереть на секунду, наслаждаясь-удивляясь необычному зрелищу. Видим, как закатываются глаза, как она начинает оседать на пол. Осторожно подхватываем мягкую, укладывая в лужу крови. Белое на красном — красиво, нам нравится-отвратительно. Бросаем быстрый взгляд на произведение искусства, и издаём пастью серию восхищённых-недовольных щелчков.       Возобновившийся рваный ритм своим грохотом заставляет отвлечься от созерцания, ему вторит тихое: «почему ты не помог, когда они забирали моё сердце?».       В нежном голосе не было ни намёка на обвинение, но нам-мне от этих слов стало настолько больно, что мы завизжали, разорвав от ярости грудь той, кому вырвали челюсть.       Пришлось сдерживаться, чтобы не порвать остальных: сломанные игрушки и беленькая — пойдут пугливым кровососкам в оплату контракта. Контракт — важно. Я-мы это знали. Старательные попытки красноглазых нас догнать, не догоняя немного разбавляли клокочущую ненависть, каплей иронии, хоть и не заставляли замолчать голос и барабаны.       Снова мелькание дверей и поворотов. Красочно — вокруг много разнообразной энергии. За некоторыми дверьми прячутся мягкие, от которых веет страхом — жаль-хорошо, что мы торопимся, ритм заставляет спешить.       Родичи и дети родичей уже близко. Надо ускориться. Мы-я не хотим, чтобы на нас снова смотрели мёртвые глаза детей.       «Глаза детей, которые уже никогда не вырастут», спокойно уточняет голос, заставляя резко дёрнуть хвостом.       Острая кромка жала оставила на одной из дверей длинный, рваный разрез, а мягких за ней заставила испытать приступ ужаса, но мы почти не обращаем на это внимания. Опять, опять опоздать… Неприемлемо. Мы-я в ярости, как и я-мы.       По курсу нашего следования падает бронированная переборка. Глупо. Я-мы выпускаем Злое Пламя, болидом прыгая в препятствие. Брызги металла, так похожие цветом на озёра дома, которые я-мы никогда не видели, окатывают стоящих за препятствием мягких. Почти все уже не противники. Крики, попытки сбить пламя. Помогу: сильным ударом хвоста тушу одежду на груди одной из них, проламывая грудь. Фонтан крови изо рта — красиво-отвратительно. Остальным просто ломаем конечности. Я-мы не хотим, чтобы самок наших-моих обвинили в нарушении контракта, поэтому забираем только часть жизней.       Бешенство. Для меня-нас оно нормально, но мы-я не можем себя нормально контролировать, поэтому веду я-мы. Ничего. Привыкнем. Потом. Мы вместе привыкнем, ведь мы вместе — я.       Насмешливо-сожалеюще фыркаем в лицо одной из тех, кто почти не пострадал. Мягкая, беспомощная, испуганная. Не зря боится: мы потратились, нужно поесть… Широко распахиваем пасть, и глядя в расширенные в ужасе глаза, пробиваем когтем череп… Наслаждение-отвращение. Ловим всплеск уходящей жизни, удивляясь. Даже пасть было открывать не нужно. Всё впитывалось, пополняя запасы безо всяких ухищрений. Удобно-удивительно, не обращали внимания, когда убивали до этого.       Видим-чувствуем в крупном помещении дальше мягких и ещё кого-то странного. Родич? Они все чувствуются по-разному, поэтому мы не уверены.       Барабаны гремят, торопя. «Она тоже могла бы лежать на столах, рядом с нами» — эти слова заставляют издать тихий рык-поскуливание.       Надо спешить. Помочь-спасти. Ускоряемся, сшибая с пути последнюю из уцелевших, разбивая плоской частью клинка-жала правое колено. В спину доносятся приятные-пугающие крики и хрипы. Музыка-кошмар для наших ушей.       Стремительный бег выносит нас под плотный ливень свинца. Странно, но наш, возможно, родич тоже пытается нас убить. В голове всплывают воспоминания нас-меня, про то, как контролировали одну из наших самок. Холодную и горячую одновременно, суровую, но заботливую. Ясно-понятно, почему этот сородич атакует.       Бой барабанов. «Ты сможешь спасти её?».       Ярость, очередным протуберанцем обжигает нас изнутри, ненависть заставляет издать угрожающий рёв, и броситься на мягких, посмевших поработить родича. Свинец не может остановить меня, разбиваясь горящими каплями о костяные наросты брони. Наша-моя сила оберегает. Энергетические снаряды вообще не причиняют даже намёка на вред, питая нашу силу, восполняя запасы. Смешные-ненавистные глупцы: атаковать нас едой — абсурд.       Эти были одеты в глухие металлические доспехи. Мы смеёмся, оглашая помещение весёлыми-злыми щелчками. Пробиваем пламенными когтями бронепластины, нагревая металл, заставляя мягких визжать в своих консервах. Эти твари не умрут, но их крики будут для нас приятными-мерзкими воспоминаниями, которые, может быть, заглушат детский голос. Кровососам достанется поджаренное мясо с кровью в мундире… консервированное.       Возможная родич попыталась сбежать — быстрая, но мы быстрее. В два прыжка догнали её, и снизив окружающую тело температуру, осторожно подсекли ноги хвостом, мягко подняв за шкирку. Сначала она зачем-то ткнула нас пальцами в голову, потом ударила по лицу кулаком — сильная, даже голова дёрнулась назад. Мягкие не такие сильные и быстрые — точно родич.       Зло взрыкиваем: больно не было — взбесило то, что она могла нанести себе вред, поранившись о нашу лицевую броню. Мы-я не хотели наносить раны сородичам. Мы-я пришли с другой роднёй и кровососами, чтобы спасти их от мягких. От неё несло страхом, агрессией, злостью. Не нужно бояться, самочка. Мы не хотим сделать тебе больно. Осторожно перехватываем её руки свободной ладонью и обвив хвостом, удивляясь, что на её тонких, изящных ручках нет ссадин, и направляемся к металлической стене. Мы тебя обездвижим, а потом накажем тех, кто тебя подчинил, тех, кто тебя так разозлил.       Пока фиксировали самочку она пыталась отбиваться, каждый раз пробуждая в нас новую порцию гнева на выродков, которые посмели это с ней сделать. Даже ударила нас ногой между ног, заставив выдать серию злых щелчков, и аккуратный шлепок плоскостью клинка-жала по жопе. И мне-нам, и нам-мне было дорого то, что там болталось. Мы-я ещё даже не оставил потомства. Оставлять же одурманенную за спиной… За нами идут родичи, которые могут причинить ей вред. Или она им. Так будет надёжнее.       Бросив взгляд на прикованную самочку, взвизгнул от тихих, безразличных слов, легко прорывающихся сквозь бой барабанов: «их могут убивать, пока ты теряешь время».       ***       — Ебучая херня, — пробормотала Кимура, провожая взглядом тварь. — Это что вообще было?       Наёмница дёрнулась несколько раз, пытаясь освободиться, но ничего не получилось. Тварь завернула её в металл стены, как куколку, оставив торчать только голову и ноги. Отряд в экспериментальной броне валялся недалеко, но запах горелого, полные боли стоны и крики говорили, что на помощь от них можно не рассчитывать.       — Надеюсь он не на потом меня оставил? — женщина почувствовала волну мурашек. Нет, в своих способностях она была уверена, но мало ли возможностей убить, пока она беспомощна? Непробиваемая кожа не отменяет необходимости дышать, например.       — Зато Райс точно пиздец, — хмыкнула она, переключаясь мыслями на пославшую её навстречу монстру руководительницу комплекса.       Кимура не горела желанием идти вперёд, но путь экстренной эвакуации оказался, во-первых, заперт, и даже карта доступа Райс, с её же паролем, не смогли его открыть. А во-вторых, пути были обесточены, и небольшой скоростной поезд не смог бы их вывезти. Тварь же очень быстра, и выбирая между сражением в узком, тёмном тоннеле, наплевав на приказ Райс, и дракой в просторном помещении, в компании хорошо обученных военных, наёмница выбрала последнее. Сейчас она не знала, жалеть о своём выборе или всё прошло не так уж плохо?       Жаль Райс зажала маленькую псинку: возможно, её когти бы смогли пробить броню монстра. Её частичная нематериальность — не смогла, что очень удивило и расстроило Кимуру.       — Дерьмо, — выдохнула, увидев вбежавших в помещение людей. Дедпул и Саблезубую она знала. С первой можно было всё решить деньгами, а вот вторая, когда узнает, что Кимура вытворяла с псинкой… Ебучие мутанты!       ***       Бег, бег, бег. Грохот барабанов под костяной бронёй головы. Время от времени переходим на все четыре конечности. Хвост помогает тормозить и входить в повороты. Мешающие обрывки тряпок, что были на нас уже давно сброшены, остался только пояс, укреплённый Злым Пламенем. В кобуре болталось оружие, которое мы уже не применяли. Оно просто не нужно.       Уже скоро-скоро. Чувствую-вижу сородичей и мягких. Дети и взрослые. Нужно убить мягких так, чтобы никто из нужных не пострадал.       Выстрелы. Прибавляем скорость, врываясь в помещение, выход из которого закрывает массивная металлическая дверь, выглядящая словно её пытались прорезать острыми ножами.       Две группы. Первая — сородичи и одна мягкая, сгрудившиеся под сферическим щитом, отливающим серебром. Вторая — мягкие. Половина из них в белых халатах, остальные бойцы, которые сейчас расстреливают купол и девочку, пытающуюся уклоняться возле той двери. На полу, рядом с ней, лежат три трупа.       Видим, как из её тела бьют кровавые фонтанчики, как дёргается худенькое тельце, от попадания пуль. Как обугливается плоть при контакте со сгустками, вылетающими из энергооружия.       «Опоздал», снова прозвучавший безразличный голос, вкупе с громовым рёвом барабанов выводит нас из секундного ступора. Ярость, итак наполняющая нас, взрывается сверхновой, гася обычное зрение, оставляя только звуки и причудливые краски энергий.       В нашем рёве с большим трудом можно услышать протяжное, на одной визгливой ноте «УБЬЮ».       Врываемся в группу мягких. Убиваем. Просто убиваем, как можно быстрее. Когтями по горлу, жалом-клинком хвоста в сердце, ударами ног сминать грудные клетки, испепелять прикосновениями, обжигать просто пробегая мимо.       Первыми кончились бойцы, мягкие в белых халатах пытаются бежать, но моя-моя ярость требует умертвить всех. Слова: «Бесполезный Герой», сказанные нежным и холодным голосом маленькой девочки заставляют визжать от боли, злости и бешенства. Отрывать головы, разрывать туши мягких на куски, вырывать конечности.       Последняя из них разбивает о нашу костяную броню какую-то склянку, прежде чем мы срываем с неё скальп, вместе с лицом. Ударом когтя сверху-вниз взрезаем грудную клетку, рывок лапами в стороны, и теперь она похожа на прекрасную, кровавую птицу. Красиво-мерзко, но и я-мы и мы-я согласны, что мягкие заслужили.       Бьём хвостом в ещё шевелящуюся обожженную белохолатницу, прерывая её красивые-неприятные стоны. Это всё?       Окидываем взглядом поле бойни. Красиво-кошмарно. Огромная красная лужа с декоративными элементами из останков тел. Некоторые части ещё подёргиваются, сокращаются, выдавая в мир алые фонтанчики.       Мы-я ничего не понимаем в красоте, зато я-мы оценили и впечатлились. Первая резня в осознанной жизни. Только красоту-мерзость портит горечь и чувство поражения. Находим взглядом тело девочки, и в бешенстве бросаемся на мягкую, которая над ней склонилась. Прыжок, краем взгляда замечаем, как одна из мелких сородичей под куполом вскидывает руки, и перед нашим носом открывается диск… портала?       ***       Доктор Кинни со страхом смотрела на закрывшийся портал, ещё несколько секунд в её ушах стоял яростный визг-крик, полный бешенства и разочарования. Жуткое существо, которое за пару десятков секунд распотрошило военных и её коллег пропало. Не успела учёная с облегчением выдохнуть, как в эвакуационное помещение влетела группа людей. Мутантов, поправила себя женщина, узнав безумную наёмницу — Дедпул, и Саблезубую — засветившуюся во многих акциях мутантку-радикалку.       «Хуже уже не будет», удивительно спокойно подумала Кинни, осторожно укладывая голову регенерирующей дочери себе на колени. Девочка сделала судорожный вдох, и открыла глаза, взглянув в лицо женщины.       — Лежи, моя хорошая. Всё уже кончилось, Лаура — учёная нежно провела ладонью по голове дочери.       ***       — Твоего батюшку… — пораженно, но с нотками восхищения, протянула Дедпул, забежавшая в помещение. — Кровища, дерьмище, мясо! Мы точно прекрасная пара! А где мой красавчик?       Лили-Роуз, стоящая рядом, поморщилась от запаха испражнений с кровью и горелого мяса. Такие коктейли она не любила: еда бесповоротно испорчена.       — Не ощущаю его. Полминуты назад был тут, потом пропал, — буркнула красноглазая девочка, осматриваясь.       Жмущаяся друг к другу кучка зелёных людей в больничных халатиках с оголёнными задницами: скорее всего мутантов, в одном из углов. От них ощутимо тянуло страхом и блевотиной. Небольшой скоростной электропоезд, закрытая, местами порезанная створка двери в эвакуационный тоннель и куча трупов военных и учёных. Не страшно — до этого вампиры повязали уже больше, чем нужно, так что эти всё равно бы пошли в расход.       — Сука, — ёмко и мрачно высказалась Саблезубая, сразу направляясь к мутантам. — Эй вы, тут наш парень был, куда он делся?       Пока Виктория расспрашивала настороженных мутантов, обрадовав, что их пришли спасать, Ояма задумчиво оглядывала результаты работы её ученика.       — Приемлемо, — заключила она, обдумав что-то.       — Приемлемо? — удивилась стоявшая рядом Касл, с брезгливым выражением на лице. — Да ваш парень крышей потёк: устроил настоящую бойню, вырезая всех без разбора.       — Не всех, — коротко возразила японка, махнув рукой в сторону перепуганных мутантов. — Онрё помнил, зачем это всё нужно.       — И для нас оставлял живых, — кивнула Лили-Роуз. — Похоже на Кровавое Безумие у молодых птенцов, только избирательное.       — Да и тебе ли критиковать нашего мальчика, — фыркнула Дедпул, косясь на Карательницу. — Помнится, ты последний раз одной своей «клиентке» руки в дробилку сунула, и на камеру снимала, как та подыхает.       — Мне похер, — буркнула Франсина, поджав губы. Ебучие мутанты. Ебучие вампиры. Ебучие монстры, сука. — Но то, что ваш мо… пацан оторвался от меня — ваши проблемы.       — Конечно, — бесстрастно кивнула Ояма. — Свой гонорар получишь, как договаривались. Пул, к тебе то…       — ЧТО ЗНАЧИТ «Я НЕ ЗНАЮ»?! — рявкнула Саблезубая на одну из молодых мутанток. — Куда ты его отправила?!       ***       Красно-оранжевое небо, тёмно-алые облака, маленькое красное солнце. Пустошь фиолетового оттенка во все стороны, украшенная оврагами и чахлыми кустиками. На небольшом холме неподвижно застыла фигура, отдалённо похожая на человека.       Мощные ноги, с лишним суставом оканчивались лапой с устрашающими когтями. Четыре с фронта, один, крупный, вырастающий из пятки. Длинные, длиннее, чем у человека руки, достающие существу до колен. Гибкий, сегментарный хвост, покрытый костью или хитином был длинною около двух метров, оканчивающийся широким костяным клинком жала. Всё тело, поджарое, даже, можно сказать, излишне худое, увитое жгутами мышц и сухожилий, также было защищено наросшими кусками брони. На одной из пластин груди виднелся символ черепа в капюшоне, как будто выжженный в неизвестном материале.       Завершала не самую приятную картину жуткая голова чудовища. Вся закрытая щитками наросшей брони. Вместо носа были только две щели ноздрей, которыми существо глубоко втягивало окружающий воздух, как будто к чему-то принюхиваясь. Две дырки в кости на месте ушей, и глаза. Полностью чёрные, не разделённые на склеру, радужку и зрачок. И пасть. Кто-то бы сказал, что от уха до уха. Наполненная рядом острых клыков. Отсутствие губ производило впечатление отталкивающей, чудовищной улыбки.       Существо молча оглядывалось, принюхиваясь. Немного наклонилось, набрав в лапу, очень похожую на человеческую, только с излишне длинными пальцами и огромными, устрашающими когтями горстку земли. Раскрошило камешек, раздраженно махнуло хвостом, заставив свистнуть воздух, разрезая его клинком жала.       — Хрень… Неведомая! — с трудом, но можно было понять, что именно проскрежетал монстр. И зло фыркнул, отбросив землю.       ***       От Автора:       Знаю, что глава неоднозначная, читал уже комментарии, товарищей, которых возмущают психи ГГ, но ничего с этим поделать не могу. Скажу откровенно: очень люблю читать про попаданцев, которые мощные, сильные, и не испытывают угрызений совести, моральных терзаний и психологических проблем. Люблю, но меня всегда удивляет, как бывшие простые обыватели начинают валить людей пачками, не получая никаких последствий и откатов для разума.       К бывшим военным, спецназовцам и т.п. вопросов нет, но Вася-программист, ставший машиной убийства, весело отдыхающий в промежутках между массовыми бойнями — мягко говоря удивляет.       Как-то так, дамы и господа. Герой имеет беды с башкой, как все уже поняли. В работе было упоминание, что с ним работала Ксавье, да и намёков я вроде много накидал, но постоянные: «не ну а чё он», уже откровенно надоели. Поэтому, хочу расставить все точки на Ё:       Его триггернуло от девочки в морге, пнятненько? Его мучает чувство вины, что он не спас Сенди, пнятненько? Я даже со знакомым психиатром консультировался, и получил такой ответ: «какой только херни в мозгах у человека не бывает».       Товарищ День Ордо очень хорошо написал на ФБ: «У него (ГГ) психологическая травма. На маленькую мёртвую рыжую девочку. Триггер сработал, и он пошёл всех крушить. Вполне возможно, что если бы там были взрослые, мальчики или просто не было рыжих, то он бы с нарезки не слетел».       От себя могу добавить, что у ГГ сестрёнка — рыжая девочка десяти-одиннадцати лет.