Май обнимает со спины

Пурпурная фея и аквамарин разлитый по твоей голове. — Так я и думал. Ты снова здесь. Сынмин прикусывая губу выходит на залитую зноем крышу школы. Солнце предательски слепит глаза не давая нормально видеть. Майский день, самое худшее время в школе, если ты не любитель душных коридоров, потных кабинетов и пожирающих мыслей о том как закончить ещё один учебный год. Крыша — спасение, глоток свежего воздуха и место где можно привести в порядок не только выжженные мысли, но и распустить клубок спутанных эмоций. Чонин один из тех, кто находил покой на крыше невысокой школы. Частенько прогуливал въевшиеся в кости мозга уроки математики и стрелял сигареты у старшеклассников, за что получал по затылку от Сынмина. Чонину не составляло труда проспать урок химии в школьном туалете, слушая неразборчивую музыку из старых наушников (честное слово, держались на скотче, с божьей помощью), или вовсе сбежать с уроков, легко перелезая через ограду вокруг учебного заведения. Сынмин — полная противоположность, но не по своей воле. Позволить себе прогулять уроки он мог лишь после долгих уговоров Йена, и то не всегда. Если бы родители узнали что он позволяет себе прогуливать уроки, приходить домой поздно и гулять не с человеком, а с необразованным хулиганом (так отзывались о Чонине родители Сынмина), его бы давно не существовало на этой земле, галактике и вообще в помине. Родители — главная проблема. С детства гиперопека, постоянный контроль над всем что нельзя и можно, и запрет на все сладости жизни. До наступления осознанного возраста он не понимал что что-то не так, он думал что так у всех. Ошибался. Все это вылилось в многократные проблемы не только со здоровьем, но и с отношениями в обществе. Закрытый и неуверенный в себе ему посчастливилось встретить такого человека, как Ян Чонин. Он единственный кто вытаскивает Сынмина из нудной и серообразной, душащей жизни. И непонятно как они подружились, видимо и вправду говорят: противоположности притягиваются. * * * Чонин сидевший на самом высоком выступе крыши не заметил подходившего Сынмина, докурив дешевую сигарету выпрошенную у какого то грозного старшека, он пытался зажевать едкий запах ультра мятной жвачкой. Получалось плохо. В итоге совсем сдавшись он достал из потрепанного школьного рюкзака маленький блестящий розовый флакончик духов, благополучно взятых у младшей сестры какой-то одноклассницы за жестяную коробочку конфет. Ян думал: «Уж лучше буду пахнуть пурпурной феей, чем меня поймает директор с запахом затхлых сигарет» Разбрызгав вокруг себя приторно-сладкий аромат, он пару раз чихнул и убрал куда поглубже в рюкзак этот несчастный детский флакон духов. Сынмин стоя у двери на чердак вскоре нашёл взглядом Чонина. Это было совсем не трудно, его макушка с аквамариновыми волосами была видна отовсюду. Сынмин удивлялся, как его до сих пор не выперли за шкирку из школы за такие яркие волосы. Видимо было всем всё равно. Подойдя совсем близко к выступу крыши на котором сидел Чонин, Сынмин сначала пристально сверлил его спину своим взглядом, но поняв что он так и не повернётся Ким кашлянул привлекая к себе внимание. Вздрогнув от неожиданного появления кого-то за своей спиной, Ян рвано выдохнул и медленно обернулся. — Снова ты травишь себя этой гадостью, тебе же не нравится? Так не лучше бы бросить? Я запах твоего курева с первого этажа почувствовал. Знаешь, смесь духов и сигарет такое себе наслаждение. — Взглянув прямо в медовые глаза Чонина говорил Ким, заставив его опустить глаза в пол как провинившегося ребёнка перед разъяренным родителем, что вот вот норовиться приложить тяжёлую руку к полупрозрачной детской коже. — Я думаю, нам нужно идти на геометрию сейчас, если опоздаем ни только я кости свои не соберу, но и от тебя один запах духов останется. Ты итак уже просидел здесь всю физику, если тебя заметит соц педагог, а ещё хуже унюхает директор, пеняй на себя, я предупреждал. — взобравшись на кривой выступ ржавой черепицы с помощью протянутой руки Чонина закончил свою не первую поучительную лекцию Сынмин. Сынмину вовсе не хотелось отчитывать своего друга, но порой тот совсем терялся в своих фантазиях и просто не понимал что нужно делать, а что категорически нет. Сынмин беспокоился за Чонина, за маленького, почти беспризорного, оставленного на самого себя ребёнка. Чонин рос в неблагополучной семье. Отец его скончался от заболевания лёгких прямо на его глазах, когда тому было всего от силы семь лет. После этого мать начала сильно затягивать с выпивкой и подолгу не возвращаться домой из ночных клубов. Тогда Чонин понял что больше о нем никто не позаботиться кроме его самого, ну и бога разве что, который сидит под половицей и явно усмехается с его никчёмного существования. В школе были проблемы из-за плохой посещаемости и проблем с одноклассниками. Он был мишенью для диких детей — волчат, что раззинув пасть гнобили его долгое время. Частично проблемы удалось решить переводом в другую школу, по причине переезда матери к отчиму. С тех пор Чонин совсем не появлялся дома, до тошноты противный запах перегара веял везде, с самого подъезда, а вечно нетрезвые «родители» не замечали существования маленького побитого жизнью дитя, что так отчаянно цеплялся за остатки от нормальной жизни. С двенадцати лет Чонин попал в жуткую компанию (иными словами её не опишешь), там он впервые попробовал алкоголь и несчастные сигареты, которые душат его и по сей день. Чуть не сведя концы с концами Чонину посчастливилось встретить Сынмина, что перелезал через ограду школы и напоровшись на железную арматуру разодрал колено в мясо. Так зародилась глубокая связь двух одиночеств, пытающихся не захлебнуться в реальности и помочь друг другу. * * * Потупив глаза Чонин вздохнул и уже собирался извинится перед Сынмином, как вдруг увидел протянутую к нему руку, сжимающую помятый краями пакетик сока, яблочного. Сынмин любит яблочный сок. — В общем, зачем я сюда пришёл, это тебе. — отведя взгляд от друга, выставляя на показ еле покрасневшие кончики ушей протараторил Ким, чуть сильнее сжимая пачку сока, любимого. — Мин. Зачем? Твой любимый ведь, зачем же ты мне его… Знаешь, у меня не все так плохо. — вопросительно склонив голову говорит Чонин, пытаясь уловить скользящий взгляд Сынмина. — Чонин, возьми пока даю. — Повернувшись лицом к лицу сказал Сынмин и кинул пакет сока прямо в руки к другу. — А сам-то, не хочешь? — уже открывая прозрачную трубочку говорил Чонин, с губ слетела маленькая улыбка. — Пей, я же для тебя принёс, и не надо шутить что я отобрал у первоклассника. — заметив хитрый прищур глаз Йена сказал Ким. — А ты не читай мои мысли! — просмеялся сквозь зубы Чонин легонько стукнув Сынмина по костлявому плечу. Чуть-чуть приложить силы и совсем разобьётся, как хрустальная ваза. * * * Лёгкий ветер трепал голубые волосы, скидывая чёлку на глаза. Прохладный пакетик сока был кстати. Солнце прибавляло свою силу обжигая щеки и нагревая макушки детей, которые потеряли счёт времени сидя на крыше, на месте где скованная усталостью грудная клетка могла свободно дышать цветя полевыми ромашками. Время их текло сквозь пальцы как раскаленный зыбучий песок, что оставлял уродливые ожоги прошлого, которые больно напоминали о себе, и одновременно успокаивал мерцанием, отражающимся в глазах — стекляшках наполненных любовью к жизни. С открытой чердачной двери послышался треск старого школьного звонка, оповещающем о начале урока, о конце умиротворения которое строилось в сердцах высоко на крыше. Сынмин поежился окинув взглядом деревянную дверь ведущую на школьный чердак что скрипела от бьющегося о неё ветра, на геометрию не хотелось. По его рукам пробежался след мурашек от холода, снова тревожность. Чонин заметил беглый взгляд Сынмина и что тот явно начал паниковать где то у себя внутри. Ян положил тёплую руку обернутую многочисленными разноцветными пластырями на худое колено Сынмина и стал аккуратно поглаживать. — Давай сбежим, вместе? — по лицу Чонина расплылась мягкая улыбка с ямочками на щеках, красивая, до фейерверков где-то в животе. В глазах Сынмина смешались несколько красок, от полного отрицания предложенного и до счастливой искры полного согласия. Трепая прилипшие к шее волосы цвета угля, он невольно прикусил губу, до еле заметной выступающей крови. Сынмину не хотелось рисковать, мать в последнее время начала жоще следить за местом нахождения сына, что очень усугубляло положение. Но до свертывания позвоночника хотелось разрушить оковы неволи и разгрузить пылающую голову от пожирающих мыслей которые въедаются в голову и заставляют вынуть наружу головную боль. Сынмин немного посидев окружённый своими раздумьями наконец поднял взгляд полный искр и сомнений на Чонина. — Я оставил наши велосипеды около сердечного дерева, хорошо привязал. — Сынмин встаёт и оттряхивает свои чёрные школьные брюки от пыли что прилипла намертво, след свободы — на счастье. Ким посмотрел на Чонина и тоже засверкал улыбкой сказал: — Ну что сидишь, нам до вечера ещё за город успеть доехать нужно. — весело сказал Сынмин и просиял млечным путем в глаза. Чонин знал, это редкое явление, когда Ким так легко соглашается, да ещё и в придачу оставлял яркие фейерверки в глазах что глубиною в Байкал. Чонину хотелось запомнить в своей памяти Ким Сынмина именно таким, когда тот полностью открытый душою отдавался в потоки эмоций и улыбался во все тридцать два. Ребёнок не сломленный родителями, не утопленный в грязи обидчиками, борющийся за жизнь, за свободу, ребёнок который так редко улыбается, но так часто плачет. Ким Сынмин — ребёнок, чьё сердце не сравнимо огромное и покрыто сахарной паутиной и лесками с кристальным бисером. Ребёнок, который безвозмездно отдавал свое сердце такому же дитя как и он, затоптанному жизнью, но со стальной верой в счастливое далёкое. То далёкое, которое кажется Сынмину таким близким рядом с ним. Рядом с Ян Чонином.