put your loving hand out, baby

За день до начала рождественских каникул Уэнсдей и ее соседка входят во «Флюгер». Энид стряхивает морось растаявшего снега со своего красного берета, расстегивает верхнюю пуговицу шубки. — Тайлер, — веско роняет она, пока он на автомате пробивает для Уэнсдей четверной эспрессо с собой, — мне нужен самый сладкий, сладкий до отвращения, до боли в зубах, напиток из всех, что есть у вас в меню. И укрась его взбитыми сливками или другой фигней. И дай мне вон ту вафлю. — Что случилось, волчонок? — спрашивает он, палец замирает над экраном кассы. — Ссора с Аяксом. Я же говорила, они не протянут и двух месяцев, — холодно отвечает за нее Уэнсдей. — Это значит, ты проиграл. Весь январь мой кофе за твой счет. — Вы спорили? Почему я не удивлена, — Энид опирается на стойку и устремляет влажный от выступивших слез взор поверх плеча Тайлера. — Уэнсдей шутит, — торопливо говорит тот. — Давай я сделаю тебе большой стакан латте «Соленая карамель». Добавлю два ванильных шарика мороженого и украшу попкорном. — Идет, — Энид раскрывает маленький кошелек. — И вафлю не забудь. Пока он готовит, Энид берет со стойки выдачи заказа «с собой» пакетик с сахаром, надрывает и высыпает содержимое в рот. — Прекрати вести себя как ребенок, — делает замечание Уэнсдей. Смотрит она при этом на Тайлера. На то, как он двигается, готовя им кофе. — Знаешь, могла бы денек побыть хорошей подругой и посочувствовать, — Энид бросает скомканный пакетик в мусорку. — Я предложила двадцать четыре варианта мести Аяксу, но ты отвергла их всех, — Уэнсдей даже не поворачивается к Энид. Они молчат до тех пор, пока Тайлер не ставит перед ними два картонных стаканчика. — Хм, а кто додумался повесить омелу прямо над стойкой? — Энид вдруг замечает «ветку поцелуев», обвязанную красным бантом и украшенную свисающими блестящими звездочками. — В Америке не растет омела, это Phoradendron, — комментирует Уэнсдей, едва бросив взгляд на букетик. — Все равно, я думаю, это повод поцеловать нашего бариста, — вдруг колко улыбается Энид. Ей хочется растормошить Уэнсдей, показать, что ей тоже не чужды эмоции, связанные с делами сердечными. — Лучше бросьте пару баксов к чаевым, — усмехается Тайлер. — Нет, пусть Уэнсдей тебя поцелует, — Энид, как говаривала ее матушка, закусила удила. — Хватит смелости? Тайлер растерянно переводит взгляд с одной подруги на другую, потом вскидывает руки ладонями вверх и говорит: — Ладно, у меня нет на это времени. — Стой! — Энид, повинуясь импульсу, вдруг подтягивается на руках, тянется через стойку, коротко целует Тайлера в губы и снова касается ногами земли, умудрившись ничего не опрокинуть и не пролить. Тайлер кончиком языка собирает с губ привкус помады Энид: — М, малиновый, — улыбается он. — Ладно, мне и правда нужно работать. Спасибо, Энид! — бросает он уже из-за плеча. Синклер поворачивается к подруге, но все ее ехидное торжество разбивается об устало-скучающий вид Уэнсдей. — На автобус опоздаем, — говорит она. — И ты на меня даже не злишься? — спрашивает Энид уже на улице. — За что? — Я поцеловала твоего парня. — Тайлер не мой па… — Но мог бы им быть! Я же вижу: он тебе нравится, ты ему нравишься, а толку никакого. Почему никто из вас до сих пор не сделал первого шага? — Я сто раз говорила, что не создана для отношений. — Ты и про дружбу говорила то же самое. Но на самом деле ты хороший друг. И, знаешь, мне, пожалуй, нравится вариант номер семнадцать из твоего списка мести Аяксу.

***

Тем же вечером за час до отбоя Уэнсдей ускользает из общежития, незамеченной добирается до ворот Невермора и ныряет в припаркованный за оградой автомобиль Тайлера. И, безо всякого приветствия, впивается в его губы долгим поцелуем. Когда им обоим перестает хватать воздуха, Тайлер отстраняется и говорит: — Никто меня сегодня так не целовал. Или целовал?.. — последнюю фразу он произносит делано-задумчиво, постукивая пальцем по подбородку. — Не дразни меня, — Уэнсдей откидывается на спинку кресла. — Почему не сказать Энид, что мы встречаемся? — Тайлер смотрит на нее с нежностью, но и с затаенным весельем. — Разве смысл отношений в тайне не в том, что они тайные? — в тон ему отвечает она. И добавляет, — Энид свела бы меня с ума бесконечными вопросами, советами и намеками, если бы знала. — Она уже помирилась с Аяксом? — Да, уже помирилась. — Значит, я выиграл. И теперь ты должна мне желание. — Не торопи события. Срок, указанный в споре, ещё не вышел, — Уэнсдей запускает руку в карман куртки. — Раз это наша последняя встреча перед каникулами, я хотела… Она вдруг замирает, не решаясь продолжить. Потому что она вовсе не собиралась заходить так далеко, когда впервые поцеловала его в освещенной красным кофейне несколько недель назад. — Я хотела вручить тебе свой рождественский подарок, — заканчивает она почти застенчиво, с мягкостью, которую вряд ли видел кто-то из ее одноклассников. Вынимает из кармана маленькую черную коробочку и протягивает ее Тайлеру. Он выглядит настолько тронутым, что она отворачивается. Его пальцы тянут за конец черной ленточки, развязывают узелок, снимают крышку. На бархатной подложке — цепочка и крохотная серебряная подвеска в виде скорпиона. — Твой знак зодиака, — Тайлер вынимает подвеску. — Не только. Помнишь, я рассказывала тебе про Нерона? — Значит ли это, что теперь я твой любимый питомец? — шутит он, тут же надевая подвеску и пряча ее за воротом футболки. — Это значит, что мне давно не шесть лет. И я убью любого, кто причинит тебе боль, — серьезно отвечает Уэнсдей. Тайлер тянется к ней, вовлекает в нежный, неторопливый поцелуй, который гораздо слаще любого латте с солёной карамелью. — Спасибо, — шепчет ей в губы. — Я безмерно это ценю. И надеюсь, тебе никогда не придется этого делать. Он тоже вынимает из кармана куртки сверток, перевязанный лентой. — Мой носит не такой личный характер, — Тайлер вдруг начинает нервничать, думать о том, что его подарок проигрывает подарку Уэнсдей. Она разрывает бумагу, и ей в ладони падает тяжелое стеклянное пресс-папье с изображением проломленного черепа и надписью «Crâne humain de la Chapelle-aux-Saints». — Нашел его на блошином рынке. — Мне нравится, — Уэнсдей едва заметно приподнимает уголки губ. Листы с напечатанными главами романа она обычно прижимает широким зажимом, но эта вещь подходит ей гораздо лучше. Она целует Тайлера в обе щеки и губы. Они еще немного сидят в машине, потом Тайлер провожает ее до кованой ограды. — Я буду скучать, — говорит он, перекладывая одну из ее кос со спины на грудь. — Разумеется, будешь, — будничным тоном реагирует Уэнсдей и оставляет последний перед разлукой поцелуй на его губах. Когда она уже ловко приземляется по ту сторону решетки, Тайлер кричит ей в отместку: — Передавай привет Энид. Скажи ей, что она мой любимый изгой в этом городе. Уэнсдей оборачивается, смотрит на него сквозь прутья и говорит: — Если Аякс в порыве ревности превратит тебя в камень, я буду смеяться до смерти.