Жаба Джин Грейнджер

В эту минуту Драко чувствовал весь идиотизм ситуации. Увяз по самую макушку. Он, как баран, загнал себя в западню. Вот и помогай после этого всяким лягушкам! Так стараться избежать поцелуя... и всё равно вляпаться! Нет, попадать в дурацкие ситуации ещё надо уметь. Ясно, что поцелуй разорвёт контракт, и ему не то, что мечта, возможно, вообще ничего не светит... Стоп. Почему сразу ничего? Жаба, или как её там, без сомнения, неровно дышит в его сторону. Инстинкт инстинктом, только природу не обманешь. Иногда она не только задачки задаёт, но и неожиданные сюрпризы подкидывает. А вдруг девушка окажется похожей на настоящую жабу? Что тогда? Что?! «Спасибо» и «прощай»? «А как же чёртова награда? Грейнджер... Она... Ну хоть что-то…» — удивительно, Драко даже не заметил, как у мечты стали проступать иные очертания. Жаба такая отчаянная, смелая, весёлая… неглупая! «Хотя бы миленькая?» И глаза какие-то хитрющие... Словно знала, что так будет. Знала? Нет, вряд ли… «Злой гений в юбке?» Драко решительно отогнал последнюю мысль. — Ну что, Жаба?.. Тема «Я-весь-такой-чокнутый-парень» наконец исчерпана? Может, личико приоткроешь, имя своё назовёшь? Драко подозревал, что та откажется это сделать, но почему не спросить? Ситуация патовая. И если одна заколдованная особа рада такому ходу вещей, то он-то нет! Она же лягушка. Тёплая, нежная, непредсказуемая, но лягушка! «Нашла себе принца, твою мать!» Вариант предоставить эту честь Кормаку вызывал сильное раздражение. И не только из-за контракта. Раз уж Малфой пообещал расколдовать её — сделает, а живая и скользкая — именно жаба — Грейнджер повеселит уязвлённое самолюбие. Потешит... ненадолго. Драко в лепёшку расшибётся, но своё от лягушки стребует. Уговор есть уговор!.. Гермиона долго не решалась ответить. Вроде бы добилась своего, но где ощущение счастья? Вместо радости от предстоящего поцелуя и перекошенной физиономии Малфоя, чувствовалось лёгкое сожаление и непонятная грусть. Кошмар вдруг перестал восприниматься вселенским ужасом. И это было странно. Очень странно. — Не скажу, и ты это знаешь, — прошептала Грейнджер. Злорадствовать бессмысленно, да и желания нет. — Можешь сам придумать имя. Если тебе станет легче. Легче… Звучало немыслимо. Кому легче? Ему? Ей? Но Гермионе почему-то хотелось, чтобы Малфой поцеловал её не потому что «надо», а потому что «хочу». Интуиция подсказывала, что это обязательное условие для обратного превращения. И единственное. Ведь если довериться разуму и магловским сказкам, хотя бы кто-то из них должен не просто желать — жаждать поцелуя. Как хотел этого, например, Кормак. Но как заставить Малфоя поцеловать лягушку? Силой? Это исключено. Волшебство может не сработать. Проблема казалась почти неразрешимой. Но почти... Поэтому и Драко, и Гермиона мысленно сошлись в одном: Виски. Так сказать, метод Маклаггена в действии. — Знаешь, к Жабе я уже привык. Считай, сроднился. В кабинете припрятана бутылочка огневиски. В общем, на чёрный день. И что-то мне подсказывает — время пришло! — А контрзаклятие? Пока ты ещё не напился до зелёных человечков. Одно неверное движение и… — Гермиона стихла. Драко молча кивнул. Спорить с умной лягушкой бесполезно, да и бессмысленно, тем более что невысказанные опасения прямо-таки отпечатались на её мор… ...тьфу! — лице. Пора уже ассоциировать Жабу с человеком. С девушкой. Иначе вся эта затея с виски — полный провал. Драко снял пиджак и швырнул его на роскошный стол в гостиной. Каждое движение волшебной палочки, каждое слово не вызывало никаких сомнений: это сработает. Обязательно. Но позже. Гермиона почувствовала, что мозг озарила вспышка, а сердце на несколько секунд заколотилось, как ненормальное. Кратковременный жар — и ничего: всё ещё лягушка. А чему, собственно, удивляться? Этого и следовало ожидать. Малфой тяжело вздохнул, подхватил пиджак со стола, перекинул через плечо и, даже не оборачиваясь, направился в кабинет. Предстояло напиться. Не впервой, конечно, но чтоб настолько!.. Грейнджер короткими прыжками проследовала за Драко, но чуть погодя. Храбрости ей всегда было не занимать. Скоро всё тайное станет явным, и, чем чёрт не шутит, может, Малфой её удивит. Будь неладна, эта природа — Гермионе так этого хотелось…

* * *

Высокий графин, полный огневиски, шумно приземлился на крышку стола. Равно как и рюмка. Драко взвешивал свои шансы напиться, рассматривая янтарную жидкость с волнением и твёрдым желанием рискнуть. И никакой закуски! Не к месту. Гермиона сидела на пороге кабинета, не решаясь запрыгнуть внутрь. — Ой, Жаба, вот давай сейчас без ложной скромности! Мы оба знаем, что нам предстоит. И если тебя, судя по всему, это радует, то меня, знаешь ли, пока коробит. Малфой расстегнул ворот, следя за оробевшей лягушкой: — Думаешь, я всю жизнь мечтал поцеловать какое-нибудь земноводное и увидеть, как оно станет на моих глазах принцессой? Мерлин, что я несу!.. Запрыгивай уже, — он хлопнул ладонью по столу. — Я разрешаю. Драко со всего размаха опустился в кресло и, придвинув стопку, уверенным движением наполнил её виски до краёв. И тут же, без выкрутасов, опрокинул в рот. — Ты сегодня щедр, как никогда, — Гермиона запрыгнула на стол, стараясь не следить за тем, как Малфой напивается. Это почему-то не возбуждало. Наверное, потому, что было всего лишь способом заглушить внутреннее отвращение перед лягушкой. Перед ней — Гермионой Грейнджер. Отвращение… Это звучало совсем не весело. И уж точно, не соблазнительно. Гермиона вдруг пожалела, что лягушки не пьют. По крайней мере, не так, как люди, — только кожей. Именно поэтому потребность в воде диктовала свои условия. — А почему ты вернулся так рано? — Гермиона попыталась сменить тему и несколько разрядить обстановку. — Исключительно из-за Кормака? — Нет, не только из-за него. Ну не было там ни одной приличной лягушки, — веселился Малфой, выпивая очередную порцию виски. — Так взял бы меня с собой! Мы бы там точно зажгли… Драко не смог сдержать улыбки: — В следующий раз я пришлю тебе приглашение. Когда совсем скучно станет. А ты познакомишь меня с гребаным Купидоном? — лягушка отрицательно квакнула. — И почему меня постоянные «нет» уже не удивляют? Что бы такое спросить — и услышать, наконец, «да»? Малфой ненадолго задумался, прежде чем влепить: — Хочешь меня поцеловать? У Гермионы даже рот приоткрылся. Куда уж тут ответить!.. — Неужели и это «нет»? — ухмыльнулся Драко. — А ведь кто-то из нас должен этого хотеть. Иначе не выйдет, и ты это знаешь. Хренова магия чувств! Новая порция виски исчезла во рту Малфоя, и Гермиона опять сменила направление разговора. Откровенно сознаваться в своих желаниях она была не готова. По крайней мере, вот так. — А что там с Эйвери? Я что-то не поняла… — Ах, это… Да так, ерунда, — Драко непринуждённо отмахнулся. — Превратил его в мерзкого говорящего слизняка на глазах у кучи гостей. И ещё этот рыжий придурок… Малфой замолчал, бросив на лягушку оценивающий собственное опьянение взгляд: «Мало… Факт». — Это ты о ком? — настороженно спросила Гермиона. Нет, она подозревала, о ком идёт речь, но выдать себя именно сейчас было бы очень глупо. — Рональд-болван-Уизли, кто же ещё! Прискакал вслед за Эйвери, как цепной пёс. — И… — И если бы не я, пропала бы не только его честь, но и задница! — у Драко вырвалась ядовитая усмешка. Правда, лишь он понимал, о чём говорит: любвеобильный Маклагген. Гермиона хоть и не сообразила, откуда такая весёлость, но испытала невольную благодарность. «Чёрт! А Малфой мне и правда нравится...» И когда всё изменилось? Почему?.. Думать об этом не хотелось. Сейчас есть что-то поважнее самоанализа — поцелуй. И обратное превращение. После которого Малфой, не исключено, её тоже в слизняка обратит. Рискнёт как минимум. Последнее, разумеется, не забавляло, и Гермиона ещё больше обрадовалась, когда Драко отложил палочку далеко в сторону. Но он твёрдо решил: «Хватит колдовства на сегодня!» И с обречённым видом потянулся за спиртным. Гермиона, почти не моргая, следила, как огневиски медленно стекает по прозрачным хрустальным стенкам шкалика, и Драко это заметил. Едва слышно поставил графин на стол и, не сводя с лягушки серых затуманенных глаз, взял почти полную рюмку в руку, но вдруг… ...задел чёртов графин! Тот опрокинулся, окатив любопытное земноводное приличной порцией виски. Драко вскочил с места, пытаясь поднять ёмкость, но только усугубил положение, потому что и содержимое стопки вылилось на ошарашенную происходящим Гермиону. Её лягушачья кожа практически незамедлительно впитала огневиски, и оно согревало, проникая в мельчайшие поры. Мерлин всемогущий!.. Да Малфой её, считай, опоил. Много ли надо алкоголя при таких-то размерах! Гермиона квакнула. Но далеко не от возбуждения. — Я же говорила: руки-крюки! — выпалила она в сердцах. — Ты что, решил не пить в одиночку? — и отпрыгнула назад, стараясь не свалиться со стола. — Блин, я же не специально, Жаба! Издержки производства, не более. Не бойся, не отравишься. Скорее всего. — Ценнейшая констатация факта! И что прикажешь теперь делать? — Ничего, — Драко искренне рассмеялся. — Может, тебе ещё подлить? Ты скажи, мне не жалко. — Заткнись! Замолчи… — Гермиона смотрела, как он, забыв про палочку, промакивает влажную поверхность стола первыми попавшими под руку бумагами. — Ты невыносим, Малфой! — и «одарила» его недовольным кваканьем. Но Драко лишь налил свежую порцию виски и сразу же поднёс рюмку к губам. «А ночка, похоже, становится интересней…» Он, ничего не говоря, методично напивался, оценивая не только своё самочувствие, но и состояние уже не слишком противной лягушки. К удовольствию Малфоя, её взгляд каждую минуту становился всё расфокусированнее. — Так почему ты за мной подглядывала, если не секрет? — язык Драко отказывался двигаться легко и непринуждённо, поэтому слова выходили слегка растянутыми. — А зачем ты оставил приоткрытую дверь? — собеседник удивлённо вскинул брови. Отвечать вопросом на вопрос — мужская привычка. — Вот потому и подглядывала! — И… — Что «и»? Малфой, я ещё не настолько пьяна, чтобы разболтать все свои секреты! — Я же сказал: не проблема! Ещё? — «Но, по-моему, осталось лишь подождать…» — Так как? Гермиона опять брякнула «нет», и это начинало раздражать Драко: «Такая, блин, правильная?.. Значит, не Слизерин… Мать моя колдунья… Малфой, ты запал на чёрт знает кого!» Лягушка, может, ещё и не была достаточно пьяна, только Драко уже дошёл до кондиции. Не для поцелуя, наверное, но пороки плюс огневиски порядком развязали язык. Озвучивалось всё, что приходило на ум, распалённый алкоголем: — У тебя кто-нибудь есть? В смысле, парень… — Что? — Гермиона чуть свой длинный язык не прикусила. — Малфой! — Ой, не ори, ради всего святого… Взрослые люди… Станет проще, если я стану воспринимать тебя как девушку, а не противное земноводное. А эта тема меня сейчас интересует больше всего! Виски уже ударило в голову Гермионы. И как бы она ни пыталась скрыть, что тема секса с Драко её абсолютно не волнует — ничего не получалось. Разгорячённая алкоголем кровь заставляла поддразнивать испорченную натуру Малфоя. А почему бы и нет? Зачем страдать в одиночку? Возбуждение способно лишить тормозов и комплексов. И не воспользоваться этим — грех. Точнее, грех даже не попробовать… — А это имеет особое значение? Малфой хмыкнул. — В данной ситуации — нет. Но ты всё равно ответь. — А что тебе подсказывает... сердце? — беззаботно спросила Гермиона, и Драко уловил в её тоне кокетливые нотки. И ещё: когда она говорила так тихо, почти шёпотом, голос казался приятным. Или это всё алкоголь? Неважно! — Оно упрямо шепчет твоё любимое «нет». — Вот и закрыли эту тему. После Рона у неё никого не было. А это было… давно. Почему работа заняла всю её жизнь? Драко чуть наклонился вперёд, поближе к лягушке: — Тогда вернёмся к поцелую. Тема куда приятнее! Так ты… хочешь? И постарайся не квакать. — Ничего не могу обещать, — Гермиона почувствовала, как забилось сердце от волнительной близости и таких разговоров. — Сам понимаешь, природа. — Как удобно всё сваливать на неё, правда? А просто ответить уже неприлично для девушки? — Малфой хочет правды? Неужели? Сам Драко Малфой? — Ой, как мы заговорили… Доставать меня, значит, не слабо, а ответить начистоту — за гранью возможного! Нет, Жаба, не разочаровывай меня. За окном глубокая ночь… Мы оба пьяны… Так что, будем играть в «сгинь-противный-не-скажу»? Трусиха! Он откинулся на спинку кресла, и очередная порция виски исчезла как по мановению волшебной палочки. — Я?! Ха!.. — нетрезвому негодованию Гермионы не было предела. — Да, Драко, — (как она это сказала? Как?!) — я хочу тебя поцеловать. Не как лягушка — как девушка. Хочу прикоснуться к губам... И ощутить их мягкость. Их наглость. И пусть твой язык встретится с моим, а дыхание смешается с полустоном… Я хочу многого, — Гермиона тяжело сглотнула, изо всех сдерживая затяжное «ква», рвущееся на свободу. Драко шумно выдохнул и снова выпил. «Ни хрена себе!.. Это я сам, дурак, напросился...» Нет, она просто обязана. Быть. Красавицей. «Иначе… я, блин, локоть свой укушу!» Виски струилось по венам, затапливая сознание Малфоя. Слова заколдованной лягушки разгоняли кровь, но барьер из природной брезгливости по-прежнему оставался незыблемым. Драко расстегнул больше пуговиц на рубашке: жарко. И душно. Или это всё нервы? Скоро откроется тайна. Страшная тайна. Если только у него хватит смелости — чего отродясь не было! И виски… И главное: не отрубиться раньше, чем хотелось бы. Это будет полный п… Да, именно это! К тому же чрезмерное количество алкоголя не способствует подвигам в постели, это уж точно. — Пошли! — Драко схватил со стола графин с виски и стопку, сунул волшебную палочку под мышку и поднялся с места. — Куда? — так же шёпотом поинтересовалась поражённая Гермиона. — В спальню мою, вот куда! Или боишься? — И что мы там будем делать?.. В спальне, — дыхание отказывалось быть ровным. Малфой и постель… Это же ква-та-строфа. «Надеюсь, вслух я этого не сказала?» Потому что разъярённый Гарри будет о-о-очень некстати. — Не книжки читать! Спальня не библиотека. Что мы там будем делать? Доходить до кондиции. По крайней мере, я… Мне тебя на руках донести? Я уже далеко не против. Так, для информации. У тебя очень нежная кожа и… — И чувствительная. Запомни. На будущее. О, господи… Слова прозвучали как намёк. И провокация. Но, чёрт, этот блеск в глазах!.. Малфою нравилось подобное. Он призывно качнул головой. — Тогда и ты запомни, на будущее: так просто выпускать чувствительных девушек из своей спальни я не намерен. Или попытка соблюсти некоторые условности грозит мне очередной лягушачьей серенадой? — Скорее всего, — извиняясь, ответила Гермиона. Ей так не хотелось сбивать Малфоя с настроя. — Тогда сама. Твоё пение — отдельная проблема. В следующий раз попроси того олуха обратить тебя в кого-то с приятным голосом. — Скажи «спасибо», что я не слизняк. — Это точно! Эйвери придётся долго ждать добровольца, — Драко рассмеялся. — Ну что, милая?.. При мысли о возможном продолжении у меня поднимается… самооценка. Гермиона едва не покраснела. Он явно намекал на нечто более эротичное, и осознание того, что Малфой хочет её, как девушку, кружило неразумную голову. Но ведь Драко ещё не знает, кто она. И это может изменить всё… Почему может? Изменит! Драко уже скрылся за поворотом, а Гермиона всё боялась идти следом. «Трусиха… Озабоченная, пьяная… Ох, очень пьяная… Будь, что будет!» Она за несколько вихляющих прыжков оказалась на пороге спальни, где Малфой, слава богу, всё ещё одетый, развалился на огромной кровати с рюмкой в руке. Рядом на тумбочке — графин, говорящий только об одном: «топливо» ещё необходимо. — Да не бойся, не съем я тебя, — Драко похлопал ладонью по постели, приглашая присоединиться. — Просто поболтаем, пока я… Ну, ты понимаешь. Не дура. — Комплимент за комплиментом, Малфой. Ты на меня серьёзно глаз положил, как я погляжу. Гермиона, стремясь сосредоточиться, запрыгнула на «брачное ложе». К счастью, не пузом вверх. Захмелевшим, но уверенным взглядом она посмотрела на Драко. А зачем стесняться соблазнов? Вот поддаться им — другой вопрос. — Ты блондинка? — негромко спросил Малфой. Он всё пытался отрешиться от картинки, прочно засевшей в его голове. — Я же девушка… Не метаморф, конечно, но всё-таки волшебница, сам понимаешь. Не идиот. — Ой, мы уже заигрываем… На самом деле кто? Что, страшный лягушачий секрет? — А это так важно? Нет, не блондинка. Драко силился представить незнакомку, но в голове возник только образ лягушки в парике из тёмных волос. А уж попытка добавить грудь и длинные ноги только усугубила положение. Кошмар. Жуть!.. Такое не поцеловать… Только не Малфою! Определённо, это не способствовало возбуждению. — Нет, не помогает, — разозлённо добавил Драко и пригубил приличную порцию виски. — Моя пьяная натура требует чего-то более… откровенного. Он закрыл глаза, очевидно, чтобы не смотреть на лягушку. Это всё ещё сбивало, и прежняя нелепо-отвратительная картинка била буквально ниже пояса. — О чём ты думала в душе? — приглушённо поинтересовался Драко. — Только не врать. Грейнджер рассматривала его, лежащего на подушке с закрытыми глазами, и понимала, что Малфою нужен «пинок». И довольно существенный! Спасибо алкоголю: сознаться было несложно. Мечты… Видения… Всё стало для Гермионы таким… желанным. И страх стать отвергнутой был загнан поглубже. Ради волшебства. Ради чуда. Ради сладких мгновений. С Драко. — Я… я представляла нас. Как мы занимались любовью. Очень… страстно. — На полу? — Малфой задержал дыхание. Тихие признания действовали похлеще виски. — Нет. Стоя… лицом к лицу. — И ты бы согласилась, если бы я?.. — Имей совесть… — Гермиона не боялась близости, только квакнуть. Благо что-то, очевидно, произошло. То ли это магия момента, то ли обратное заклинание, то ли сказывался алкоголь в крови, но сдерживаться уже получалось. — Насчёт совести ты не по адресу. На что бы ты согласилась сейчас? Если бы не была лягушкой. Представь… Драко открыл глаза и повернулся к ней лицом, опершись на локоть. «Малфой… Что же ты делаешь?» Гермиона на мгновения погрузилась в запретное. Возбуждение рисовало такое… Всё, что когда-либо видела. Слышала. Желала. Ещё чуть-чуть — и она сама поцелует Драко. Потому что... хочет. Прямо здесь. На белоснежных простынях. Обнажённого. Наглого. Бессовестного. Немного грубого. Напористого. Гермиона рассматривала его, чувствуя только одно: соблазни меня. — И… — голос Драко почти пропал. Нет, он с ума сошёл! Как и она. — Ведь я хочу… — вот так двусмысленно остановиться. Чтобы подразнить. Растопить. Заставить. Ничего лучше Гермиона не придумала, как, краснея, совсем тихо прошептать: — И будут волны покрывала взлетать, раскачивая нас. Но каждый раз нам будет мало касаний губ, сиянья глаз… Приди в порыве откровенном в мой шёпот и объятья рук, Чтобы пуститься беззаветно в древнейшую, как мир, игру… Драко, наверное, целую вечность приближал свои губы, а сердце Гермионы, казалось, вот-вот выскочит. Ещё совсем немного... Ещё... Она закрыла глаза. По крайней мере, постаралась. И тут… — Не могу… — тихо. Отчаянно. Обречённо. — Чёрт, Жаба!.. Я не могу. Это выше моих сил. И Драко не лгал, его возбуждение смешивалось с запретами. Какое-то странное предчувствие заставляло испытывать дрожь. И, что ещё важнее, страх — что с поцелуем может всё закончиться, толком не начавшись — подавил слабую волю. Малфой струсил. И это охренительно злило его! — Давай не сегодня. Только не сегодня! Я, наверное, перепил. Мне нехорошо, поэтому — спать, — выпалил Драко и резко развернулся спиной к Гермионе. «Малфой… — от подобных мыслей ей стало и сладко, и больно. — Спать? С тобой?.. Лягушкой?» Всё зря. Виски. Слова. Всё. А чего она ждала? Геройства и самопожертвования? «Признайся, в глубине души ты рада. Ещё немного обмана, немного близости, немного Драко...» И природы, позволяющей пьянеть лишь от одной мысли о… «Гермиона, ты совсем рехнулась!» Драко изо всех сил пытался заснуть, не обращая внимания на кружащийся потолок и тяжёлое дыхание за спиной. Надо лечь спать. Надо!.. Нет, так Малфой ночь ещё точно не проводил... И этого, что бы потом ни было, ему до конца своих дней не забыть.

* * *

Кормак Маклагген дрых в собственной квартире крепким безмятежным сном невинного младенца. Прямо в одежде, не расстелив постель, на животе, развалившись в позе морской звезды, и еле-еле шевелил губами по абсолютно неведомой причине. — Вставайте, молодой человек, — гневный рык прокатился по комнате, заставив Кормака вздрогнуть. Но он всё равно проигнорировал просьбу. Таким приказным тоном его будила только мать, стоило в очередной раз провиниться. — Я кому говорю?!.. — казавшийся незнакомым голос стал ещё громче и недовольнее. — Ну, мам... — как сонная муха, пробормотал Маклагген, перевернулся на спину, но опять же не предпринял никаких попыток подняться. Голова раскалывалась с похмелья, но память была девственно чиста. До безобразия. — Я тебе покажу маму, дубина ты стоеросовая... Вставай! Или ты меня надолго запомнишь, олень мышиный! Кормак лениво приоткрыл один глаз. Кто это такой вежливый припёрся? Алкоголя в крови Маклаггена значительно поубавилось, и он смог разглядеть миловидную девушку небольшого роста. Хрупкая, но очень сердитая на вид, в цветастом халате, с палочкой в кармане и скалкой в одной руке, по ощущениям не предвещала ничего хорошего. Это стало ещё очевиднее, когда незваная гостья рывком выдернула подушку из-под Маклаггена и несколько раз ударила его ей, абсолютно не заботясь о том, куда именно попадает мягкое, но малоприятное орудие наказания. — Что, головка бо-бо? Обезвоживание? Ощущение, что ты полный болван? Ничего нигде не горит? Обещаю, скоро будет! Кормак смерил незнакомку мутным от тяжёлого похмелья взглядом: — Ой, малыш, не хочу я сегодня брать грех на душу. Почему бы тебе просто не пойти поиграть с чем-нибудь… немного ядовитым! — Тебе что, зубы жмут? Или ты по гороскопу баран? К тебе пришла злая ведьма. Отколдую и отфеячу своей палочкой, и даже Визенгамот тебя не спасёт! Не выводи меня из себя! — Мне что, угрожает какая-то пигалица?! Девушка не заставила долго ждать и ткнула скалкой Кормака прямо в плечо. — Полегче, барышня! — раздалось в ответ. — Вы же не хотите попасть в мой чёрный список? — Тащи его сюда, герой недоделанный. Я его тебе враз дополню ещё одной петицией под названием «кого-я-анчоус-пушистый-бояться-должен»! Поднимайся, самодовольный индюк! Я лежачего не бью. Обычно. Ты же не мой муж! Её благоверный влетел в комнату, можно сказать, в то же мгновение: — Сью, я же просил тебя не вмешиваться. Прекрати, пошли домой! Я спать хочу. — Рональд Уизли, — выдала та менторским тоном, — ты ляжешь спать, когда я тебе разрешу! И если ты думаешь, что я спокойно вернусь в наш дом, когда он кишмя кишит совами, то ты о-о-очень ошибаешься! Каждый сплетник в волшебном мире лично известил меня о том, что эта пьяная скотина домогалась кое-кого. И ты прекрасно знаешь, о ком идёт речь. Я ему покажу рыженьких! — она бросила на Маклаггена гневный взгляд. — Сью, я разберусь с этим пьяницей, когда он проспится. Пошли уже… — Рональд говорил чуть тише обычного, стараясь не повышать голос на жену: это могло вызвать ответную бурю. — Уверяю вас, мэм, — промямлил уже сидящий на постели Кормак, — я не совсем понимаю, о чём вы говорите. Но если я хм... виноват, то, как честный волшебник, готов жениться... — увидев занесённую над головой скалку, он уклонился в сторону и прибавил: — В самые короткие сроки. — Да я тебе твою женилку в блин раскатаю! И конвертиком сложу. Предупреждаю, если ты ещё раз… распустишь свои руки… и не только… Ты у меня чайной ложкой на пляже прикрываться сможешь! Рон — мой, и, уверяю, только твоей заднице грозит реальная угроза в виде моей скалки! В больнице Святого Мунго ты станешь е… — Сью осеклась, заметив прищуренный взгляд мужа, — п... просто звездой, я тебе это обещаю, засранец! — Чёрт, Уизли, угомони свою фурию! — завопил Маклагген, вскакивая с кровати, и сразу получил сильный тычок скалкой. — Ай, больно же! — Не смей указывать моему мужу. Это моя работа! — Уизли, твоя чего, с цепи сорвалась? — А мне каково, ты, клоун месяца?! — несколько отчаянно поинтересовался Рон у Кормака. — Это всё твоя привычка спорить по поводу и без! — Да его родители, наверное, на спор зачали! — вставила миссис Уизли. — Маклагген, я тебя предупредила… — Киса, — Рон слегка потянул Сью за руку, — ну пойдём домой, — лицо жены даже просветлело от этих слов. — А тебя, Маклагген, я завтра жду в своём кабинете. Тебе грозит весьма серьёзная проверка на предмет всяких запрещённых артефактов. Обыск я гарантирую! — Это произвол! — возмутился Кормак и вскочил на ноги. Держать равновесие ещё плохо получалось. Немного шатало. — Я болен! Мне говорящие лягушки мерещатся. Вот!.. — И палочку у тебя отберу, — прибавил Рон. — Пока пить не научишься! — и осторожно потянул жену к камину, но та вырвалась и в очередной раз огрела Маклаггена скалкой. — Нет, блин, что я сделал-то? Что?! — Ты поцеловал моего мужа, пиявка озабоченная! Запомни: ты в первый и последний раз присосался к моему пупсику. Иначе ты себя в зеркале очень долго не распознаешь. Маньяк! Гомосексуальный! — Я и... Да ну на хрен! — Кормак недоверчиво качал головой. — Лягушку поцеловать мог, но тебя, Уизли, даже под наркозом... даже под Империо… Красная злая физиономия Рона утверждала обратное. — Твою мать... — Маклаггену тотчас стало плохо, и он рванул в ванную, громко хлопнув дверью. Пить эта жертва алкоголя точно в ближайшее время перестанет. — Домой, — скомандовала Сью. — Будет знать, с кем связываться…

* * *

Гермиона проснулась с первым лучом солнца. Малфой тихо и безмятежно спал рядом, едва прикрытый простынёй, и, привычно закинув руку за голову, невольно позволял лягушке получать удовольствие от созерцания почти обнажённой натуры. Должно быть, Драко разделся, когда Гермиона уже заснула. И теперь его руки, полуголое тело, ноги — всё приковывало взгляд озабоченной лягушки. Потому что она не забыла. Не настолько была пьяна, чтобы не помнить о сказанном. Не настолько, чтобы стёрлись все намёки, соблазны, желания. Она бы многое позволила ему этой ночью, если бы... Но чуда так и не произошло. Увы и ква. Утро — особое время для мужчины, и природа нагло указывала на это. Взгляд нахальной лягушки цеплялся за явные признаки эрекции, заставляя её, бедную, зеленеть и краснеть. Совсем ненадолго. Гермиона бесстыдно подсматривала, ну что тут скажешь? Но Драко ведь не видит. Не замечает её жадных глаз. Не понимает, как она заводится от вида его члена, подчиняясь доминирующему в данный момент инстинкту. «Хватит... Не смотри! Забудь. Вспомни, что Малфой струсил. Вспомни…» Он так и не поцеловал её. Не поцеловал. Спящий Драко слегка повернулся набок, почти как прошлой ночью, и солнечный свет заиграл в его волосах. Зайчиками скользнул по шее. Длинные ресницы сейчас отбрасывали тень, кажущуюся угольной в контрасте со светлой кожей, а губы расслабленно приоткрылись… Драко спал. Безмятежно. Сладко. Ни злости. Ни высокомерия. Ни заносчивости. Не враг — просто человек. Которого можно полюбить. Лягушка подкралась поближе, всматриваясь в казавшееся особенно красивым лицо. Ей очень захотелось запомнить его таким. Гермиона уловила аромат: незнакомый и памятный. Такой далёкий и интимный одновременно. От Драко веяло теплом, нежностью и… любовью. Но так пахнет только родной человек, и это не зов природы, а что-то необъяснимое, под властью чего и рождается близость. Губы Драко совсем рядом. Настолько, что можно ощутить его дыхание. И сердце Гермионы… оно замирало. Хотело. Подталкивало. Шептало, что сейчас особый момент. Волшебный. Неповторимый. «О господи, нет сил…» Гермиона сама не заметила, как приблизилась к Драко вплотную и едва-едва коснулась губ губами. Даже лёгкого невинного поцелуя хватило, чтобы внутри всё перевернулось. Чтобы взволнованное сердце снова стало человеческим. Гермиона стала собой, но оторваться от губ так и не смогла. Всего секунда — и ресницы Малфоя дрогнули. Спросонья ощущая необыкновенно нежное прикосновение, Драко всё никак не мог осознать происходящее. Его целуют. Целуют немного робко, даже целомудренно, но — о, чёрт! — как сладко и восхитительно. Даже в этой мимолётной ласке чувствовалось желание: жгучее и страстное. Её желание. А разум ещё спит и не понимает — кто это… Только губы сами собой движутся в ответ, позволяя чуть углубить взаимное единение. Окутанный сладким дыханием, Драко невольно касается руки незнакомки кончиками пальцев. Ещё секунда... и его губы замирают. Рука — тоже. «Стоп! В постели... девушка?» Реальность врывается диким вихрем в одурманенное сознание. Девушка... «Лягушка!» Она поцеловала его. Драко почувствовал, как незнакомка отстранилась. «Наглая. Отчаянная. Дурочка...» — с волнением. Всё будто замерло на один миг... Второй... Третий... Гермиона испуганно, с гулко стучащим о рёбра сердцем, следила, как глаза Драко открываются... За доли секунды Малфой всё понял: он узнает этот взгляд из тысячи! «Это… Грейнджер!» _____________________________________ * Стихи в главе — выдержка из стиха П. Давыдова. Очень надеюсь, что воспроизвела их по памяти без особых ошибок, хотя пьяной лягушке многое можно простить. Я знаю, это дикое АУ, но стихи подошли как нельзя лучше.