Потерянный слёток

      Холодный ветер и чей-то отчаянный вой. Может, человек, вернее, то, что осталось от человека, скулит от страха подступающей смерти. Может, безродный пёс, такой же худой, облезлый оттого что голодный и злой. Пахнет чернилами. Пахнет кровью. Гнилостный запах мешается с запахом старых бумаг и жжёного дерева. И снова холодно, гадко.       Дома и брошенные заведения, как кабаки, наполовину обшарпанные, тоже злые и обиженные. Перешептываются между собой и бросают насмешливые взгляды несчастному путнику, будто хотят всей своей безликой громадой обрушится на него и вдавить эти остатки человека в землю лицом.       Высоко в небе грустно парят птицы. Никто иные ,как вороны. Они единственные вестники, хранители тайн и молчаливые стражи гордого одиночества. Пернатый символ призрачной свободы. Глядя на них, потерянный почувствует себя живым. И за этим коротким мгновением люди поднимают пустые глаза в небо.       А людей здесь немного. Они все друг друга знают, хоть и ненавидят страшно в большинстве своем. А если же отбирать из того числа тех, кто сохранил здравый рассудок, и сорока по счету не наберётся.       Тишина кругом. Жутка такая, тоскливая. Место само по себе похожее на свалку, только без мусора. Кругом разбитые бочки и ящики, как из-под фруктов на рынках. Зато здесь, наверное, точно безопаснее. "Мияу!" — негромкий котеночий писк. Утешающий словно. Нечто маленькое и пушистое устроилось в тени больших птичьих крыльев. — А ты? Как ты думаешь? Верно ли, что мы ушли? — спрашивает тихий слабый голос. Худенькая маленькая ручонка скользит вдоль пушистой шерсти. —Бр-р-рат сделал правильно. Правильно, что ушел! — отвечает вперёд хриплый птичий голос в момент, когда маленькая довольная рыжая кошечка за неумением мурлыкать тянется на ласку в ответ.       Большая птица. Говорящая птица. Птица - попугай. Его игривый взгляд устремляется ввысь, вверх и вниз, на брата. Он смотрит на мальчишку, в его голубые, не по-детски серьезные, исполненные неизлечимого страха и боли глаза. — А если нас будут искать? — шепчет мальчишка в надежде, что их не слышно, — и ведь если найдут, то непременно убьют! Ты же знаешь, ты же понимаешь, так ведь? — Не найдут! И не убьют! — Расправляет крылья в оборонительной позе большая птица. Гордо вздымая на груди перья, он вертит головой, готовый вцепится острыми когтями в грудь и в глотку врагу.       Пушистые золотистые волосы, спустившиеся чуть ниже заострённых к верху ушей. Обезображенное муками, непосильными ребенку, лицо бледное и печальное, нездоровое. Он обнимает худые грязные ноги и всё равно улыбается так красиво и радостно простому резвому птичьему трепету. — Но куда мы пойдем теперь? — Озабочено и серьезно вздыхает мальчик и поднимает глаза в небо, прямо на стайку ворон. — Нам никто не поможет. — Мы будем сами по себе! — А Чернильный Демон? — Выдумки! — кличит пернатый приятель, забавляясь над страхами своего маленького хозяина — Отец моего брата выдумал Чернильного Демона! Дадли может быть спокойным!       Мягкие гладкие перья с боков обнимают ребенка, даруя чувство безопасности. Устроилась в ногах маленькая рыжая кошечка. А озабоченное, всё не по-детски серьезное мальчишеское лицо озаряет мягкая красивая улыбка. В небе загорается ещё одна маленькая звезда. Она пока ещё совсем не явная, не яркая, бледная. Высоко... Как будто бы кто-то перешептывается там.. Вдалеке.